Повесть о Чайке и Сороке

— Своим рассказом ты всё больше рискуешь, котик, — полный недоверия взгляд пронзал бахаря. — Хочешь сказать, что при помощи связей в дружине можно вызволить преступника? А в каком свете ты выставляешь служителей? Понимаешь, как порочишь честь егеря этой пощёчиной? — Ты волен не верить моим словам, коль они так задевают тебя, — Медок умылся белой, будто в носочке, лапкой. — Но от этого история не поменяется. Люди – это не всего лишь образ, которого они придерживаются в обществе: будь то благочестивый покровитель иль безжалостный ведьмолов – рано или поздно они выходят из него, совершая поступки, несвойственные их роли. — Ладно это… — Финист тяжело вздохнул. — Но как такое возможно, чтобы приближённые к князю нарушали закон? Особенно бывший воевода. В особенности Грозбор! — Какой ты наивный… Погоди! Так ты его знал? Он же оставил дело, когда ты ещё ребёнком был. — Конечно же, знал, — пропустив замечание Медка, он продолжил. — Мало того, что он был приближённым моего отца – Гигель был его отроком. Грозбор обучил его многому, вдохновил совершенствоваться в военном деле. Но после своей личной трагедии, ушёл из дружины. Ну, а спустя время, Гигель повзрослел, проявил себя, как гениальный стратег, и занял когда-то оставленный наставником пост… — Финист набрал воздуха в грудь и невольно скривился от резкой боли. — А ты тут рассказываешь, как они используют власть против законов. Я понимаю, Ведар, на твоих словах, хороший человек, но помимо него помогли и другим… — он понурил лохматую голову. — Мне неприятно слышать подобное о Гигеле… — Не гневайся, княже, — Медок успокаивающе замурчал. — Если бы не этот проступок, то я бы сейчас не рассказывал свою историю. А если ты обеспокоен услышанным – почему бы тебе не поговорить с самим Гигелем? — Разумно… Но всё же печально, что он скрыл от меня такую важную тайну. — Может, на то были причины? Да и это случилось год назад. Вспомни, было ли тебе хоть до чего-нибудь дело в то время? Полагаю, что нет, ведь ты был сосредоточен на том, чтобы удержать душу в теле. Тонкие губы горько усмехнулись. Худыми пальцами Финист убрал каштановые прядки за ухо, открыв уставшие глаза полные тусклых красок леса. — Лучше попробуй своей историей отвлечь меня от гнетущих мыслей. Кошачья мордочка расплылась в довольной улыбке. Примяв под собой одеяло, Медок улёгся поудобнее. — Ну, слушай, что было дальше, после того, как разлучённые друзья воссоединились вновь и продолжили путешествие по лесу…

***

Как только занялась утренняя заря, мальчики, Росса и я отправились в путь. Над густым бурьяном расстилался молочный туман, сырой воздух окутывал наши тела свежей прохладой, и лес постепенно просыпался, расцветая дневными красками. Ранние пташки щебетали, перебивая разговор ребят и шорохи блуждающих ветров. Мы вновь вступили на территорию ельника, откуда нас сначала выгнал леший. Вешка не соврал, сдержал обещание, и теперь никто дороге нашей не мешал. Мы шли под мохнатыми ветвями величественных елей, которые возвышались колонами лесного храма, чьим куполом был сам небосвод. Как бы я ни старался, но не в силах передать словом всю красоту Лесоморья. Полагаю, ты сам, княже, знаешь, что её нужно увидеть, услышать, почувствовать, уловить телом и душой – и только тогда удастся полноценно её узреть. И это происходило с нами. И чем глубже мы заходили, тем больше чувствовали, как таящееся в лесах волшебство пронизывало нас насквозь. Но от того мне становилось всё печальнее смотреть на повязку на глазах Чайки… Солнечный свет был опасен для него, и потому несчастный ребёнок не видел мир в рассвете дня. Однако видел его иначе, не глазами, но другими органами чувств. Недуг нисколечко не мешал ему наслаждаться путешествием, сопровождавшимся весёлой болтовней. И даже когда между рыжим и волчицей вновь началась словесная перепалка, из-за её нелепости Чайка залился звенящим смехом, а потом смущённо прикрыл губы