Повесть о Чайке и Сороке

— И к чему же твой рассказ ведёт… — глаза Финиста сверкнули злым огнём. — Если я правильно понял, то патрон отдал приказ расправиться с чудотворцем? Слишком уж громкие заявления ты делаешь, чтобы я верил тебе на слово, без доказательств. Но стоило князю высказать сомнения, как раздались из коридора знакомые шаги. Медок фыркнул и скрылся из виду, когда двери распахнулись настежь. Вернулся Гигель. Весело поприветствовав светича, он закрыл за собой дверь. — Ну, как? — спросил Финист. Лицо друга тут же стало серьёзным. — Рыжая морда не врала. Темница при дворце покажется уютным местом, по сравнению с тем, что устроили наши миротворцы. Вот, — Гигель подошёл к постели князя и достал из-за пазухи стопку бумаг. — Я принёс, чтобы ты сам взглянул, — и протянул ему. То были записи судебных процессов, пыток и допросов – всё, что документировали ведьмоловы. Князь со всей внимательностью изучил записи, и чем дальше он заходил в чтении, тем ярче горел огонь в его глазах. — Это же слово в слово, что мне Медок рассказал… — сказал он, держа в руках запись суда над Радмирой. — Ох, милостивый Зодчий, видел бы это отец… Он рассвирепеет, когда узнает. В Дальборе пытки применяются только в особенных случаях, а тут… Да и не только над волшебниками… У меня возникает ощущение, что некоторые ими не являлись вовсе. Вот, допросы с разницей в несколько дней и слова в них уже не сходятся. — Полагаешь, что патрон злоупотребляет властью? — Не только он… — положив бумаги на живот, Финист закрыл лицо рукой. — Я понимаю, что Трантил печётся о мире в княжестве, и что он посол империи. Но творить подобное без ведома отца или моего… — Только не горячись, — Гигель положил ладонь ему на плечо. — Я поддержу тебя и исполню приказ, какой бы тот ни был. Но сейчас ты в сильном потрясении. Дай буре поутихнуть, а уже потом принимай решение. — Ты прав… — Финист глубоко вздохнул, но стоило ему напрячь грудь, как сжался и простонал от резкой боли. Гигель обнял его за плечи и уложил в постель. — Тише, тише… Дыши не полной грудью. — Знаю… — ответил он, стараясь дышать легче и плавно. Собственная беспомощность злила как никогда. Финисту полагалось вести себя, как князь, найти силы подняться с постели, навести порядок и показать, что в Дальборе хозяин он, а не чужеземец. Но Финист бессовестно позволял себе слабость. Мысли хотели сорваться с языка, но в последний момент стыд сковал горло юноши и не позволил их озвучить. Не при воеводе, который, хоть и был другом, знать о слабости духа своего лидера не должен. — Гигель, можешь оставить меня на какое-то время? Мне нужно собраться с мыслями… Кивнув в ответ, Гигель забрал записи спасителей душ и спрятал их в потайном кармане. — Позови меня, как потребуюсь, — и вышел из покоев друга, плотно закрыв двери. Веки князя опустились. Спрятав лицо за ладонью, Финист дал печали небольшую волю, но та захлестнула волной. Груз неисполненного долга вместе с виной за беспечность оплели шею терником и душили. Но вдруг он почувствовал, как пушистое, тёплое существо улеглось ему на живот и приятно замурчало. Финист погрузил пальцы в медово-рыжий мех, поглаживал ласкового кота, согревая об него руку. И вот, уже открыв глаза, чесал белый подбородок, который сам лёг ему на ладонь. — А говорил, что чары использовать не станешь, — князь улыбнулся. — Это моё природное кошачье очарование, — заявил Медок и потёрся об костяшки мягким лбом. — Мне продолжить рассказ? — Пожалуй… Но что же с Ксением? Неужели Салем исполнил приказ патрона? — Не торопи события, княже. Всё узнаешь, но со временем, а пока… Вернёмся к моим ребятам.

