До тишины твоих мыслей

       Наши с Чонгуком родители были знакомы задолго до нашего рождения. Моя мама работала помощницей его отца, когда тот ещё не возглавлял компанию их семьи. А Алисия – мама Чонгука, когда вышла замуж за Чона-старшего оказалась в чужом городе на попечении не самого лучшего мужчины, который мог бы ей достаться. Они часто встречались на разных мероприятиях и вечерах, которые одна оказалась вынуждена посещать в качестве сопровождения супруга и скитаться со скучающим видом пока тот обсуждает дела бизнеса с остальными напыщенными снобами, а другая по работе прислуживая личным помощником, или скорее рабом, как однажды выразилась мама. Так они и подружились.        Позже мама встретила моего отца. Он был партнёром Чона-старшего и в какой-то период времени часто появлялся в стенах компании. Папа владеет сетью гостиниц, услугами которых часто пользуются приезжие клиенты Чона-старшего. Там же проходят некоторые конференции и переговоры, что в свою очередь удобно для обеих сторон. Мама по чистой случайности пролила на него кофе, отец её отчитал, а мама свою очередь обругала его покрыв трёхэтажным матом. Однажды папа признался, что влюбился в неё в ту же секунду, как она в порыве гнева вылили ему на рубашку ещё три чашки кофе, которые она несла на очередное совещание. Сильно его тогда обожгло. Слушая их истории, я ненароком задумываюсь, что мой характер скорее в маму. Ну, до того, как годы брака сильно смягчили как её саму, так и её натуру сделав более покладистой и менее упрямой.        Вскоре они поженились, и мама ушла со своей должности. Но они общались. Пусть и не так часто, как прежде, но старались поддерживать контакт. Ещё через пару лет Чон-старший возглавил одну из дочерних компаний и им пришлось уехать. Здесь их связь почти оборвалась, остались редкие письма и нечастые звонки. За это время у них родился Чонгук, а спустя два года в своей семье родилась я. Так мы и жили пока дед Чонгука скоропостижно не скончался. Чон-старший по праву наследства получил все права на семейный бизнес. Так вся чета, теперь уже с пятилетним мальчишкой, вернулась в родные края и окончательно обосновалась на старом месте.        У нас с Чонгуком фактически не оставалось иного выбора кроме как сдружиться. Наши отцы много работали и часто возвращались домой очень поздно. Это не слишком радовало наших мам, поэтому они нашли своего рода утешение в совместных встречах, чаепитиях или вылазках на природу или куда-либо ещё. Так мы добровольно принудительно стали проводить вместе дни напролёт.        Чонгук долгое время не был рад моей компании, что сильно усугублялось тем моим возрастом, когда дети начинают изводить взрослых вопросами обо всём на свете. Я частично помню его хмурый взгляд и надутые губы, когда мы видели друг друга. Что для него виделось наказанием, для меня оставалось самым желанным мгновением тех пор. Чонгук хотел спокойствия и мирных игр в одиночестве, а получал надоедливую девчонку, от которой не мог избавиться. Ещё и выговор получал от Алисии, когда намеренно меня игнорировал или оставлял сидеть в стороне от себя. Что знаете ли только сильнее отгораживало нас друг от друга. Я была для него занозой в заднице, как однажды он выразился. Но многие часы, недели и месяцы совместных игр так или иначе сделали своё дело и между нами образовалась тесная связь. К своим пяти годам я искренне считала Чонгука своим единственным настоящим другом и уже не представляла своей жизни без его участия. Его отношение ко мне не оставляло сомнений во взаимности этих тёплых дружеских чувств.        