ладонью, борясь за ней с упрямой улыбкой. Спор тут же сошёл на нет. Пухлые щёки Сороки запылали румянцем, и мальчишка смущённо отвел взгляд. Росса же ехидно усмехнулась, глядя на него. — Видал? Это твои аргументы его рассмешили. — Ничего подобного!.. — от злости он запыхтел. — Это всё из-за твоих слов! — Утешай себя, утешай, — Росса, дразня, помахала ручкой и прыснула со смеху. Чайка крепче сжал ладонь Сороки, чем переманил внимание от злорадствующей волчицы к себе. — Дар, чем ярче ты реагируешь, тем больше она будет тебя задирать. — О, это правда, — Росса оскалила зубы в улыбке. — Ты становишься похожим на злого хомячка – такой забавный. — Я тебе щас!.. — если бы не Чайка, обнявший друга сзади, то наворотил бы рыжий дел. — Не советую, рыжуля. Я – старше, а значит – сильнее. — Расслабься, Дар. Ничего же страшного не произошло… Давай так, — Чайка прижал руку к его пылающей щеке и развернул лицом к себе. Прохлада его пальцев приятно остужала горячую кожу, и мальчишка уже не так сердито пыхтел. — Смотри на меня. Сделай глубокий вдох, — Чайка вдохнул вместе с ним и резко выдохнул, — И ещё раз… Вот так… — Они повторили ещё пару раз. — Как теперь себя чувствуешь? — Получше… — положив ладонь поверх его руки, Сорока сжал её и, убрав с щеки, опустил. — Можем продолжать дорогу, пока кое-кому не вздумалось ещё над кем-нибудь поиздеваться… Взгляд дымчатых глаз пронзил Россу, которая, как ни в чём не бывало, стояла в стороне и улыбалась, будто этот камень был не в её огород вовсе. — Вот каков план! — воскликнул я, сползая с дерева. — Пройдём ещё где-то полчаса до холма, а там можно сделать привал на берегу озера, — опустившись достаточно низко, спрыгнул прямо на плечи Чайки и разлёгся на них, как меховой воротник. — Всего полчаса? Мы можем пройти намного дальше! — Конечно, можете. Но если сделать перерыв на отдых, то ещё больше расстояние преодолеете. К себе и товарищам нужно быть бережнее. Особенно вам, детишкам. — Но мы не знаем, насколько далеко ушли от той треклятой деревни и того упыря! К тому же, из-за меня мы и так много времени потеряли… — Не переживай. Росса видела, как Охотники ушли ещё вчера вечером, — заявил я, умываясь лапкой. Однако Сорока продолжал идти в задумчивости. Меня начинало порядком напрягать, когда он о чём-то молча помышлял… — Медок, а до града далеко отсюда?.. — как и полагал, он вновь поднял тему, из-за которой я больше всего волновался. — Напомни, пожалуйста, что предсказала лесная ведьма? — Насчет отца? — в ответ на вопрос я кивнул. — Ну… Что если он будет действовать, то спасётся от смерти… А, ещё на стороне врага нашлись союзники. — Там ещё что-то было, правильно? — я прищурился. — Да… сказала, что мне лучше не лезть, иначе «сам себе петлю на шее затяну». — Вот тебе и ответ. В град мы и носа не сунем. А Ведара я знаю… Если его загонят в угол, то он найдёт способ, как извернуться и сбежать. Надув щёки, Сорока действительно стал похож на расстроенного хомяка. Однако, как бы я холоден ни был, понимал его беспокойство… Невозможно усидеть на месте, когда человек, за которого переживаешь, находится в беде, а руки твои связаны. Но, увы, Сорока был всего лишь ребёнком. Храбрым, находчивым, но ребёнком, у которого никакой власти в этом мире нет. И подвергать его смертельной опасности в граде я не собирался. Рыжая, усеянная хвоей дорожка хрустела под ногами. Хорошенько запомнив сосну, чей ствол застыл в причудливом танце, мы последовали к следующему кривому деревцу, от него к другому, заметно выделявшемся, и так далее, чтобы не сбиться с намеченного пути. И с каждым шагом, словно раздвигалась зелёная занавес, открывался вид на побережье озера. На изумрудной глади воды плясали блики солнечных лучей. Кроны деревьев расступились, и теперь ничего не скрывало голубое небо, покрытое лёгкой дымкой облаков. Вдохнув поглубже, я почувствовал, как грудь наполняется свежестью пресных вод. — Чудесное место для привала! — заявил