***

Путь проделали мы долгий. Земля становилась каменистой, поднимались мы всё выше в гору, известную как хребет Йохмунда. Вот уже солнце отходило ко сну, и нам следовало поступить так же. Мы устроили привал неподалёку от реки, бежавшей вниз, где шумел невысокий водопад. Развели костерок, сложив шалаш из хвороста. Заварили в туесках чай из свежих листьев малины и ягод, что собрали по пути. На обчищенные ветки мы насадили всё съестное, что нашли в сумке: помидоры, картофель, грибы, корень лопуха, морковь, и даже яблоки с грушами, а потом пожарили над костром. — Что-то скучно вот так сидеть, — заметила Росса, пока игралась с огнём, дразня его своим ужином. — Давайте сказки рассказывать. Я бы с удовольствием послушала, что вы, деревенские, насочиняли. — Ох-хо-хо! А сколько я могу рассказать! — я гордо задрал нос. — Сказки древичей, сатиров, оборотней и прочих лесоморцев. Знаю даже несколько чужеземных. — И как ты это всё в голове держишь… — подивился Сорока. — Тяжело забыть то, что любишь. А сказки, легенды, мифы и различные истории я страсть как люблю! Вот сами как-то и засели в голове. А ещё у меня память хорошая. Не сколько от природы, а сколько от того, что много запоминал. Так и развил со временем. — Поэтому ты помнишь много заклинаний и подобных вещей? — Да, но немного хуже, — ответил я, пожав плечами. — Я по природе своей – сказочник, но вдруг стал фамильяром твоей мамы. От неё знаний по волшбе и набрался. — А как ты с ней познакомился? И, в целом, можешь рассказать мне, какой она была? Чайка с Россой тоже уставились на меня в ожидании. Выпятив грудку и прочистив горлышко, я начал свою историю: Давным-давно, когда я ещё не был таким добрым и пушистым, я путешествовал по всему Лесоморью. Собирал сказания, жил вволю. Никто мне был не указ: делал, что пожелаю, брал, что захочу. Ложь и коварство были моим оружием; праздность – моей путеводной звездой; а охота - главной усладой. Стоило мне избрать добычу, как та попадала в паутину, сотканную из красивых слов, и утоляла мой звериный голод. Но однажды книга моей жизни началась с новой главы, когда случайная жертва разорвала созданные мной сети. Повстречал я раз на перепутье в лесной глуши молодую девицу. Её чёрные, как вороново крыло, волосы были распущены и небрежно растрёпаны. Короткая майка на шнуровке оголяла живот, на плечи был накинут вязаный плед. Кожаный ремешок с ножнами и кошелем держал пышную, многослойную юбку, а наплечную сумку, явно не пустую, украшала бахрома с кисточками. Оберег из перьев вороны сразу бросился мне в глаза. Но больше я удивился тому, что девушка шла босиком, не боясь запачкать ступни. Тогда я сам был молод, не осторожен, и вздумалось мне напасть на ведьму. Взобрался я на указательный столб, вальяжно умылся лапой и замяукал, завлекая добычу. — Здравствуй, путница! — заговорил я, незаметно накладывая чары. — Не устала от дороги? Присядь со мной на тот камень, дай ножкам своим отдохнуть, а я тебя сказкой развлеку. Та улыбнулась уголком губ, зелёные глаза её засверкали, и ведьма уселась на предложенный мной камень. Закинула ногу на ногу, а потом не отводила от меня любопытного взгляда. Казалось мне, что чары подействовали, и я начал рассказ. Но когда других уже клонило в сон, девушка, как ни в чём не бывало, продолжала внимательно слушать. Где я просчитался, понял не сразу, только потом до меня дошло, что птичий амулет сберёг её от моих чар. Впервые я довёл рассказ до конца и, к своему же удивлению, получил аплодисменты. — Какая чудесная история! — восхитилась ведьма. — А теперь моя очередь. Ты не против? — Ну, давай… — пробурчал я, недовольный тем, что упустил ужин. — Только этот рассказ я сочинила сама. Слушателей было немного, поэтому не критикуй строго. — Сама? — к чужому творчеству я тогда относился слегка