Santo Diavolo

Летом 1965 года по западу страны вот уже несколько недель кочевали ради беспрестанной охоты двое неизвестных в черном «форде»-универсале.За последние три года они приобретали уже третий автомобиль у одного священника. Мужчина на пассажирском сиденье начинал все больше курить, верил в знаки свыше и имел вредную привычку грызть ногти ковырять зубах перочинным ножом «Бак». Женщина всегда сидела за рулем и носила облегающие шорты и легкие блузки, в которых, как они оба думали, ее бледное костлявое тело выглядело соблазнительным. Она не выпускала изо рта сигареты с ментолом, какие попадались под руку, а он жевал дешевые черные сигары, которые звал «собачьими хуями». Каждый раз, когда скорость превышала восемьдесят километров в час, в «форде» подгорало масло, протекала тормозная жидкость и грозили рассыпаться по всей дороге металлические кишки. Мужчине нравилось думать, что машина похожа на катафалк, а женщине – что на лимузин. Звали их Тэхён и , Юна,но иногда они представлялись и по-другому. За последние четыре года Тэхён пришел к выводу, что выбирать надо автостопщиков, а в эти дни их на дорогах было много. Он называл Юну приманкой, она его – фотографом, а автостопщиков они оба называли моделями. Этим самым вечером, они заманили в сырой комариный лес, замучили и убили молодого солдатика. Когда они его подобрали, парнишка любезно предлагал им жвачку «Джуси Фрут», говорил, что может повести, если женщина устанет. «Не дождемся», – сказал Ким; и Юна закатила глаза из-за язвительного тона, с каким иногда говорил ее муж, – будто думал, что сам он принадлежит куда к более высокому классу, чем то быдло, которое они подбирают по обочинам. Каждый раз, когда на него нападала спесь, ей хотелось просто остановить машину и сказать дурачку на заднем выходить, пока еще есть шанс. Однажды, обещала себе Юна, так она и поступит: ударит по тормозам и поставит мистера Большую Шишку на место. Но не сегодня. Парнишку на заднем Господь благословил личиком гладким, как масло, маленькими темными веснушками и ярко-рыжими волосами,видать турист ,а Юна никогда не могла устоять перед ангельской внешностью. «Как тебя зовут, милый»? – спросила она, когда они проехали по шоссе пару миль. Голос у нее был легкий и приятный; и, когда парнишка поднял взгляд и их глаза встретились в зеркале заднего вида, она подмигнула и одарила его улыбкой, которой научил ее Тэхён: заставлял репетировать за кухонным столом вечер за вечером, пока не стало казаться, что лицо сейчас отвалится и прилипнет к полу, как корж от пирога; эта улыбка намекала на весь возможный разврат, который только мог представить молодой человек. – Рядовой Гэри Мэттью Брайсон,прибыл сюда для службы – сказал парнишка. Ей показалось странным, что он назвал полное имя, будто на долбаном параде, но она сразу выкинула это из головы и продолжила болтать. Надеялась, он не из серьезных. С такими ее часть работы всегда была намного сложнее. – Какое хорошее имя,и по корейски ты хорошо говоришь, – сказала Юна. В зеркале она наблюдала, как по его лицу расплывается стеснительная улыбка, увидела, как он сунул в рот новую жвачку. – А как к тебе обращаться? – Гэри, – ответил он, выбрасывая серебряный фантик в окно. – Папу так звали. – А второе, Мэттью, это же из Библии, да, Тэ? – сказала Юна. – Блин, да все на свете из Библии, – ответил муж, глядя в лобовое стекло. – Старина Мэтт – это один из апостолов, Матвей. – Тэхён преподавал в воскресной школе – да, милый? Тот со вздохом повернул свое тело на сиденье – скорее, чтобы лишний раз посмотреть на парнишку, чем ради чего-нибудь еще. – Точно, – он натянуто улыбнулся. – Я преподавал в воскресной школе, – Юна погладила его по колену, он повернулся обратно без единого слова и достал из бардачка карту. – Но ты и так наверняка это знал, да, Гэри? – сказала девушка. – Что твое второе имя – из Священного Писания? Парнишка на миг перестал жевать. – Я мало ходил в церковь в детстве, – сказал