я. Росса вышла на самый край песчаного берега, опустилась на корточки и потрогала воду. — А мы как долго будем отдыхать? — спросила она. — У нас будет время искупаться? — Тебе, что, вчера воды не хватило? — процедил сквозь зубы рыжий. — Э! В отличии от вас двоих я в воду почти не лезла. А ещё нашёл с чем сравнить. Ночью вода прохладная. А сейчас она нагрелась, тёпленькая, — Росса бережно водила ладонью по воде, будто поглаживала её. — Тогда обязательно нужно развести костёр, — уже начал рассуждать вслух Чайка. — Даже в такую тёплую погоду можно переохладиться и, в следствии, простудиться. Поэтому нужно что-то для обогрева. — А может ты лучше отговоришь её? Ты же на моей стороне! — Сорока повернулся ко мне. — Медок, ну хоть ты… — и замолчал, поняв, что и меня просить о поддержке уже бессмысленно. Я потягивал руки, проводя разминку своего людского облика. — Идея неплохая, кстати. Вот-вот лето закончится, нужно как следует насладиться его теплом! Шерсть я, конечно, мочить не люблю, но тело человека – другое дело. Я скинул с себя шляпку, и тут же из-под моих волос выпрыгнули кончики кошачьих ушей. А когда я снял плащ, то и мой рыжий хвост показал себя во всей красе. Да-да, княже, бахари хоть и умеют превращаться в человека, но кошачьи черты всегда остаются при них. Поэтому, если видишь человека с головным убором в помещении, то не мала вероятность, что это кто-то из моих сородичей скрывается. Благо, наша тайна не многим известна. Сорока тоже не знал, поэтому моя метаморфоза удивила его во второй раз! — Будьте добры, ребятки, разведите костерок, — попросил я, скидывая с себя одежду по пути к воде. — А, ну, стой! — крикнул рыжий. — Ты самый взрослый, а бросаешь все дела на нас? — Ага, — я с брызгами нырнул и быстро уплыл. Сначала вода показалась холодной, но стоило мне отплыть подальше, живее погрести конечностями, как температура моего тела пришла в равновесие с озером. Меня окутывало тёплой негой, над головой – приятная свежесть. Впереди возвышались невысокие горы, покрытые от подножья до вершины хвоей, что значило – впереди ждут крутые скалы, ущелья, водопады и, наконец, граница с Дремленом. Путь обещал быть не близким, поэтому следовало хорошенько отдохнуть. Так я решил и со спокойной душой отмокал в воде, пока ребята возились с костром. — Глядите, что нашла! — Росса подтолкнула ногой сквозное трухлявое бревно и гордо подбоченилась. — Разведём костёр в нем. — А пожар не устроим? — Сорока присел, чтобы рассмотреть её находку. — А что она принесла?.. — спросил белокурый. — Бревно гнилое. — А! — Чайку сразу осенило. — Мой папа показывал, как разводить в таких огонь. Нужно кинуть туда что-нибудь для растопки, поджечь её, и огонь будет сжигать бревно изнутри. Правда, лучше бы подошло свежее, но и в этом попробовать можно. Лишь бы огонь взялся… — Так можно гнилую часть убрать, — Росса достала свой клык и принялась ковыряться им внутри бревна. Закончив, Росса поставила бревно вертикально и принялась кидать в него сухие хвойные иголки. Сорока заглянул внутрь. — Этого будет мало. — Я знаю, что делаю. — Подумай сама, сколько их насыпать нужно? Может, попробуем шишки и палки? — Хм… Да, спорить глупо. Пойду поищу. Но ты тоже без дела не стой! Так они и разошлись, оставив следить за моими вещами одного лишь незрячего Чайку. Почувствовав одиночество, беспомощный белокурый нервно поёжился, неуверенно искусал губы, и всё же робко подал голосок. — Ребят? Вы же не ушли далеко? Но никто не ответил. Звучала лишь ненавязчивая песнь ветра и птиц. Вдруг раздалась дробь дятла. Зашептали камыши, поросшие на мелководье. Что-то мелкое и быстрое пронеслось над головой, предположительно муха, но этого хватило, чтобы Чайка вздрогнул. Хоть он и не видел ничего вокруг, чутьё подсказывало, что поблизости некого опасаться. Но страшно было внезапно обнаружить неведомую злобу, исходящую от потустороннего или живого, подкравшегося со спины. И Чайка с