скептично. — Ну, послушаю, — сказал я и лёг в траву, спрятав под грудкой лапы. — Вернулся как-то охотник из лесу, — начала она. — Заходит в дом и видит, как его супруга дом прибрала, еды наготовила и с объятиями его встречает… Я широко зевнул. — А мужчина в лес ходил навестить её могилу. Мои уши навострились. Я с интересом внимал истории молодой ведьмы, но та вдруг оборвалась на полуслове. Встала, отряхнула юбку и вернулась к дороге. — Ой, засиделась я с тобой. Скоро стемнеет, домой пора. — Эй! Прерывать рассказ вот так – дурной тон для сказителя! — я ринулся следом за ней. — Что было дальше? Кто притворился его женой? — А я разве говорила, что это не она? — Тогда, как из могилы поднялась? — Но и то, что это она и есть – я тоже не упоминала. — Ну, расскажи, не томи! — Ладно уж, — она продолжала рассказ, пока шла по дороге. Так уволокла меня ведьма в деревушку, затем – к своей избушке. Я и не понял, как оказался на тёплой подушке возле очага. Девушка закончила свою историю, накормила меня, напоила и спать уложила. Следующий день оказался пасмурный и до ужаса промозглый, а в доме ведьмы было тепло; кормила она вкусно, ещё и приятно гладила и чесала подбородок. На второй день было дождливо. Шёрстку мочить я не любил, а у ведьмы было сухо и можно было закутаться в мягкий плед. На третий день… На третий день мне просто стало лень куда-либо идти. А с ведьмой было интересно, по вечерам мы рассказывали друг другу истории и делились чужими секретами. Вот так я поселился у неё. Привязался я к Вороне, и она ко мне тоже. Ведьма заботилась обо мне, дарила ласку, а я помогал ей всем, чем мог. — Но порой я пресыщался домашним уютом. Воля звала меня, и я отправлялся в недолгие странствия. Я всегда возвращался, однако… — я вздохнул. — Увы, ушёл тогда, когда моя помощь была необходима. Но кто ж знал, что подобное произойдёт… Повисло молчание. Сорока отвёл взгляд и поморщился. Зря я упомянул ту роковую ночь… — Росс, — обратился я к волчице, — твоя очередь рассказывать. — Хм-м-м… — девушка подняла глаза. — Вы слышали о Сбере́где? — О демонице-волчице? — спросил Сорока. — Демоница? Она наше божество! Всё, я поняла, ничего толкового вы о ней не знаете. Значит, слушайте… В стародавние времена, чьи следы поросли густым бурьяном, жила девушка, рождённая человеком, но воспитанная волками. Родилось дитя зимой, семья не могла прокормить ещё одного рта, и ребёнка предали лесу. Обрела там она не смерть, но новую жизнь. Волчица приняла её и вскормила вместе со своими щенками. Росла девочка как зверь. Лесные духи одарили её шкурой, дабы та могла стать своей среди волков. Как накинет её, так сразу шуба покроет тело, голова превратится в клыкастую морду, и обретёт она силу звериную. Снимала девушка шкуру лишь тогда, когда в воду хотела окунуться. Подглядел тогда за ней князь и влюбился в дикарку с первого взгляда. Очаровал он её лаской, забрал из леса в град, а шкуру втайне сжёг, чтобы возлюбленная осталась человеком навсегда. Но дикой деве жизнь в тереме пришлась не по душе. Среди гарема князя она была чужой. Не смогла она ужиться с людьми, а ласковый муж вдруг обернулся жестоким чудовищем. Страдала несчастная, горевала по жизни вольной. Но понесла она однажды сына, который стал её отрадой. Однако судьба собралась отнять единственное, что девушка любила. Князь влюбился вновь – в царевну соседнего государства. Родители её благословили союз, но условились, что князь распустит свой гарем, а незаконнорожденных детей убьёт, чтобы никто из них не претендовал на трон. Весть разлетелась тут же. Девушка сбежала, уведя за собой сына, других наложниц и их детей. Но на них объявили охоту, и целый отряд во главе с князем пустился по их горячим следам. Настигли они беглецов у самого леса. Князь натянул тетиву и одним выстрелом пронзил сердце девушки. Но лес не