он. По лицу Юны проскользнула тревога, и она взяла сигареты с приборной панели: – Но ты же крещеный, да? – Ну да, мы же не язычники какие, – сказал парнишка. – Просто из Библии я ничего не знаю. – Это ничего, – в голосе Ким послышалось облегчение. – Незачем рисковать с такими-то вещами. Господи, кто знает, что будет с человеком, если он не был спасен? Солдат направлялся , повидать друзей перед тем как его направят в Германию или в эту новую горячую точку, во Вьетнам, – теперь Тэхён уже не помнил. Ему вообще было плевать, что солдата назвали в честь какого-то там поехавшего сукина сына из Нового Завета или что его подружка попросила пообещать носить на шее школьное кольцо, пока он не вернется из-за границы. Когда все это знаешь, становится только сложнее; и потому Киму было проще пропускать мимо ушей болтовню, предоставляя Юне все дурацкие вопросы, сюсюканье это гребаное. Она это умела – флиртовать и трепать языком для усыпления бдительности. Они сильно изменились со времен первой встречи – она, восемнадцатилетняя одинокая девчонка, ни кожи ни рожи, обслуживала тогда столики в «Деревянной ложке» и убалтывала клиентов в надежде на четвертак чаевых. А он? Ненамного лучше, маменькин сынок, потерявший мамку, ни будущего, ни друзей, не считая тех, что принесет фотокамера. В свой первый вечер вдали от дома, когда входил в «Деревянную ложку», он понятия не имел, что его ждет или что делать дальше. Единственное, что знал наверняка, сидя в кабинке и глядя, как тощая официантка протирает столы перед тем, как выключить свет, – ему позарез нужно сделать ее фотографию. С тех пор они были вместе. Конечно, Тэхён тоже говорил с автостопщиками, но обычно это могло подождать до момента, когда они остановятся. «Взгляни-ка, – начинал он, доставая из бардачка камеру – „Лейку М3“ 35 мм. – Новая стоит четыре сотни, но я свою взял почти за бесценок». И хотя с губ у девушки не сходила сексуальная улыбка, она неизбежно испытывала горечь каждый раз, когда он так хвастался. Юна сама не знала, зачем последовала за Тэхёном в эту жизнь, даже не пыталась облечь свои чувства в бесполезные слова, но одно понимала хорошо: чертова камера досталась Киму не бесплатно – и еще дорого им обойдется. Потом она слушала, как он спрашивает очередную модель – таким тоном, как будто говорит почти что в шутку: «Ну что, хочешь, чтобы тебя сфотографировали с красивой женщиной?» Она до сих пор поражалась, что взрослые мужики так легко на это клюют. Когда они пронесли, а потом проволокли голое тело солдатика на несколько ярдов в лес и закатили под какой-то куст, поникший от лиловых ягод, то обшарили одежду, вещмешок и в чистых белых носках нашли почти триста долларов. Больше, чем девушка зарабатывала в месяц. – Вот ведь жук, – сказал Ким . – А помнишь, я спрашивал его про деньги на бензин? – Он отмахнулся от тучи насекомых, вьющейся вокруг его потного красного лица, сунул пачку в карман штанов. Рядом с ним, на земле по соседству с камерой, лежал пистолет с длинным ржавым стволом. – Как говорила моя мамаша, – продолжал он, – этим гадам верить нельзя. – Кому? – не поняла Юна. – Да сраным рыжим, кому. Черт, они пиздят, даже когда лучше сказать правду. Просто не могут сами с собой совладать. Какая-то эволюционная херня. По главной дороге медленно прошла машина с прогоревшим глушителем, и Тэхён склонил голову и прислушивался к хлопкам, пока они не затихли. Потом посмотрел на Сэнди, стоящую рядом на корточках, изучил ее лицо в сером свете заката. – Вот, оботрись, – протянул он ей футболку парнишки, еще влажную от пота. Показал на подбородок. – Тебе сюда попало. Дохляк дохляком, а брызнуло, как из обожравшегося клеща. Вытерев лицо футболкой, Юна бросила ее на зеленый вещмешок и встала. Застегнула трясущимися руками блузку, смахнула с ног песок и налипшие листья. Подойдя к машине, наклонилась и оглядела себя в боковом зеркале, взяла свои сигареты с приборки. Присела на капот, закурила, сковырнула розовым