нарастающей тревогой ждал, когда он почувствует эту угрозу… — Ты чего так напрягся? — Сорока шлёпнул по плечу, и от испуга белокурый вздыбился, как кот. — Я сосновых шишек и веток набрал, — но не успел подойти к будущему кострищу, как остановился, перевёл взгляд на друга и задумался. Решив, что хоть какое-то участие Чайку успокоит, протянул ему одну из находок. — Вот хворост. Подойдёт ведь? Чайка взял ветку и ощупал. — Дар… Она сырая. Огонь её не возьмёт, нужны сухие ветки. Сорока недовольно цокнул языком. — Ты только такие собрал? — Нет, но сухих мало… — Давай подождём Россу, может она что-нибудь ещё найдёт, — Чайка взял из руки Сороки шишку и повертел её. — О! А их сложи-ка здесь. Мы из них ядра достанем. — Как скажешь, — но Сорока так же задумчиво покрутил шишку за хвостик. Вид его вдруг помрачнел. — А ведь папа готовил из них отвар, когда у меня начинался кашель… И пару раз готовили вместе… Сейчас бы он, наверное, не упустил бы шанс сварить лекарство про запас. — А это идея! Давай отвара наварим. — Зачем? Никто же не болен. — Это пока. Простудиться несложно, поэтому лучше иметь лекарство под рукой. Мама меня тоже этому учила. Приготовим вместе? — Не сказал бы, что у нас есть посуда для этого… Но из того, что дала Неясыть, можно и придумать что-нибудь, — Сорока раскрыл сумку, начав изучать содержимое. — Предлагаю пообедать, коль мы тут задерживаемся… У нас есть копчёное мясо, плоды и коренья всякие. Хлеб… — он принюхался к буханке, покрытой семечками. Почувствовав яркий запах хвои, сглотнул подступившую слюну. — Из сосновой коры. Ещё несколько фляг с водой. Чайка пробубнил весь список себе под нос. Но не успел он и предложения озвучить, как Росса ворвалась в разговор. — Ага! — она подняла над собой большой, плоский камень. — А вот и посуда для жарки! Встав на цыпочки, белокурый изучил находку наощупь. — Если мы будем разводить костёр в бревне, то не подойдёт. Камень слишком большой и может закрыть доступ к воздуху. К тому же, боюсь, он не сможет прогреться, так как будет далеко от огня. — Прогреется! Жар же будет, — уверенно заявила она. — Так, я насобирала шишек, хвороста – должно хватить, — всё перечисленное отправилось внутрь бревна. Сорока заглянул, чтобы проверить, не попали ли в будущий костёр сырые веточки. Он поморщился, обнаружив, что таких не было и волчица не повторила его ошибку. — Ещё я насобирала кору, пробковую и камбий, — Росса высыпала горсть сухих чешуек на край бревна, а потом протянула белые полоски коры ребятам. — Угощаю. Молодая кора, сочная и сладкая, совсем не горчила. Перебив аппетит древесной тянучкой, ребята приступили к растопке костра. Сорока щёлкнул огнивом и поджог кусочки пробковой коры. Когда они начали гореть, Росса ловко смахнула растопку внутрь. Поднялась тонкая струйка дыма, но костёр не разгорелся. Тогда Сорока вновь поджог щепки, и Росса снова их кинула в хворост. Все трое затаили дыхание. Со второй попытки огонь занялся. Ребята разом облегчённо вздохнули. — Какие вы молодцы, — увидев поднявшийся дым, я подплыл к бережку и улёгся животом на песок. — Со всеми трудностями справляетесь, не сомневался, что и с такой мелочью разберётесь. — Бессовестный! Мог бы и помочь! — выкрикнул Сорока. — К костру даже подходить не смей. — Лучше окунись вместе со мной. — Не знаю, как вы, но я полезла, — Росса начала раздеваться. Когда Сорока понял, к чему всё идёт, сам закрыл себе глаза, чтобы невольно не нарушить чужую приватность. А вот Россу ничего не смущало. У оборотней до сих пор был обычай совместных купаний, и нагота не считалась чем-то зазорным. Потому девушка легко разделась до гола и зашла в воду. Когда она погрузилась по пояс, нырнула с прыжка и через минуту выплыла где-то на середине озера. — А ты в воду пойдёшь? — спрашивал я Сороку. Но тот посмотрел в сторону друга. Чайка сидел в тени деревьев, закутавшись с головой в плащ. Я бы хотел позвать и его, чтобы они вдвоём с рыжим поплескались, забыв