забывает своих детей. Волчья шкура сгорела дотла, но душу дикого зверя не вырвать из тела. Истекая кровью, девушка теряла всю человечность и порастала густым мехом. Нежные руки превратились в жуткие лапища, во рту прорезались смертоносные клыки. Сердце человека умерло, но забилось сердце монстра. Лютый зверь не знал пощады, когда мстил за причинённую боль; не знал жалости, когда защищал своё дитя. Не было места милосердию, когда под угрозой находились жизни других. Чудовище растерзало преследователей; оно пировало, упиваясь кровавой жатвой. Не тронуло оно лишь лошадей, что вернулись в крепость, волоча за собой растерзанные трупы. Наложницы и их дети скрылись в лесу и обустроили своё поселение. А дева, обратившаяся в монстра, исчезла. Но спасённые ей люди знали, что та явится вновь, когда потребуется их защитить, а до тех пор она наслаждалась волей со стаей волков. И нарекли её новым именем – Сберегда. И по сей день она – главная заступница всех жён и детей, а оборотни её почитают как одну из прародительниц диких племён. — Вот так вот, — Росса хлебнула горячего чая из туёса. Сорока вдруг задумался. Её рассказ пробудил глубоко скрытые воспоминания. — Давно в детстве, когда мы сбежали от ведьмоловов… Я помню размыто, и не уверен, что это был не сон, но нам повстречался дух в виде волчицы. И она вывела нас к деревне Чайки. — Не исключено, что именно она к вам и пришла! — сказала Росса. — Она – неземная сущность, так что определённого облика нет, и описание видевших её сильно разнятся, — она вновь отпила чаю. — Однако легенда порождает много вопросов, — Сорока потёр подбородок. — Во-первых, как она смогла сжиться с людьми? Одичавшие дети, которых воспитали звери – не редкость. Папа Чайки рассказывал, как давным-давно, когда он сам ребёнком был, они нашли дикого мальчика. Выл по-волчьи, жрал только сырое мясо и кусался. Бегал на четвереньках он шустро, однако научить ходить на двух ногах не получилось, впрочем, как и говорить на нашем. Сделать его человеком так и не смогли, остался животным до конца жизни. А прожил он не особо долго, несмотря на уход сердобольных селян. — Так, может, она особенная была! — возразила Росса. — Да и я же упомянула, что она не прижилась… — Во-вторых, — продолжал рыжий, — как она смогла стать вашим божеством, если превратилась в чудовище? — Да ты просто придираешься! — А вот и нет. Я хочу докопаться до сути. — Тогда не у меня спрашивай! — она сердита засёрпала чаем. — Ваш черёд. Давай, умник, блестни. — Я, если честно, плохо помню… — Я знаю одну, — вызвался белокурый. — Она небольшая, но после неё я долго боялся леса. — А ну-ка, а ну-ка, — Росса подсела поближе. Чайка дожевал свой ужин, запил малиновым чаем и начал рассказ: Наш народ обрёл в лесу приют и прожил в нём не одно столетие, но необходимо его уважать и никогда нельзя забывать о том, насколько лес кровожаден. Неспроста охотники придерживаются строгих правил и на закате возвращаются в убежище. Однажды юноша нарушил запрет и остался на охоте до глубокой ночи. Ему всё не удавалось никого словить, а тут услышал вдруг зов тетерева. Молодой охотник преследовал птичий глас, но сколько бы он ни шёл, не становился к добыче ближе. Когда звук внезапно смолк, человек обнаружил себя в тёмной лесной глуши. Местность он не знал, а чем дольше шёл, тем сильнее плутал и не мог отыскать тропинку домой. В отчаянии он стал звать своих, надеялся криком привлечь хоть кого-нибудь из людей. Крик разрывал мёртвую тишину, повисшую над ним, но ни человека, ни животного он обнаружить не мог. Вдруг из дупла показались хищные глаза, и неведомое существо произнесло: «Сейчас же замолчи, иначе они тебя найдут». — Жуть… — Росса вся съёжилась, обняв колени. — Нашёл что рассказывать на ночь в лесу. Особенно после встречи с чудовищем! — Ты сама просила… Раздался