Деревня дураков

— Где Юнги?! — орёт визгливо на весь двор ребёнок милой внешности, но с душой дьявола. Как пакостил он — не пакостил никто из его друзей. И все удивлялись тому, как внешность бывает обманчива. Так вот, короче, Чимин орёт на весь двор. — Поторопите его, нас же спалят, если мы не прикроем красную сторону! — Бегу! — на всех парах в сторону Пака и Намджуна бежит запыхавшийся Шуга с простынёй в руках. — Джин слишком долго отвлекал свою бабушку, я забрать её с верёвок никак не мог. — Почему простынь зелёная? — хмурится Джун, а Чим закатывает глаза и надувает щёки, чтобы не начать ругаться, потому что, видите ли, «восьмилеткам нельзя ругаться матом». Это кажется таким несправедливым. — Больше не было… — успевает сказать Юнгс, прежде чем на его спину прыгает что-то тяжёлое и ржущее, а точнее, Хосок. Позади него стоят Тэгуки, как недавно их парочку окрестил Мон, с кучей досок в слабых руках, которые они вот-вот уронят. Все подбегают к ним и забирают понемногу, продолжая делать «стены», красную «крышу» они накрывают той самой несчастной зелёной простыней. Когда уже почти всё готово, Тэ первый заходит в штаб, если его можно так назвать. Досок всё равно не хватает, поэтому Чонгука и Хоби отправляют за ещё одной партией. И казалось бы, с чего им вздумалось самим делать штабик, раз заброшек на местности полно? Проблема в том, что в них всё обвалено, да и хочется сделать всё самим, как настоящие мужики. И пофиг, что самому старшему здесь уже двенадцать, детство в жопе никогда не угаснет. Кстати, к слову о старшем… — Джин, где ты был всё это время?! — опять кричит Чимин спокойно топающему на встречу Киму-старшему с кульком в руках, а Намджун уже устаёт ржать над его детской серьёзностью. — Я пирожки стащил! — объявляет тот с довольной улыбкой от уха до уха, и все, кто здесь есть, довольно кивают и уже тянут руки, но Сокджин поднимает пакет с выпечкой вверх над головой. — Ишь, какие хитрые. Наших строителей сначала ждём. — КИМ СОКДЖИН И КИМ ТЭХЁН! — неожиданно раздаётся где-то в ста метрах от ребят грозный голос бабушки. Все замирают, потому что понимают, что если идёт прародительница братьев Кимов — это всё, заказывайте гроб. А они тут ещё и её простыню бессовестно спёрли. До этого смелый и орущий громче всех Чимин бледнеет и начинает медленно вылезать из построенного штаба, стараясь прикрыть собой огромную сторону, где лежит тот злополучный кусок ткани. Но вот бабушка Ким подходит ближе, взгляд её падает как раз в ту сторону, и она мигом багровеет, набирает в грудь побольше воздуха, но не успевает ничего сказать: с другой стороны от неё спокойно идут ржущие Чонгук и Хосок с досками, и всё начинает происходить, как в замедленной съёмке: Юнги поворачивает голову в сторону двоих с глазами, полного дикого испуга, что одними губами шепчет: «Бегите, глупцы». Вот Чимин пищит еле слышно: «Это всё они» и бежит в сторону Чонов, врезаясь в них, и валится всё: Намджун с пенька, на котором до этого стоял, доски, что несли ребята, на самих мальчиков, что тоже шмякнулись на землю. И в тишине раздаётся только полный ужаса крик бабули, потому что одна из досок с торчащим в ней гвоздём летит в ту самую простыню и рвёт её, как сердце старушки в ту минуту, потому что простынь привезли родственники из Японии. Построили штаб-квартиру…