о невзгодах, которые не должны были сваливаться на детские плечи, но тогда солнечный свет сжёг бы обнажённую кожу. Сорока тоже это понимал. — Нет. С меня водных процедур хватит, — ответил он и ушёл в тенёк к белокурому. Почувствовав Сороку перед собой, Чайка машинально поднял голову. Тот улыбнулся, но, когда пришло осознание, что его лица друг на самом деле не видел, мимолётная радость прошла. — Тебя что-нибудь беспокоит? — Сорока сел рядом на укрытую травой землю. Мальчик ответил не сразу, поник головой и промычал в размышлениях. — Я вот сижу и думаю… Как же хочется рыбного пирога. До безумия просто… — Что! — рыжий расхохотался. — Единственное о чём ты сейчас думаешь – еда? На тебя не похоже. — Не просто еда. Когда я думаю о рыбнике, то вспоминаю дом… Как его готовила мама. После еды можно было никуда не спешить, полежать на тёплой печи или посидеть с книгой на чердаке. Вспоминаю сладкое сочетание запаха избы и орехового хлеба, — белокурый вздохнул полной грудью. — Всё вокруг такое незнакомое… Мне хочется вернуться в те дни, когда ничего не тревожило, когда близкие были рядом, когда я чувствовал уют и безопасность… — мальчик сглотнул. — Ну, и есть хочу. Поэтому и думаю про пирог. Сорока слушал его, всё ниже опуская взгляд, пока груз на душе становился тяжелее. Но когда зашла речь о голоде, он тут же отогнал непрошенные мысли. — Так бы сразу и сказал! — подтянув сумку, мальчишка стал доставать припасы. — Погоди! Нельзя же так. Нужно подождать остальных. — Они не настолько голодны, коль купаться пошли. Пускай и дальше плещутся, — он усмехнулся. — Или боишься, что всё в одиночку умнёшь и не заметишь? — Нет, что ты! — Чайка, сам того не заметив, ответил улыбкой. — Ты ведь со мной, поэтому не в одиночку. Но давай всё же пожалеем их. — Ладно-ладно, побуду добрым, — взяв раздобытый волчицей камень, Сорока спустился к воде, чтобы его помыть. — Хотя порцию Россы я бы съел. — Тогда она съест уже тебя. — Эй! Я надеялся ты не дашь меня в обиду. Подсушив камень над костром, мальчишка нарезал на нём мясо и буханку соснового хлеба. По совету Чайки, что лучше есть больше овощей, разрезал помидор и сложил всё в бутерброды. Сидя возле пенька, из которого исходил приятный жар, ребята смаковали каждый кусок. Но в тишине навязчивая вина вновь начала терзать рыжую голову, и аппетит вдруг пропал. — Чайка… А ты не жалеешь, что пошёл тогда со мной? — М? — мальчик застыл с бутербродом во рту, а по уголкам губ потекли дорожки томатного сока. — Я говорю про ритуал… Ты мог не идти со мной, но всё же решился. И вот к чему в итоге это решение привело… Приняв серьёзный вид, Чайка отложил еду. — Я ни о чём не жалею, — заявил он, чем поразил Сороку. — Конечно, было бы намного лучше, не приди тогда Охотники или не заметь нас Грозбор вовсе, но… — мальчик замялся. — Я не представляю, что стало бы со мной, если бы потерял тебя… — бледная ладонь щупала траву, пока не нашла тёплую руку. Чайка крепко сжал её. — Ведь ты мой самый близкий и единственный друг. Уж лучше я пущусь в бега, но останусь с тобой, Сорока. Поэтому не смей корить себя, — произнёс он, растянув губы в улыбке. Мальчишка обомлел от произнесённых слов. Мгновение тишины растянулось в вечность, голоса леса померкли, уступив биению взволнованного сердца. Груз вины исчез, покинув тело с дрожащим вздохом. Это было именно то, что ему нужно было услышать. — Чайка… То, как ты говоришь такие вещи, будучи перепачканным помидором, выглядит так уморительно, — рыжий разразился смехом. — Ой, да ну тебя! — мальчик отпрянул и продолжил поедать свой бутерброд. Наигранная обида заняла лишь мгновение, и ребята возвратились к болтовне. Их голоса звенели на перебой. Они были слышны, даже когда я отплыл подальше, где было глубоко. Мои ноги не касались дна, но оно виднелось сквозь зелёную воду: я различал гальки, водоросли, любопытных рыбёшек, что в ужасе разлетались при движении моих ступней. Прижав уши и глотнув