ехидный смешок рыжего. Мальчишка подул на свой горячий напиток, заставив белый пар колыхнуться. — Вроде бы старше, а дрожишь, как крольчонок. — Чего?! — А боится-то Росса не зря, — встрял я в разговор. — Если мы потеряем бдительность, и лес сочтёт нас слабыми, то сожрёт вместе с костями. Что могло произойти уже несколько раз… — взяв в лапу хворост, я кинул его в пламя, и костёр запылал немного ярче. — Поэтому ложитесь спать. Набирайтесь сил. Завтра будет долгий и трудный подъём в гору. Дети улеглись на подстилки из примятых еловых веток. Росса свернулась калачиком, накрылась своим пончо и положила руку под голову. Сорока же использовал вместо подушки сумку. Но вот Чайка спать не ложился. Он немного замялся, а потом спросил: — Могу ли я сейчас искупаться в реке? Хочу смыть всю накопившуюся грязь… — Сопровождение нужно? — спрашивал уже я. — Река тут совсем близко, но всё же… — Нет, нет… Мне нужно побыть одному. Так как Чайке я доверял больше остальных, да и знал о его способностях и внимательности, позволил ему пойти к реке в одиночку. Сороку бы я ни за что не пустил. Речушка была скрыта за еловыми ветвями и кустарниками. Пройдя через листву, Чайка оказался на каменном берегу. Водоём окружали поросшие мхом скалы. Когда мальчик поднял голову, то увидел возвышающийся над ним хвойный лес и круг чистого, тёмно-синего неба, переливающегося светом звёзд. От водопада поднимались брызги и клубы пара. Шестое чувство Чайки не видело никакой угрозы, потому он спокойно разулся и разделся. Оставил он только украшение из перьев и тесьму, которыми завязал волосы в пучок. Погрузился мальчик в воду, озарив её своим светом, и стал отмокать. Глаза его сомкнулись. Чайка прижался спиной к прохладному камню, как вдруг почувствовал чужое присутствие. Раздались брызги, и из воды выскочил некто и запрыгнул на камень рядом с водопадом. От испуга мальчик попятился назад, но с вторженца глаз не спускал. Это оказался юноша. Длинные зелёные волосы лежали на камне, по мертвенно-бледной коже стекали прозрачные капли, а глаза горели в ночи. Он посмотрел на Чайку и улыбнулся синими губами. — Прости-прости, не хотел тебя пугать, — он смущённо засмеялся, пряча руки в волосах. — Редко вижу здесь людей. Кто ты такой? Как тебя звать? — Ч-Чайка… Брови незнакомца нервно дёрнулись. — А ты, случайно, не колдун? — но мальчик покачал головой. — Странно… А сила от тебя исходит, как от волшебника, — жёлтые глаза впивались в него, словно пытались разглядеть душу. — Может, присядешь рядом со мной? Знаешь, так приятно сидеть возле водопада. Воздух свежее и прохладнее… — Нет-нет, благодарю, — Чайка отступал к берегу. — Ночь поздняя, а завтра предстоит путь долгий, так что я уже пойду… Незнакомец не дослушал и нырнул под воду. От внезапной волны ужаса мальчика пробрало мерзким холодом. Он сделал ещё шаг назад, но врезался в существо, от которого веяло угрозой. Холодные, мокрые перепончатые лапы опустились на его плечи и впились когтями в кожу. — Путешествуешь, хм? — нечисть наклонилась к его уху. — Пташка явно не одна, не так ли? Тем временем я сидел у костра и ждал возвращения белокурого. Росса посапывала рядом, а вот рыжий всё места себе не находил: и так повернётся, и этак. В конце концов, он поднялся. — Как-то его долго нет. Пойду – проверю. — Нет-нет, один ты не пойдёшь. Эй, Росс, — я разбудил волчицу мягкими ударами лапы по лбу. — Давай-давай, вставай. Нужно белокурого проверить. Все вместе мы отправились к реке, и к нашему всеобщему ужасу мы обнаружили Чайку в лапах утопленника. Юноша утыкался лицом в плечо белокурого и всхлипывал, пока тот его… как оказалось – всего лишь успокаивал. — А потом он швырнул в меня камень! — провыл утопленник. — Знаешь, как обидно? Я понимаю, что чуть не убил, но зачем так унижать? Сорока тут же схватил гальку и