Иногда с нами играл мой кузен Патрик. Он всегда был крупным мальчиком с огненно-рыжей шевелюрой, но достаточно тихий по натуре. Внешность ему досталась скорее от матери, но характером он пошёл ни в одного из своих родителей. Патрик часто называл меня Кэти-Прэтти, что неимоверно раздражало меня. Я сотню раз просила не называть меня кличкой какой-то горячо любимой собачки, но всё было без толку. Патрик всегда был неказистым ребёнком. Смешно одевался и часто становился причиной издёвок других детей. Его мать не терпела такого отношения к своему чаду и ругалась с родителями так часто, что и признаться стыдно. Меня такая участь обошла стороной, но порой и меня задирали.        Особенно хорошо помню момент из детства, как соседские мальчишки Ферритов часто меня шпыняли. Они были на год старше. Два рыжих близнеца, лица которых вечно оставались обсыпанными веснушками. Крупнее и на голову выше меня, а мозг словно один на двоих. Я терпеть их не могла и каждый раз срывалась, как собака с цепи, когда они снова начинали меня дразнить. Помню, как брала самую большую палку и бегала за ними обещая надрать их задницы, если те не отстанут. Размышляя об этом сейчас, я понимаю, что стоило просто их игнорировать и рано или поздно им наскучило меня доставать. Но тогда их поддёвки казались целым концом света. Я сильно злилась на них и пока бежала за ними, крепко держа в руках несчастную корягу, в самом деле рассчитывала их ею избить.        Для них это казалось забавным. Назвать мелкой блохой и бежать от меня, как от разъярённого быка хохоча во весь голос и корча мне рожи просто потому что я не могу их догнать. Они знали, что сдачи я дать не в силах, потому обидные слова в мою сторону становились всё хуже с каждым разом. Но я защищалась как могла и пару раз им досталось, пусть и не сильно. Плакали они тогда оба.        Если меня они не ставили ни в какой счёт, то от Чонгука шарахались, как от огня. Стоило его увидеть и неслись они в обратную сторону аж пятки сверкали. Чонгук выловил мелких пакостников, надавал им подзатыльников и послал в дальнее плаванье пообещав побить, если те снова начнут ко мне приставать. С тех пор они ко мне не приближались, но рожи корчили ещё несколько лет.        Тем же летом, когда мальчишки Ферритов оставили попытки меня довести, умерла моя любимая бабушка. Она долгое время боролась с болезнью, которую победить так и не смогла. Бабушка была хорошим человеком. Она верила в бога и рассказывала мне в какое чудное место она попадёт после того, как её не станет. Я просилась вместе с ней, так уж интересны и красивы были её истории о рае. Она тогда улыбнулась, погладила меня по голове и ответила, что мне туда пока рановато, но придёт время и мы обязательно там встретимся. Она была умной, доброй и готовила лучше, чем кто-либо. Моей маме этих навыков не передалось, а уж мне тем более. Мы с Чонгуком часто пробирались на кухню и лопали приготовленное печенье, оставленное остужаться или пирог с кремовой помадкой, объедаясь пока не начинали болеть животы. Бабушка не ругалась, но подыскивала наказание равное проступку.        Смерть любимого члена семьи в некотором смысле подкосила меня. Никогда не забуду, как мама взяла трубку и онемев от ужаса прижала ладонь к губам. Помню, как она собиралась в спешке и торопила меня. Помню больничные стены и сочувствующий голос врача повторяющий о том, как ему жаль и что они уже ничего не могли сделать. Помню, как сжалось моё сердце, когда смысл трагедии, наконец, до меня дошёл. Бабушка умерла. Не будет больше её тёплых объятий, нежной улыбки и доброго взгляда, и не будет больше тех чудесных кексов, которые умела печь только она, как не будет больше ни одного воспоминания, которое я могла бы сохранить в своём сердце. Не будет ничего кроме оставшейся пустоты.        