воздуха, я погрузился с головой. Вода заглушила все звуки. Озеро скрыло как мир на поверхности от моего взора, так и меня от чужих глаз. Я остался наедине с самим собой. Минутка полнейшей тишины и одиночества расслабила мой разум. Тело полностью отдалось водной стихии и медленно опускалось на дно. Я чувствовал, как лёгкое течение смывало всю накопленную усталость. Я лёг на одеяло из водорослей, и пока воздух находился в лёгких, любовался солнечными бликами, которые, как звёзды на небе, мерцали на глади воды. И когда я воздух исчерпал… Моя рука инстинктивно сжала рыбёшку, проплывавшую мимо. Одним рывком я вынырнул из воды. Задыхаясь от восторга и нехватки воздуха, я держал перед лицом трепыхающуюся жертву, которая так наивно повелась на недвижимое тело! Впившись в склизкую рыбу когтями, чтобы та не вырвалась, я высоко поднял окровавленный трофей. — Сегодня у нас уха, мальчики! — И в чём ты её варить собрался? — встретил меня вопросом рыжий, когда я подошёл к бережку, а потом мальчишка взвизгнул. — И оденься сейчас же! Ты! Закутавшись в плащ, который так любезно кинул в меня Сорока, я гордо продемонстрировал добычу. — Если вы не нашли в чём варить, то можно просто пожарить. Рыжая бровка надменно вздёрнулась, дымчатые глаза прищурились, смотря на рыбёшку. — Нашёл чем хвастаться. У Чайки больше была. — Так он острогой ловил! А я рукой. Завидуешь, признайся… Эй! Вы без меня есть начали? — возмутился я, заметив крошки от хлеба. — Кто не работает, тот не ест. — Я работал! — я вновь показал рыбу. — Добывал пропитание! Несносный мальчишка показал язык, поставив в споре точку. Вдруг его взгляд зацепился за мою шляпу. Посмотрев на мою голову и обратно на убор, он взял его в руки и начал сгибать берестяные полы. Я почувствовал неладное. — Зачем ты трогаешь мою шляпу? — Да всё понять хочу… Как так получается, что ты – кот, ходишь без всего, но как только превращаешься в человека, одежда сразу появляется при тебе? — Волшебство, мой мальчик! Оборотни имеют ограниченную, но власть над самой материей. Потому они способны преобразовывать свои тела. Это не иллюзия, я правда сейчас человек, как и ты. И могу создавать некоторые вещи на какое-то время. — На какое? — Ну, пока моё волшебство не иссякнет. Что произойдёт, когда я очень устану или просто лягу спать. — Хм… А можешь сделать котелок? — Мог бы. Но мои силы были потрачены на создание одежды. Рыжий протянул мне шляпу. — Тогда сделай котелок из неё. — Сдурел?! — я поскорее выхватил свою драгоценность. — Это осквернит её! — Но я же не предлагаю готовить в ней. Просто преврати на время, а потом верни первоначальный вид. Иначе никакой ухи. — Тоже мне… Перебьюсь и сырой рыбёшкой. Пепельно-серые глазки посмотрели на меня лукаво, и выражение лица стало вдруг хитрым. — Но ты сам предложил. Я и Чайка её бы с удовольствием приготовили по рецепту тётушки Альгиз. А в ухе она знает толк! — Сорока сглотнул. — Вот досада, вспомнил, и снова захотелось есть… Сейчас бы горячего, золотистого, наваристого бульона, добавить туда мёда… Мх… — теперь и у меня слюна потекла. — Но ты можешь и так съесть. Правда, не думаю, что сырое мясо сравнится по вкусу со сладкой похлёбкой. Да и хватило бы на всех. Но коль ты уже решил… — Твоя взяла… — бережно погладив шляпу, я уселся под дерево. — Это займёт немного времени. Можешь пока разделать рыбу. Самодовольно усмехнувшись, рыжий со всей важностью принялся за дело. Секреты своего волшебства раскрывать не стану, так как это довольно сложная наука и пояснение займёт много времени, а я не хочу отходить от повествования. Когда я сосредоточился, шляпка стала преображаться в моих руках: береста потемнела, покрылась слоем чугуна и начала изгибаться, приобретая куполообразную форму. Сорока то и дело отвлекался от разделки рыбы на происходящее волшебство, а потом и вовсе застыл, глядя на котелок. — Проще простого! — воскликнул я, подняв творение. По совету Чайки, Сорока сложил