ногтем кусочек гравия с расцарапанной коленки. – Бог ты мой, ненавижу, когда они так плачут, – пожаловалась она. – Это хуже всего. Тэхён покачал головой, еще раз обыскав кошелек парнишки. – Терпи, подруга, – сказал он. – Эти его слезы – самое оно для хорошей фотографии. Последняя пара минут – единственный раз за всю его жалкую жизнь, когда он не притворялся. Наблюдая, как он запихивает вещи парнишки обратно в вещмешок, Юна хотела спросить, можно ли оставить себе школьное кольцо его подруги, но решила, что оно того не стоит. Ким все продумывал заранее и мог превратиться в лютого маньяка, если пренебречь хоть одним правилом. От личных вещей надо избавляться как следует. Это правило № 4. А может, № 5. Девушка никак не могла запомнить порядок правил, сколько бы Тэхён ни вдалбливал ей в голову. Потом у нее заурчало в животе, и она задумалась – всего на секунду, – можно ли есть ягоды с куста у него над головой или не стоит. Час спустя они встали у безлюдного гравийного карьера, который проезжали раньше, когда Юна и рядовой Брайсон еще обменивались шутками и строили друг другу глазки. Она припарковалась за маленькой бытовкой, склепанной из обрезков досок и ржавых листов жести, и заглушила двигатель. Ким вышел из машины с вещмешком и канистрой бензина, которую они всегда возили при себе. В паре ярдов за сараем положил сумку на землю и обрызгал бензином. Когда все занялось, вернулся в машину и обыскал с фонарем заднее сиденье, нашел жвачку, прилепленную под подлокотником. – Хуже ребенка, – сказал Тэ. – Уж вроде в армии их должны приучать к порядку. Если эти русские когда-нибудь решат напасть, с такими бойцами нам пиздец. – Он аккуратно отклеил жвачку ногтем большого пальца и вернулся к костру. Юна сидела в машине и смотрела, как он ворошит пламя палкой. Рыжие и синие искры скакали, трепетали и исчезали во тьме. Почесала укусы клещей у лодыжек и забеспокоилась из-за жжения между ног. Она еще не говорила об этом Тэхёну, но была практически уверена, что подхватила какую-то заразу от другого парнишки, которого они подобрали пару недель назад. Врач ее уже предупреждал, что еще доза-другая – и детей у нее не будет, но Тэхёну не нравились фотографии с презиками. Когда костер потух, Ким ногой разбросал пепел по гравию, потом достал из заднего кармана засаленную бандану и собрал туда раскаленную пряжку от ремня и дымящиеся остатки армейских ботинок. Забросил в гравийный карьер и услышал тихий плеск. Стоя на краю глубокой ямы, Тэхён думал о том, как Юна обвила солдатика руками, когда увидела, как он откладывает камеру и вынимает пистолет, – будто это его спасет. Всегда выкидывала такую фигню с красавчиками, и, хотя понятно, что ей хотелось растянуть удовольствие, это все-таки не какая-нибудь сраная оргия. По его мнению, это была единственная истинная религия – ее он искал всю жизнь. Только вблизи от смерти Ким чувствовал присутствие чего-то божественного. Теперь он поднял взгляд, поглядел, как в небе сгущаются темные тучи. Стер пот со лба и вернулся к машине. Если повезет, может, сегодня пойдет дождь, хоть немного смоет всякую грязь из воздуха и станет наконец свежее. – Какого хрена ты там делал? – спросила девушка. Тэхён достал из кармана рубашки новую сигару и начал снимать упаковку. – Поспешишь – людей насмешишь. Она протянула руку. – Просто дай мне, блядь, фонарь. – Ты чего? – Пописать хочу, Тэхён, – сказала она. – Господи, я сейчас лопну, а ты там стоишь и ворон считаешь. Ким жевал сигару и смотрел, как она уходит за сарай. Пара недель в дороге – и от нее опять ничего не осталось: ноги как чертовы зубочистки, жопа – доска доской. Теперь еще месяца три-четыре откармливать. Убрав катушку пленки с ней и солдатиком в маленький металлический футляр, сунул его к остальным в бардачок. Когда девушка вернулась, Тэхён уже зарядил в камеру новую пленку. Она отдала фонарь, и он убрал его под сиденье. – Можно сегодня переночевать в мотеле? – устало спросила она, заводя машину.