Хуже всего оказалось во время похорон, когда всякий считал себя обязанным подойти и спросить, как у меня дела. Эти фальшивые сопереживающие взгляды людей, которые на самом деле не имели никакого представления о том, как сильно мне хочется сбежать отсюда домой и закрыться в своей комнате. По большей части им было просто наплевать, но всем сильно хотелось доказать обратное. Глотая слёзы, я отвечала, что всё в порядке и улыбалась. Каждый поголовно, как сговорившись, хлопали меня по плечу и шли дальше, удовлетворившись моим коротким ответом. Мне было всего семь, слишком мало для полного осознания смерти, как таковой, но я хорошо понимала и сильно скорбела.        Вишенкой на торте стала тётя Пэм, поругавшаяся с кем-то из-за скамейки в церкви, выставив нашу семью наихудшим образом. Она никогда не отличалась особыми манерами, но всё самое худшее выходило именно в такие моменты, когда всё своё дерьмо хорошо бы придержать при себе.        Вид опускающегося в землю гроба меня шокировал. Я наблюдала, как он медленно погружается в землю и мысленно повторяла себе, что всё это не может быть правдой. Бабушка готовила меня к этому моменту, но боль внутри меня всё равно разрасталась подобно плесени. Помню, как я обернулась и посмотрела на маму, плачущую навзрыд в плечо отца. Он крепко прижимал её к себе и только повторял, что всё хорошо и мы все вместе это переживём. Я расплакалась, думая о том, каким прекрасным человеком была бабушка и о том, как сильно буду по ней тосковать. Не только я, но и мы все.        Была жаркая погода. Множество близких людей столпились вокруг, скорбя и утирая слёзы. Мне было не по себе от всего, что здесь происходило и сама атмосфера кладбища сильно меня пугала. Особенно надгробия, стоящие повсюду и пугающие своим ледяным холодом. Но куда страшнее было представлять, что моя бабушка - светлая и яркая - вскоре станет таким же очередным наводящим на кого-то ужас камнем.        Чонгук стоял ближе всех ко мне. Мои руки дрожали, и я пыталась унять эту дрожь собирая пальцами подол своей чёрной фатиновой юбки. Чонгук видел всё что со мной происходит и словно переживал эти эмоции вместе со мной. Он наблюдал, но его девятилетний мозг не мог себе представить, как помочь мне пережить эту утрату или хотя бы похороны. Он взял меня за руку. Вероятно, это всё что пришло ему на ум. Я тогда посмотрела на него глазами полными удивления, всего на секунду позабыв обо всём. Выкинь он нечто подобное ещё пару недель назад и точно схлопотал от меня по шее за подобную самовольность. Но сейчас этот жест был для меня более чем особенным и более чем важным. И не потому что это первый раз, когда мы вот так держались за руки, а потому что я почувствовала спокойствие, накрывшее меня огромной волной и напугавшее своей силой. Чонгук улыбнулся во все те оставшиеся зубы, которые ещё не успели выпасть. Вид его поредевших зубов заставил меня улыбнуться ему в ответ.        Прошли многие месяцы прежде, чем я смирилась с утратой родного человека. Чонгук всё время был рядом и подбадривал меня, как мог. Он отвлекал меня играми и рассказами, которые смешили меня, а иногда пугали до ужаса. Оставаясь с ночёвкой в их доме, мы часто располагались у камина, и он рассказывал мне жуткие истории с кошмарными подробностями, после которых я не могла уснуть. На утро после таких сказок Алисия часто не заставала меня в моей постели. Я тайком пробиралась в комнату Чонгука и засыпала рядом с ним, потому что он всегда говорил мне, что пока он рядом никакие монстры и пальцем меня не тронут. И я верила ему, как буду верить и всегда. И совсем неважно, что Чонгук в какой-то момент стал для меня пострашнее всех этих монстров вместе взятых.        