над отверстием решётку из свежих палочек, чтобы у пламени остался доступ к кислороду. Мы наполнили котелок водой из фляг и поставили на огонь. — Пока вода закипает, ты тоже можешь искупаться, — предложил я Сороке. — Я уже и так достаточно раз намок… — Это другое. Сейчас ты можешь расслабиться в приятной, тёплой водичке. Позволь себе минутку покоя. — А кто последит за Чайкой и вещами? — Так я. Мне больше купаться не хочется, поэтому останусь следить за костром и белокуреньким. Поэтому можешь спокойно окунуться. Но Сорока заходить в воду не спешил. Он посмотрел на Чайку, который вновь скучал у костра, и на лице мальчишки проступило сильное сомнение. — Я согласен с Медком, — заговорил вдруг белокурый. — Ты не отдохнул толком, а вода хорошо расслабляет. Поэтому искупайся, а мы тут побудем. А вот он убедить его смог. — Ладно, — произнёс рыжий на выдохе и направился к бережку. Вода была спокойной. Робко заползая на песок мелкими волнами, она манила путника охладиться в летнюю жару. И Сорока поддался искушению. Он разулся, а когда увидел, что я оживлённо беседовал с Чайкой и мы в его сторону совсем не смотрели, разделся. Оберег из перьев он также снял, чтобы не мочить перья зря, и закутал его в рубашку. Росса плескалась где-то далеко, её силуэт едва различался на фоне зелёных гор. Мальчишка начал постепенно заходить в озеро. Полный свежести бриз играл с медными волосами, а мутная вода, как изумрудное покрывало, скрыло его тело, подарив тому приятную прохладу. Дно вскоре ушло из-под ног, Сорока даже не мог сказать насколько стало глубоко, ведь не различал ни гальку, ни рыбёшку сквозь илистый туман. Разводя руками, он держался наплаву. Вздохнув полной грудью, он хотел было уже лечь на спину, как тут рука запуталась в густых водорослях. Его всего передёрнуло от неприязни, и он стал стряхивать с руки прилипшую длинную тёмную тину. Когда он сжал её пальцами, то она оказалась гадкой на ощупь, как чужие мокрые волосы. Брезгливость вызвала раздражение, и Сорока со злостью шлёпнул по воде. Пальцы коснулись чего-то гладкого, будто спины… «Хотя бы рукой коснёшься – больше не всплывёшь» — эти слова молниеносно пронеслись в памяти, и мальчишка также быстро помчался к берегу. Как опасно он пренебрег угрозой обиженной мавки! Уверенность в том, что нечисть не навредит на чужой территории, чуть не стоила жизни. Сорока выскочил из озера и плюхнулся на песок. Его кровь застыла, когда яркие, озлобленные глаза Негоды медленно ушли под воду. — Ты чего такой бледный? — заметив Сороку на берегу, я тут же поспешил к нему. Бледный – мягко сказано. Его всего потряхивало, рыжие волосы стояли дыбом и, казалось, даже дыхание замерло. Он не сразу обратил внимание на меня, только когда я подошёл совсем близко. Мальчишка поднял на меня испуганный взгляд, после чего сразу мотнул головой и отвернулся. — Сорока… — я присел рядом. — Что случилось? — Та утопленница… — он неохотно заговорил. — Когда меня вытащили, она пообещала достать меня в следующий раз. Вот я и заметил её в воде… — Что! — мои уши навострились от шока. — Почему не сказал сразу? Зачем вообще в воду полез? — Это ты меня всё уговаривал! — Не сваливай вину на меня, парнишка, — я фыркнул. — Тем более я не знал, что всё настолько серьёзно, — и, подбоченившись, продолжил негодовать. — Вот зачем утаивать такое? А если бы ты не успел уплыть? Вдруг я не заметил бы, что тебя утащили? — Я не думал, что она говорила всерьёз. — Знаешь, люди бывают чересчур обидчивые… А о нечисти и говорить нечего! Разумеется, мавка будет тебя преследовать на воде, — получив в ответ молчание, я решил, что недовольства моего было достаточно, и, медленно дыша, успокоился. — Пойдём, лучше посиди у костра и погрейся. Теперь я не спускал с мальчишки глаз, пока он был рядом с водоёмом. Сорока первым делом накинул на шею оберег, после поспешил полностью одеться, невзирая на то, как неприятно одежда липла к мокрой коже. Он быстрее меня