Уродина или Красавица

POV НОВА

Харпер тогда просто отшила их. Я стояла и смотрела на эту девушку со шрамом, которая совершенно не боялась Кевина. Она была как ураган. Кевин сжал кулаки, но почему-то не полез. Он только сплюнул, дернул Кимберли за локоть, и они ушли, бормоча что-то про «психушку». — Ты в порядке? — спросила Харпер, даже не запыхавшись. — Я? Эм... да. Спасибо. — Забей. Эти уроды просто закомплексованные. — она окинула меня взглядом. — Слушай, у тебя кожа... Это витилиго? Я испуганно кивнула, ожидая, что она сейчас скривится. Но она только улыбнулась. — Круто. Как у топ-модели. Пошли, познакомлю тебя с нормальными людьми. Так я ворвалась в их мир. Бакка, Харви и Зед — они не смотрели на мои пятна. Они смотрели мне в глаза. С ними я перестала сутулиться. Я перестала прятать руки в длинных рукавах. Я впервые надела короткое платье, и это было как прыжок с парашютом. Но самое странное произошло спустя два месяца. Кевин вдруг исчез из моей жизни. Не подходил. Не цеплялся. Я даже начала думать, что он перевелся. Но потом я стала замечать, как он смотрит на меня. В столовой. На физре. Он просто сидел и смотрел, а когда я оборачивалась — отводил взгляд. Мне казалось, что это просто издевательство нового уровня. Но однажды он подошел сам. Без Кимберли и Мэгги. Один. — Нова. Я вздрогнула, готовая защищаться. Но в его голосе не было привычной насмешки. — Чего тебе, Кевин? — Ты... — он странно мялся, что вообще было на него не похоже. — Ты изменилась. Я уставилась на него. Этот человек, который называл меня «Пятном», сейчас стоял и смотрел на меня растерянно, как будто видел впервые. — В лучшую сторону? — язвительно спросила я, ожидая подвоха. Вместо ответа он покраснел. Да, Кевин покраснел. До самых ушей под шапкой. С этого дня все пошло кувырком. Он начал оставлять мне записки в шкафчике. Сначала глупые: «Как дела?», потом смешные: «Мне кажется, или солнце светит ярче, когда ты рядом?». Я швыряла их в сумку, думая, что это розыгрыш. Харпер просто ржала, когда я ей показывала. — О, Боже, этот громила пишет тебе стишки? — хохотала она. — Нова, он влюбился! — Не может быть, — шипела я. — Он меня ненавидел! — Значит, любовь и ненависть — это слишком близко, подруга. Я не верила до того самого вечера. Мы остались в школе после репетиции (я записалась в театральный кружок, тоже благодаря Харпер). Солнце уже садилось, коридоры опустели. Я выходила из актового зала, когда услышала шаги за спиной. — Нова. Я обернулась. Кевин стоял в полумраке, без своей противной ухмылки. Он был серьезным. — Что тебе надо? — устало спросила я. — Хватит этих игр. Если хочешь посмеяться, вали к своим. — Я не смеюсь. Он шагнул ко мне. Второй шаг. Я попятилась, упираясь спиной в стену. Сердце колотилось как бешеное. Это было слишком похоже на ту сцену в коридоре, где он меня унижал. — Я знаю, что был мудаком, — тихо сказал он, нависая надо мной. — Я знаю, что словами не вернуть. Но я смотрел на тебя каждый день, как ты улыбаешься этим своим друзьям... и я понял, что хочу эту улыбку для себя. — Кевин... — Нет, дай сказать. — Он сделал еще шаг, прижимая меня к стене своим телом, но не больно, а бережно, словно боясь раздавить. — Я понял, что я был слепым дураком. Ты не ошибка природы. Ты чертовски красивая. Твои пятна — это как звездная карта. И я хочу изучать ее всю жизнь. Я смотрела в его глаза и видела там не насмешку, а что-то глубокое. Это пугало. Но притягивало. Он провел пальцем по моей щеке, по тому самому месту, где белое смешивалось со смуглым. — Я хочу быть тем, кто будет смотреть на тебя и видеть не болезнь, а искусство. Позволишь? Я не могла говорить. Горло сжало. Вместо слов я просто кивнула. И тогда он поцеловал меня. Прижал к стене, но мягко. Его губы были теплыми и настойчивыми, но без грубости. Одна его рука лежала на моей талии, вторая скользнула в мои волосы, придерживая за затылок. Это было не так, как я представляла свой первый поцелуй. Это было не в розовом саду, а в пыльном школьном коридоре. Но это было идеально. Когда он отстранился, я смотрела на него и чувствовала, как по лицу текут слезы. Слезы счастья, слезы облегчения. — Ты чего, Нова? — испугался он. — Ты первый, кто назвал меня красивой, — прошептала я. — И ты первый, кто поцеловал меня, не думая, что от меня можно заразиться. Он улыбнулся, той самой улыбкой, которую я ненавидела, но теперь она казалась мне самой родной. — Тебе идет плакать, — сказал он. — Но мне больше нравится, когда ты смеешься. Он поцеловал меня еще раз. И я поняла: я наконец-то стала собой. Не потому, что меня кто-то спас. А потому что я позволила себе быть увиденной. И меня увидели.

Я больше не прячу руки. И знаешь... я даже полюбила свои пятна. Ведь теперь у меня есть тот, кто называет их «картой звезд».