Через полтора года после похорон, мама объявила, что дом бабушки выставлен на продажу. Мне сказали, что проще его продать, чем поддерживать его благосостояние. Дом находился слишком далеко, а нанимать персонал для ухода не было слишком целесообразно - участок небольшой, да и домик маленький. Никто жить в нём не собирался, поэтому решение пришло само собой. Я долго дулась на маму. Мало того бабушки больше нет, так и последнее что от неё осталось теперь не будет принадлежать нам. Но я ещё не понимала, что маме также тяжело, как и мне. А может даже и ещё тяжелее. Но она права, порой проще отпустить, чем продолжать цепляться.        Чтобы хоть немного скрасить эту обиду, мама предложила отпраздновать рождество и новый год в том самом доме, пока его не купили. Отпустить последние крупицы памяти об этом месте, перебрать вещи и передать дом новым владельцами, чтобы те наполнили его жизнью и новыми чудесными воспоминаниями. Почти такими же чудесными, что здесь обрела я. Я была на седьмом небе от счастья. Сюрпризом стало, что Чонгук и Алисия поедут с нами. Наши отцы и тогда работали на износ. Даже в такие семейные праздники шанс, что они проведут их дома с нами, оставался нулевым. Провести время вместе, а не тосковать в пустых домах по отдельности. Это вылазкой мы ничего не теряли, а скорее приобретали.        Поездка обещала быть весёлой.        Мы выехали за несколько дней до рождества, накупили продуктов и даже маленькую ёлку, чтобы поставить её в гостиной. Бабушка любила рождество сильнее остальных праздников, поэтому мне не терпелось нарядить ёлку и мысленно представлять себе, как бабуля смотрит на неё с неба, окунаясь в прошлое, когда бабушка встречала нас с целым подносом свежего печенья с шоколадной крошкой. Погода стояла тёплой, но очень снежной. Мы с Чонгуком только и болтали, как будем лепить снеговиков и делать снежных ангелов на заднем дворе, что оставалось излюбленным для нас делом. Помню, как пели, каждую песню, игравшую по радио. Долгие утомительные часы дороги обернулись одним из самых тёплых воспоминаний детства.        Несколько дней прошли в суете. Домом давно никто не занимался, пришлось приложить немало сил, чтобы обогреть его и частично привести в порядок, очистить от пыли и постирать залежавшиеся вещи. Чердак оброс паутиной, но мы всё же смогли достать старые ёлочные игрушки и украшения, благодаря которым дом значительно преобразился под рождественское настроение. Помимо прочего там же нашлось немало чего ещё увлекательного. Мама отыскала старые фотоальбомы и весь вечер мы рассматривали фотографии.        Рождество прошло достаточно мирно. Наверное, это был самый спокойный праздник из всех, что у меня когда-либо был. Но и самый тёплый и запоминающийся в тоже время. Мы наготовили вкусностей и остаток дня провели в гостиной, играя в игры и попивая горячий шоколад. Мы много смеялись, местами спорили, но общего впечатления ничто нам не испортило. Мамы разрешили нам лечь попозже, но мы всё равно уснули, когда чуть перевалило за полночь.        Частичка грусти колола и в тоже время грела сердце от воспоминаний об этом доме и бабушке. Её рождественское печенье было самым восхитительным на всём белом свете и без него не обходился ни один праздник. Мне её очень не хватало. Особенно прогуливаясь по дому и натыкаясь на её комнату, когда воспоминания воспроизводили её смех или голос. В комнате всегда пахло лавандой, и даже просто проходя мимо мне всегда казалось, что я по-прежнему могу улавливать еле ощутимые нотки этого аромата. Каждый раз я задавалась вопросом о том, почему бабушка не снится мне. Но я представляла себе, как они с дедушкой беззаботно отдыхают на берегу океана, весело смеясь. Ведь там на небе время идёт иначе. Думая, что они вместе, мне становилось намного легче.        