затрусил к костру. Вода уже закипела, и Сорока грел руки над горячим паром. Пришла пора закидывать ингредиенты. Оказалось, что рецепт наизусть знал только Чайка, но Сорока, став его руками, действовал строго по указаниям белокурого. Он добавил рыбёшку, целую золотистую луковицу, не сняв с той кожуры, и два алых помидора. Соль решили экономить и добавили всего щепотку, но для полноты вкуса восполнили её недостаток кислицей, которую также дала нам ведьма. В этот момент вернулась Росса, полностью одевшаяся, но до сих пор мокрая. Как собака, она встряхнула волосами, а потом закуталась в свою тёплую накидку-пончо. Было решено, что одного костра мало для обогрева и приготовления еды. Тогда волчица сложила на скорую руку второй костерок, а рыжий поджёг сложенный сверху хворост. — Одной рыбёхой не наешься, — заметила Росса, потирая руки над костром. — Вот бы в суп ещё что-нибудь кинуть. — Что насчёт грибов? — Сорока закопошился в сумке. — Мы по пути их много насобирали. — Звучит как идея, — сказал Чайка. — Только вот матушка никогда так не готовила. Она всегда говорила: «Либо рыба, либо грибы с мясом, — похлёбка со всем сразу ни то, ни сё». — А у нас нет роскоши так говорить, — заметил уже я. — Сорока, закидывай грибы. — Прежде их следует пожарить. Так вкуснее будет, — он разложил грибы на плоском камушке, нарезал, а потом поставил вплотную к огню. Когда камень нагрелся, грибы выделили влагу и начали жариться в собственном соку. Тем временем бульон окрасился в золотой. Воспользовавшись крышками берестяных туесков (в которых хранились все продукты из сумки), дети сняли пенку. Проткнув луковицу ножом, Сорока вынул её из бульона. Далее в ход пошли корни лопуха. Они отправились в бульон крупно нарезанными кусками. Последними в суп попали жареные грибы. Наблюдая за тем, как варится уха, мы истекали слюной. Даже Чайка, не видя самого блюда, сглатывал от его аппетитного запаха. За пять минут до подачи, белокурый напомнил другу добавить в бульон мёда. Должен заметить, княже: вы, древичи, те ещё сладкоежки! Если есть возможность подсластить блюдо, вы это непременно сделаете при помощи мёда или ягод. Наконец, обед был готов. Вместо тарелок мы использовали берестяные туесы, вытащив из них запасы. Котелок опустошили в один миг. Горячий бульон согревал изнутри – самое то после купания! Приятная сладость мёда и кислинка от томатов с кислицей придавали необыкновенный вкус рыбе и грибам. Утолив вместе и голод, и жажду, мы позволили себе отдохнуть в тенёчке. — Получается, нам следует держаться подальше от воды? — Чайка задался вопросом. — Только мне… — ответил Сорока. — О вас же утопленница не знает… — Или не знала до этого дня, — сказала Росса. — В любом случае, она нас не тронула. Но разумнее будет больше не купаться, — томно вздохнув, она вытянула босые ножки поближе к тлеющим уголькам в костре. — Хоть напоследок успела окунуться… — Но так долго продолжаться не может! — белокурый приподнялся на локтях. — Сколько ты собираешься избегать встречи с ней? Так и с ума сойти можно. — А что ты предлагаешь? — рыжий приподнял бровь. — Предлагаю решить эту проблему. Медок, может, знаешь, как помириться с мавкой? Ну, или изгнать её? — Тут не угадать, — я пожал плечами. — Эта нечисть хитрая и злопамятная, а изгнать вряд ли у Сороки получится. — А может быть получится! — заявил мальчишка. — Давай-ка не станем проверять. По крайней мере сейчас. А пока держи ухо востро, оберег ни за что не снимай и глубоко в воду не ходи. После отдыха, Росса и я спустились к озеру помыть всю посуду. Мальчишки собирались наварить отвара, но поняли, что слишком уж сильно задержатся и пора уже вернуться к дороге. Однако шишки взяли с собой: вдруг понадобятся. Напоследок мы вскипятили в котелке воду и наполнили фляги. И только после этого, как следует постаравшись, я вернул привычный вид моей шляпке и украсил ею свою медово-рыжую головушку. Сытые и полные сил, мы продолжили путь.