***

— КУ-КУ, ЕБАТЬ, ПОРА ВСТАВАТЬ! Этот оглушительный крик, для мирно храпящих недоалкоголиков, сравнимый только с воем пожарной сирены, заставляет Джина вздрогнуть и стукнутся головой об ствол дерева, под которым лежит, ещё и больно ударившись локтём. — Твоего ж Юлия Цезаря… — протягивает парень, поднимаясь и потирая ушибленные места, но когда он поднимает глаза на того, кто посмел столь бесцеремонным образом потревожить его сладкий опохмельный сон, чуть не падает обратно, но его удерживают крепкие руки. — С добрым утром, ё-моё! — так же орёт никто иной, как внезапно появившийся Ким Намджун, прижимая к груди Джина, на что тот может только простонать что-то типа «Дурак, удушишь ведь», но обнимает в ответ. Все остальные могут только продолжать лежать и ошалело смотреть на этих двоих, что сейчас трепетно обжимаются, хоть у Джина и видок не очень-то романтичный для такого момента. Нам поворачивает голову в сторону остальных друзей и, когда видит Чонгука, ярко улыбается и тянет: — Мало-о-ой. — Намджун-хён! Ты же должен был завтра приехать? — еле встаёт тот и идёт обниматься, а Джун, до сих пор так и не отпустив Сокджина, который постепенно задыхается, привлекает одной рукой к себе ещё и младшего Чона. Он наклоняет голову к обоим и дёргается, скорчив лицо. — А я вас нае… обманул, короче. Фу, разит от вас конечно, — где-то рядом, под ногами ребят, ржёт Хосок. — Хочешь, так же будешь благоухать? — К завтрашнему дню я обязан так пахнуть, друг мой, — он отпускает друзей и наконец обнимает Хоби и Юнги, и непонятно, когда второй успел встать с широченной улыбкой. — А вы, остолопы, могли бы и дождаться меня. — Во-первых, был день деревни, — Тэ тоже лезет обниматься. — Во-вторых, мы праздновали приезд Чонгуся. — Что за Чонгусь? Рассказ обещает быть интересным. После того, как парни рассказали о всём случившемся, и как Намджун поржал от души, все начали думать, что делать дальше и чем вообще заняться. Перспектива весь день лежать на гамачке и спать, иногда попивая рассол, привлекала, но Намджун не вписывается во всё это пати. Поэтому Чонгук сразу же выдвигает идеальную идею: — Может, купаться пойдём? И веселье, и больные головы остудим. Все с радостью соглашаются на это предложение и распределяют каждого на дело: Юнги и Нам отвечают за провизию алкоголя, Джин и Тэхён за «что-нибудь пожевать», от всех остальных же требовалось переодеться, взять всё необходимое и топать на мост над рекой — место встречи. Пока братья Ким и Чонгук спокойно шли к своему дому, Чон младший поддался мыслям, которые, на самом деле, ещё с утра его гложат. Например, почему Тэхён для него стал «папочкой», как Джин сказал? И точно ли эти засосы от миновского гуся? Чонгук пытался вспомнить хоть что-то из сегодняшней ночи, но он картину произошедшего услышал от остальных, а сейчас он напрягал мозг, что обещал расколоться на две части, если Гук продолжит думать. — Гук-и? — внезапно прервал его Тэхён, что забавно смотрел на него в замешательстве. Ласковое детское прозвище с его уст приятно обласкало уши. — Ты действительно задумался? — Эм… Ну, да? - неуверенно сказал Чонгук. На него обернулся впереди идущий Джин, что тоже сделал удивлённую моську, но видно, как он сдерживает смех: — Ты умеешь думать? — Ха-ха, — передразнил Чон, а Тэ лишь тряхнул головой с лёгкой улыбкой. — Я не про это. Просто как можно думать сейчас, без наказания в виде головной боли и тошноты? — Я не говорил, что голова не болит, — отмахнулся он, и от дальнейших вопросов его спасла, как не странно, бешеная ручная курица в их дворе, что напрыгнула на Тэ, и громкий смех Сокджина, что стоял над вопящим братом. Из окна