В канун нового года от наших запасов еды почти ничего не осталось. Мамы собрались в город после обеда, уверенные, что мы поедем вместе с ними. Мы с Чонгуком взбунтовались и крайне категорично высказали свою точку зрения на этот счёт. До города ехать около сорока минут, плюс время на покупки и обратную дорогу и всё вместе занимает около двух часов. Это казалось крайне утомительным, шарахаться за родителями по всему магазину и ждать, когда они возьмут всё необходимое. Ну уж нет, лучше отсидеться в тепле и уюте.        Мы делали всё, чтобы родители оставили нас одних. Неохотно и не сразу, но мамы поддались на наши уговоры. И эти два часа должны были стать своего рода проверкой на самостоятельность, которую мы с лёгкостью собирались пройти. Мы уже достаточно взрослые, чтобы суметь ничего не натворить за такой короткий срок. Ответственности у нас хоть отбавляй. И после их отъезда всё шло гладко. Мы смотрели телевизор, играли в прятки и догонялки, даже успешно сделали себе бутерброды и чай. Время без родителей в пустом доме, казалось подарком судьбы, которым мы наслаждались сполна.        Пока всё не пошло наперекосяк.        Погода начала портиться примерно через полтора часа. Поднялся ветер, за окном сильно мело. Сперва мы не волновались, родители вот-вот должны приехать, так к чему паниковать. Мы просто продолжили заниматься своими делами пока видимость на улице начинала сильно падать. Но тревожное чувство уже тогда подало слабый сигнал. Стоит ли говорить, что мамы к назначенному времени так и не приехали. Дорогу замело, они просто не смогли проехать к дому из-за ужасной видимости.        Мы остались вдвоём в изоляции. Хуже всего было отсутствие телефона - связи, если быть точнее. Его отключили сразу после смерти бабули. Видимо зря.        Помню, как меня накрыл ужас, когда начало темнеть, а родители всё не появлялись. Была зима, плюс буря, поэтому смеркалось достаточно быстро. Помню, как мы с Чонгуком сидели у окна и караулили машину мамы. Сердце трепетало, они вот-вот сверкнут фарами и наступит долгожданный покой. Но ожидание оказалось пустой тратой времени. Чонгук успокаивал меня, приободрял и оставался сильным ради меня.        Когда казалось, что хуже уже не будет, в доме внезапно выбило пробки и всё резко погрузилось в кромешную темноту. Ещё секунду назад на фоне играл телевизор и придавал атмосфере не такой устрашающий вид, как через мгновение всё погасло. Завывания ветра за окном, приглушаемые мультиками, вдруг зазвучали как зов из самой преисподней. Я онемела от шока и вцепилась в руку Чонгука, как в единственное своё спасение. Он испугался не меньше, но стоически этого не показывал. Он приложил все силы, чтобы как-то скрасить весь мой ужас.        Помню с каким жутким звуком заскрипели доски на втором этаже. Дом достаточно старый и любое дуновение ветра провоцировало самые разные шумы. Когда ты взрослый и разумный, то не обратишь на них никакого внимания. Но, когда тебе восемь и ты боишься буквально всего, то воображение быстро начинает рисовать призраков и чудовищ способных тебя забрать с собой. Но страшнее всего была мысль, что они мамы никогда за нами не приедут.        Живот быстро скрутило от страха. Я забилась за диван, там прятаться было удобнее всего. Помню, как плакала и просила маму скорее приехать. Пусть она меня и не слышала, но я искренне верила, что она способна это почувствовать. Для меня это оказалось просто ужасным, остаться без взрослых в пустом доме, к тому же ещё и без электричества. Мамам следовало поторопиться, ведь дом начинал остывать, и это не привело бы ни к чему хорошему.        