Теперь навсегда

Ему казалось, что на душе как будто стало немного легче… — Мама, прости, что так расстроил тебя, излив на тебя свою боль. Наверное, нужно было быть немного сдержаннее. Я даже не ожидал, что так разоткровенничаюсь… Бог не посылает нам испытаний, с которыми мы не могли бы справиться. — Я должен справиться, у меня нет другого выхода! Войдя в свою комнату, он как всегда немного постоял молча у двери. Помня о том, что когда-то она побывала в этой комнате, он пытался уловить хоть мельком тень ее присутствия рядом. Ему на ум часто приходила мысль, что если бы они были вместе, она ждала бы его сейчас, радостно встречая, когда он приходит с работы. И новый нож вонзался в его сердце с мыслью о том, что этого уже никогда не будет. Он сел за письменный стол и снова развернул взятую у матери газету. Его близкий друг и его любимая девушка, улыбаясь, смотрели на него. Сколь запутаны хитросплетения судьбы. Кто бы мог подумать, что все так сложится? — Милая моя, ты все так же прекрасна. Ты стала настоящей леди. Теперь Альберт всегда будет рядом с тобой и никогда не даст тебя в обиду. Но почему, мой ангел, почему я не вижу огоньков счастья в твоих глазах? Ведь ты обещала мне быть счастливой. Ты можешь обмануть их всех: ты можешь обмануть эти глупые газеты, ты можешь обмануть всех этих репортеров, которые пишут эти глупые газеты, ты можешь обмануть всех этих людей, которые читают эти глупые газеты, но твои глаза никогда не обманут меня… Мне хочется верить, что у тебя все хорошо, но как я могу быть спокойным, пока не узнаю, что ты действительно счастлива… С этими мыслями Терри аккуратно вырезал перочинным ножом статью из газеты, сложил ее пополам и выдвинул верхний ящичек письменного стола — «полочка Кэнди». Здесь лежала небольшая стопка ее писем, перевязанных лентой, чайная чашка, из которой она пила чай, когда была у него в гостях тот единственный, первый и последний раз, губная гармошка, которую она подарила ему в Колледже Святого Павла (как же долго он не брал ее в руки!) и платок с его инициалами, который ему принесли в Чикаго после благотворительного спектакля. Платок, пропитанный ее слезами, который он никогда не выстирает, чтобы навсегда сохранить частицу Кэнди в своих руках. Он поднес этот платок к губам со сладким волнением, вспомнив тот первый и единственный в их жизни невинный поцелуй тогда, в Шотландии, за который он отхватил приличную пощёчину… — Разве я смогу когда-нибудь все это забыть? Как много раз я пытался убедить себя в том, что никогда не нужно оглядываться назад, что теперь у меня есть свой путь, который я выбрал, навсегда расставшись с тобой. И который с каждым днем все больше и больше отдаляет тебя от меня. Но я не могу забыть, и не хочу забывать, потому что воспоминания о тебе, твоя улыбка, твой смех, а порой и твое недовольное личико, когда я обзывал тебя «Тарзаном с веснушками», — это единственные моменты настоящего счастья, счастья, которое, наверное, я уже никогда не испытаю в своей жизни… Я очень люблю тебя, моя девочка, всем своим сердцем, люблю так, как никогда и никого уже не полюблю. Как горько мне понимать, что я так ни разу тебе в этом не признался, но еще горше мне от того, что у меня уже больше никогда, никогда не будет возможности сказать тебе об этом. Ты должна быть счастлива, я очень этого хочу. Ты должна быть счастлива, ведь ты обещала мне! Возможно, судьба и разлучила нас потому, что такой жалкий человек, как я, никогда бы не смог сделать тебя по-настоящему счастливой… Я хочу верить, что Господь пошлет тебе человека, который поможет тебе навсегда забыть ту боль, которую я причинил тебе, и с которым ты будешь счастлива. Но, думая об этом, я превращаюсь в настоящего лицемера, потому что где-то в самой-самой глубине моей души я не хочу отдавать твое сердце никому другому… Как бы я хотел все исправить! Но я по рукам и ногам до конца своей жизни повязан путами своего долга. И если я нарушу его, ты ведь просто возненавидишь меня за это. Мой ангел… Мы так много пережили вместе с тобой, что нашей любви, пожалуй, позавидовали бы Ромео и Джульетта. Как жаль… Как жаль, пережив так много, потерять тебя из-за одного несчастного случая с человеком, для которого никогда не было и не будет места в моем сердце, но которому целиком и полностью теперь принадлежат моя жизнь и моя судьба. Как ненавижу я себя за то, что в тот вечер позволил тебе навсегда уйти… Но самое страшное заключается в том, что я не знаю, как все исправить, я очень хотел бы верить в то, что для нашей с тобой любви еще есть какая-то надежда, хотя я понимаю, что только тешу себя ложными ожиданиями… С каждым днем невидимая удавка все больше сужается на моей шее, и я держусь изо всех сил, чтобы не упасть в ту пропасть, на краю которой уже давно стою. Но где мне взять силы, чтобы справляться со всем этим? Я думал, что мое любимое дело сможет защитить меня от этой пропасти, но какая радость в любимой работе, если без тебя вокруг меня сплошная тьма. Ты ушла из моей жизни, забрав с собой часть моей души. Теперь внутри меня бесконечная пустота, которую я просто не в силах заполнить. Как все глупо! Порой я думаю, что было бы гораздо лучше, если бы та балка с софитами упала на меня, и тогда мне не пришлось бы жить с этой непомерной горечью, неся свой тяжелый крест. Но пусть это будет моей жертвой для тебя. Кэнди, пожалуйста, будь счастлива, будь счастлива за нас обоих… А я буду дальше жить воспоминаниями о тебе, потому что теперь кроме этих воспоминаний другого источника света в моей жизни просто нет. И если говорят, что мужчины не плачут, что ж, значит я не мужчина… … Терри долго лежал, глядя в темный потолок своей комнаты. Это была одна из многочисленных бессонных ночей, проведенных с мыслями о любимой. Он часто засыпал под утро, когда уже просто не было сил бороться со сном. И, засыпая, он желал только одного — увидеть ее во сне. Потому что теперь только во снах он мог быть с ней рядом.