замахнулся, но вдруг услышал причитания и от удивления выронил оружие из рук. — Негода?.. Полные злобы глаза посмотрели на рыжего. Объятия, в которых мавка искала утешение, стали для Чайки капканом. Нечисть прижала его к себе, стиснув будто в тисках. — Пусти его сейчас же! — А ты зайди в воду и забери. Однако у самого Чайки не было ни капли страха из-за происходящего. — Негода, мы же обсуждали, — белокурый поднял голову. — Обида порождает только больше вражды. Пора разорвать порочный круг. Давай, попроси прощение у Сороки за то, что чуть не убил, и пообещай больше так не делать. — Ты говорил, что он первый извинится! — Он напуган. Поэтому тебе нужно сделать первый шаг, чтобы показать мирные намерения. В извинениях нет ничего страшного, тебе наоборот станет легче. Мавка закатила глаза. — Прости за то, что мне приходится убивать, и за то, что ты чуть не стал моей едой. — Отлично! Сорока, теперь ты. Мальчишка поморщил нос. — С какой это радости? — Ну, Дар, Негоду сильно задели твои слова. Ты извинишься за них, и Негода оставит попытки тебя убить. Верно? — он удовлетворённо улыбнулся, увидев кивок нечисти. — Ладно… — он тяжко вздохнул. — Прости, что наговорил всякого, потому что разозлился, когда меня чуть не утопили. Негода сердито прищурился. — Извинения не были искренними… — А сама?! Или сам?.. Какой твой истинный облик? — Думаешь, я помню? Я так долго блуждаю, что забыл, кем был… Как жаль, что можно забыть своё лицо, свою личность, свою жизнь, а вот причинённую боль и после смерти не забудешь! Мальчишка вдруг обомлел. Я заметил, как ему стало неловко: он опустил взгляд, закусил губу и обнял себя за плечи. — Мне жаль… Должно быть мерзко – терпеть её столько лет. — Ещё как… Но и мне стоит быть в жертвах избирательнее. Не знал, что Чайка тобой дорожит. Рыжий приподнял бровку. — Вы знакомы от силы двадцать минут, и, хочешь сказать, тебе на это не всё равно? — Конечно, нет! Моё сердце очень доброе, хоть и не бьётся. А Чайка – человек хороший, таким в принципе нельзя зло причинять. — Вот-вот, — добавил белокурый и озарил всех улыбкой. — Поэтому Негода тебя больше не тронет. — Отлично! А теперь, — обратился он к мавке, и та сразу недовольно насупилась, — отпусти его. — И не подумаю! — Негода отвернулся от них вместе с Чайкой в руках. — Теперь он мой друг и пойдёт со мной. — А вот об этом мы не договаривались… — мальчик был крайне озадачен. — Сдурел? Он живой! — А я могу сделать так, чтобы он под водой дышал. Вот! Сорока на мгновение задумался. — …Росс, на твоём клыке руны. Он может рубить нечисть? — А? Ну, так-то да… — Одолжи его ненадолго. — Стойте! Стойте! – после крика Чайки все замолчали. — Негода, так с друзьями поступать нельзя. Если ты меня похитишь, то я буду тебя бояться и дружбы не получится. Мы должны быть равными, свободными, понимаешь? Тебе не нужно меня похищать, я сам с удовольствием буду с тобой видеться. — Смотри, не обмани, — сказал Негода и отпустил белокурого. Тот убегать не стал, а повернулся и спокойно продолжил разговор. — А то окончательно мою веру в людей погубишь. — Не обманываю. С тобой очень приятно общаться! Ну, когда ты не угрожаешь. Негода обомлел. Зубастый рот распахнулся, но потом уголки губ высоко-высоко поднялись, ярко-жёлтые глаза стали больше и заслезились. Мавка прикрыла лицо перепончатыми ладонями, неумело пряча сильный приступ радости. Поднялись брызги – Сорока бросился в реку, пробежал через воду и встал между ними двумя. Оберег из перьев висел на его шее, даря мальчишке мужество перед нечистью. — Да не бойся ты, — Негода оскалился в улыбке и вдруг протянул ему руку. — Не веришь, что я могу быть добрым? Пожми мне ладонь и убедись сам. Рыжий прищурился, посмотрев на Негоду с подозрением, недовольно поморщил нос, но всё же пожал склизкую, холодную ладонь утопленника. Недовольство тут же сменилось отвращением, но Негода сжал руку крепче, не позволив разорвать рукопожатие, и злорадствовал над выражением лица парнишки. — Видишь? Если бы хотел навредить, то прикоснуться бы не смог, — сказал он и перестал рыжего мучить. — Ага, понял… — Сорока помыл руку. Вражда закончилась, благодаря Чайке, который смог утешить мавку и поладить с ней. Мы вернулись к костру и улеглись спать, чтобы собраться с силами перед долгим путешествием…

