Теперь навсегда

Нам грустный мир приносит дня светило — Лик прячет с горя в облаках густых. Идём, рассудим обо всём, что было. Одних – прощенье, кара ждет других. Но нет печальней повести на свете, Чем повесть о Ромео и Джульетте … Занавес… Он глубоко вздохнул и резко поднялся с импровизированной мраморной плиты. По ту сторону занавеса зрительный зал уже ликовал! Неисчислимые овации переполняли всё здание, постепенно сливаясь в унисон. Работники театра поспешно уносили лишний реквизит со сцены, а труппа уже выстраивалась для поклонов. Несколько уверенных шагов – и он уже за кулисами. Ему не нужны были ничьи аплодисменты и восхищения. Вот уже на протяжении нескольких последних месяцев, когда он снова вернулся в театр и вновь был объявлен критиками восходящей звездой Бродвея, толпы поклонниц приходили в театр не просто полюбоваться его игрой, но и дождаться заветного момента, чтобы лично вручить ему свои букеты. С каждым последующим представлением весь зал сидел, затаив дыхание, в момент поднятия занавеса каждый зритель надеялся увидеть его именно сейчас, во время актерских поклонов, чтобы своими овациями выразить свое восхищение его игрой и им самим. Но все было безнадежно: Терри игнорировал свою публику. Хотя, впрочем, он игнорировал не только ее – он игнорировал всю окружающую его реальность. Вернувшись в свою гримерную, Терри сел перед зеркалом и спрятал лицо в ладони. Он делал так всегда. Это было своеобразным ритуалом. Маленькой передышкой между всеми потусторонними событиями. Сейчас, еще минутка, еще пару минут уединенного покоя и тишины, и ему снова предстояло сделать очередное усилие, чтобы, покинув стены театра, направиться к дому семейства Марлоу. Конечно, прошла не одна, и даже не две минуты… Он сидел молча, пытаясь слиться с пустотой, поглощающей его изнутри. Эти минуты безмолвного перерыва были, пожалуй, самыми лучшими моментами его жизни за последние месяцы. Но это были всего лишь непродолжительные минуты – спустя некоторое время по коридору уже начинали доноситься спешные шаги. Это возвращались в свои гримерные актеры массовки и второстепенных ролей. Главные действующие лица все еще оставались на сцене, собирая цветы и волны аплодисментов. Цветы и волны аплодисментов, предназначавшиеся ему и так и не дошедшие до своего адресата. Впрочем, это совершенно не беспокоило его. Подняв голову, он молча посмотрел на свое отражение в зеркале. Еще немного! Пройдет пара минут и с еще одним днем этой бестолковой жизни будет покончено! - Терри! – пронеслось внезапно по гримерной, словно непредвиденный гром в свежее майское утро. - А, мистер Хатавэй! – сказал Терри, увидев в проеме двери художественного руководителя театра. - Когда уже прекратятся твои выходки, Террус? Это становится просто невыносимым! С самого первого дня премьеры спектакль «Ромео и Джульетта» собирает переполненные залы. С тех пор, как ты снова вернулся в театр, зрители приходят все в больший восторг от твоей игры. Но, в конце концов, не можешь же ты постоянно игнорировать публику! - Мне не нужна публика, Мистер Хатавэй, – монотонно произнес Терри, беря в руки графин со стаканом. – Хотите воды? - Прекрати паясничать, Террус! Мне сейчас совершенно не до смеха. Если ты не изменишь своего поведения, ты прослывешь заносчивым и высокомерным снобом в глазах критиков! В ответ Терри только хмыкнул и опустошил стакан с водой. - Какая мне разница, что скажут критики? - Мне есть разница, что скажут критики! – взревел Хатавэй. – Ты очень сильно подпортил репутацию театра, когда ушел в запой, а после вообще бесследно пропал. Когда я взял тебя обратно в труппу, то решил дать тебе второй шанс, и поверил, что ты оправдаешь мои ожидания... - Разве я не оправдал ваши ожидания, сэр? – твердо спросил Терри. Хатавэй осознал, что в чем-то, возможно, перегнул палку. И, сделав глубокий вдох и взяв себя в руки, перешел на более спокойную речь: - Терри, ты превосходно играешь, это правда! С момента премьеры ты только вырос как актер. Зрители уже давным-давно забыли твою прошлую ситуацию, и театр снова собирает аншлаги благодаря тебе. Но ты должен понимать, что твое поведение может в конечном итоге снова погубить нашу репутацию. А ведь от этого зависит будущее, понимаешь? Не только твое или мое будущее. От этого зависит будущее всех других актеров и работников театра. Терри, я прошу тебя, пересмотри свою позицию. Это же ведь не так сложно несколько минут побыть на сцене и сделать пару