Чонгук не знал, как меня успокоить. Он так же боялся, а может и больше, чем я, но ради меня держался изо всех сил. Чонгук развлекал меня разными историями, отводя от дурных мыслей. В детстве у него была богатая фантазия, поэтому такие вещи давались ему с завидной лёгкость. Мы так и сидели за диваном, кутаясь в тёплое одеяло, слушая, как дом ходит ходуном, сводя меня сума. Чонгук рассказывал про драконов, путешествия и забавных животных. Ненадолго я смогла забыть о том, что мы остались одни без поддержки взрослых и вполне могли замёрзнуть насмерть, если те не появятся в ближайшее время. Из раза в раз моя вера крепла, что рядом с Чонгуком ничто на свете не способно мне навредить. Даже в тот вечер он повторял мне это, обещая спасти от чего угодно.        В какой-то момент, после очередных обещания меня защитить, он сунул руку в карман и вытащил что-то, крепко зажав в кулаке. Он взял мою руку и высыпал это что-то мне на ладонь. Оно было тёплым после его рук и почти неощутимым.        - Что это? – удивлённо спросила я тогда его. В темноте я плохо различала контуры Чонгука, но уловила его едва заметную улыбку, растянувшуюся на лице.        - Это мой тебе подарок, Кэти, - гордо заявил он почти ничего не прояснив. – Я собирался отдать его тебе ещё на рождество. Но мне было слишком неловко…        - Неловко? – переспросила я, стараясь поскорее узнать, что именно держу в руках и что конкретно послужило причиной для его неловкости.        - Это кулон моей бабушки. Ты должна его помнить, - сказал Чонгук, застенчиво подбирая слова.        - Тот самый кулон? – я не могла скрыть своего удивления, перебирая пальцами знакомую цепочку. Я уставилась в темноту, но так и не смогла разглядеть лицо Чонгука, с большой вероятностью полыхающее от смущения.        - Да. Этот кулон, который она показывала тебе. Он тебя сильно впечатлил, верно? - я слышала по голосу, что он крайне смущён. – Бабушка взяла с меня обещание, что ты обязательно будешь его носить. Мой дедушка подарил его моей бабушке, а теперь я дарю его тебе.        - Правда? Навсегда-навсегда? – на радостях выпалила я, не веря своему счастью.        - Навсегда-навсегда, - гордо заявил он, довольный, что смог меня порадовать.        - Спасибо, - я накинулась на Чонгука с почти удушающими объятиями. – Это самый лучший подарок, Куки.        Кулон был простым. Серебряная цепочка и подвески в виде луны и звёздочки, которые вполне могли существовать по отдельности, но в таком случае в моих глазах они теряли свою уникальность. Не могу сказать, что конкретно меня поразило, когда я впервые его увидела, помню лишь то, как не могла оторвать взгляд от инкрустированных камней и их поблёскиваний на свету. И вот теперь это удивительное украшение принадлежало мне.        - Мы же с тобой друзья, не так ли, Кэти? Я старше, я сильнее тебя, потому я должен тебя защищать…        - Как благородный рыцарь?        - Именно. Как благородный рыцарь, защищающий принцессу от беды, - громко и выразительно проговорил он с настойчивостью, – А кулон поможет мне в этом. Звезда укажет верное направление, а луна осветит твой путь. Так ты всегда сможешь найти меня… Мой дедушка говорил это бабушке каждый раз, когда она надевала этот кулон. Он твой при условии, что не станешь его снимать. Всё волшебство пропадёт, если ты запрёшь его в шкафу… Ты должна пообещать мне, Кэти.        - Обещаю, - радостно заявила я, сжимая подставленный мизинец друга.        - Хорошо, - успокоился он, - Тебе помочь его надеть? Если ты хочешь это сделать прямо сейчас…        - Шутишь? Жду не дождусь.        Цепочка оказалась немного длинноватой, а моя голова мелковатой, поэтому не пришлось даже расстёгивать, чтобы я наконец-то могла её примерить. Когда прохладный металл коснулся кожи на моей шее, я ощутила силу укрепляющую нашу дружбу. Этот кулон не был простым украшением, его важность в моей жизни была куда значимей, чем кажется на первый взгляд. С ним связано многое и спасение любимого мне человека в том числе.       Но это уже другая история...