***

Медок зевнул и прервал рассказ. Бахарь устал. Тёплая ладонь князя опустилась на рыжую макушку и погладила чу́дного кота. Тот замурчал от удовольствия и прикрыл изумрудные глаза. Вдруг раздались шаги, лёгкие и размеренные, сопровождающиеся шорохом длинного подола. Патрон Эфлиский приближался к покоям светича. Не проронив ни слова, Медок спрыгнул с постели и скрылся под ней. Дверь распахнулась, и в опочивальню вошёл патрон. Тёплый аромат благовоний окутывал мужчину и следовал за ним шлейфом. Вошедшие за ним слуги принесли кресло патрона и, после обмена приветствиями владыки и государя, поставили его возле постели. — Как ваше самочувствие? — Трантил со всей изящностью и гордостью сел в кресло, сложив руки на коленях. Посмотрев в зелёные глаза Финиста, он искренне удивился. — Ваш взгляд стал живее… — тонкие губы растянулись в улыбке. — Ах, прошу простить мою грубость. Но вам, кажется, становится лучше. Это не может не радовать… — Может быть Зодчий смиловался надо мной, благодаря нашим общим молитвам и, я уверен, мольбам моего отца… — зоркие глаза обратили внимание на золотые перстни, украшенные янтарём, которые были на пальцах патрона. В точности такие же носил Василевс Тёмный. Заметив этот взгляд, патрон, словно пойманный вор, спрятал руки в рукава. — Я также не сомневаюсь в этом, юный государь. Ваш отец прирождённый правитель, но всё равно любил вас сильнее своего края. Дальборовский светич пойдёт на всё, чтобы вернуть здоровье наследника. Взгляды князя и владыки пересеклись. На мгновение повисла тишина. Ум прояснился, усталость и хандра больше не застилали разум густым туманом, и пронзительные глаза юноши распознали сокрытую ложь. Но и блеск лесных очей не ушёл из-под взора наместника Зодчего. Уголок губ вздёрнулся на миг, и патрон сложил ладони у лица. — Давайте помолимся о вашем окончательном исцелении. Сейчас идёт служба для знати, самое время… Повторив жест владыки, Финист с ним в унисон читал мегалонские слова молитвы. По завершению оной, патрон Эфлиский доложил о том, что часть дружины, как и было велено князем, отправилась на границу, а также поведал о прочих событиях в княжестве. — А теперь вам следует отдохнуть. Будет лучше, если вы выздоровеете как можно скорее. Лекарственные мази хорошо помогают вам. Предлагаю увеличить дозировку и наносить их вам чаще. Что скажете? — Полагаю, это хорошая идея. Патрон кивнул и покинул спальню, почтительно отступив к выходу. Слуги унесли кресло, покорно поклонились и закрыли двери за собой. Когда шаги отдалились, князь откинул голову на подушку и страдальчески простонал. Теперь, когда он ясно видел лицемерие, ему стало невыносимо горько. Прикованный к постели правитель легко шёл на поводу у чужеземца, как какой-нибудь простачок. Это было настолько же унизительно, насколько непростительно. — Ты неважно выглядишь… — Медок запрыгнул к нему на постель и взволновано посмотрел на измождённое лицо. — Я теперь понимаю, почему ты тогда обозвал его лицемером… — Ну, наконец-то, дошло! — бахарь гордо выпятил грудку. — Конечно, я был прав. Я людей насквозь вижу! Ну, и потому что он герой моей истории. — Да, только вот, он сам заметил, что я его раскусил, — перед глазами блеснул янтарь. От воспоминаний о знакомых кольцах в горле словно застрял ком, который душил, но Финист не мог его сглотнуть. — Какое-то дурное предчувствие…