поклонов, – умоляюще сказал Хатавэй. - Я услышал вас, мистер Хатавэй. - Вот и отлично! – обрадованно сказал глава театра. В какой-то момент он замер и просто взглянул в глаза Гранчестера. Пустые, отрешенные глаза. Глаза, таившие бесконечное безмолвие страшной боли, спрятанной где-то глубоко, в самых-самых дальних и темных уголках сердца. Он все прекрасно понимал. Он понимал, что в Терри идет беспрерывная борьба, борьба, начавшаяся с того самого дня, когда Сюзанна Марлоу спасла ему жизнь, из-за чего сама лишилась ноги, навсегда оставшись калекой. Несколько раз Хатавэй пробовал поговорить с ним об этом. Конечно, едва ли можно было дать дельный совет в такой непростой ситуации, но он хотел хотя бы как-то попытаться поддержать этого юношу. Но Терри оставался холоден и непреступен. Он закрылся в своем внутреннем мире и наотрез отказывался кого-либо пускать туда. Несмотря на то, что и другие старшие актеры из его труппы пытались поговорить с ним или оказать поддержку, он оставался как прежде отрешенным и замкнутым, каким, впрочем, был всегда. На этом свете был только один единственный человек, которого он мог впустить в душу. Но несколько месяцев назад он отпустил этого человека из своей жизни… безвозвратно… Когда Терри снова вернулся после продолжительного отсутствия, он пообещал, что с выпивкой навсегда будет покончено, и что теперь он по-настоящему возьмется за работу. И он сдержал свое слово. Никто не ожидал от него такого стремительного роста. Раньше всех он приходил в театр, задерживался допоздна, репетируя свои монологи. С каждым последующим спектаклем он раскрывал перед публикой свои новые способности: мимику, жесты, пластику, игру голосом. Но больше всего каждого зрителя, сидящего в зале, пробирали до мурашек его чувства. Казалось, что он не просто играл как актер высокого уровня, казалось, что он по-настоящему жил в своей роли. Каждый его герой был истинным представителем эпохи и социального статуса своего персонажа, а не современным молодым актером с известным именем Террус Гранчестер. Он проживал эмоции по полной, наполняя зал неописуемой и животрепещущей энергетикой. Он зачаровывал толпы, заставив их смотреть на его игру, затаив дыхание. Каждый зритель замирал, как только по залу проносился его глубокий бархатный голос. Но лишь немногие уже взрослые и опытные актеры, его коллеги по цеху, могли видеть, что с каждой сыгранной ролью он все больше растворялся в своих персонажах, уходя дальше от окружающей действительности... - Вы хотите сказать мне что-то еще? - Я? Ах, да! Терри, раз уж мы закрыли, как я надеюсь, окончательно, вопрос о твоем отношении с публикой, я хотел сообщить тебе еще одну новость. Дело в том, что к нам все чаще стали поступать предложения о расширении репертуара. Публика ждет от тебя новой серьезной роли. Мы с режиссером посоветовались и остановились на Гамлете. Что скажешь? - Гамлет? Хороший выбор! Уже известно, когда состоится прослушивание? - Прослушивание? Господи, о чем ты, Терри! Ты вовсе не нужен на прослушивании. Роль Гамлета – твоя. Иначе нет никакого смысла вообще все это затевать. Терри некоторое время сидел, потупив глава. Казалось, что он смотрел сквозь Хатавэя, как будто за ним простирались какие-то неизвестные просторы. Новая роль? Почему бы и нет? Новая возможность еще больше отдать себя работе. - Терри, ты в порядке? - Что? Да, конечно! Я справлюсь! - Хорошо. Хатавэй облегченно вздохнул. Он до конца сомневался, стоит ли начинать работу над новой постановкой. Насколько она повлияет на Гранчестера? Возможно, поможет ему пережить свои внутренние глубокие чувства, а может быть совсем наоборот, заставит еще больше закопаться в себе... Хатавэй надеялся, что все делает правильно. Уходя из гримерной, он остановился и, повернувшись, сказал: - Ты, конечно, прости меня, Терри, возможно я не до конца все понимаю, но мне кажется, что жизненные проблемы нужно решать, а не бежать от них. Он опустил голову и молча вышел, плотно закрыв за собой дверь. - Решать? Решать?!!! Да если бы я только знал, как это сделать! … Терри снова повернулся к зеркалу и опять закрыл ладонями лицо. Еще несколько минут он посидит в тишине и начнет собираться. Он все также пытался погрузиться во внутреннее безмолвие, заставить замолчать все страшные голоса, бесконечно преследовавшие его и кричащие о чувстве долга за спасенную жизнь и о том, что раз и навсегда он сделал свой выбор, отпустив ту, которую никогда не сможет разлюбить.