выглянул дед, и все трое на секунду подумали, что им пиздец, но вспомнили, что они не получают люлей с тех самых пор, как стали старше. А сейчас они все совершеннолетние, значит, могут пропадать, где только душе угодно. — Как отдохнули, ребятня? — с кривоватой улыбкой спрашивает дед. Ответил за всех Джин, потому что младший брат до сих пор сражался с курицей, а Чонгук в этом ему помогал. — Отлично. Ночевали у Чимина, так что всё нормально, не переживай. — Вы-то мне не сдались, я бабушку успокоить не мог, — хохотнул старик и взглянул на них ехидно. В этом взгляде Чон узнал Тэ. Ну, теперь хоть понятно, в кого он такой. — А чё припёрлись-то? — Купаться собираемся идти. Намджун приехал, — ответил Гук и прошёл домой, а все за ним. На пороге их встретил всё тот же удивлённый дед. — А чего он так рано явился? В городе скучно? — Да хрен его знает, дед. Мы можно пойдём? Нам ещё что-то пожевать взять надо. — Тэхён быстро прошёл в дом, приметив на столе миску с лёгким и быстрым салатом. Бабушка не обидится, если возьмут. За десять минут собрав всё необходимое и созвонившись с Чимином, они так же неторопливо поплелись к речке. Единственное, что было необычным и весёлым в этой дороге — Джин, у которого во время стирки немного сели плавки, и над которым ржали Тэгуки, пока старший пытался ровно идти в них же. Подходя к мосту, они уже видят Намджуна и Юнги с ящиком пива рядом с ним, и Чонгук думает, что пиво после похмелья — лучшее, что можно придумать. Они здороваются и уже начинают рассматривать, что из еды притащили Кимы, но их прерывает громкий звук пожарной сирены, а точнее, крики Хосока, что убегал с ужасом на лице от разъярённого Чимина, у которого в руках почему-то была лопата. Быстро добежав до компании, Хосок запрыгнул на Джина и воскликнул: «Широкоплечий Бог, спаси от маленького дьявола», а Пак сразу прекратил бег, спокойно подходя к друзьям. — Что произошло? — спросил Намджун, до сих пор немного обалдевший. Чимин возмущённо бросил лопату на землю. — Мы выходили из его дома и проходили мимо загона для свиней, а он толкнул меня туда и я чуть не свалился в гов… в грязь, короче! Дай я тресну этому чёрту! — Да ты сам чёрт! — воскликнул Хоби, до сих пор не слезая с Сокджина, который стоял с лицом: «Мне абсолютно на всё пофиг», и эта ссора и дальше бы продолжалась, если бы Юнги неожиданно не рявкнул: — Ну-ка заткнулись оба! У нас есть бухло, есть еда и есть речка. Идём веселиться и мириться. Никто спорить не стал, поэтому компания сначала молча, а потом со старческими шутейками Джина и диким смехом младших двинулась вдоль реки, к месту с беседкой и столиком, где можно развести костёр, покупаться и хорошо провести время. «Можно даже на ночь остаться, — мелькает мысль в голове Чонгука. — Только кого-нибудь придётся за палатками отправлять. Ну, или хотя бы за спальниками.» Когда они доходят до места, то Тэхён и Чонгук, даже не сговариваясь, бросают всё, что несли в руках, на землю около беседки, и бегут к берегу, попутно снимая свои футболки и шорты, и ныряя с головой в воду с небольшого деревянного трамплина. Кожа мгновенно покрывается мурашками, ведь вода всё равно прохладная, но Чон даже сначала не хочет выныривать. Плыть себе так вечность в этой воде, и никто тебе не нужен, и ты никому. Но избыток кислорода в лёгких и руки Тэхёна, что потянули его на поверхность, помешали ему стать русалкой деревенской речки. Сначала Гук ничего не видит перед собой, промаргиваясь от не совсем чистой воды. А потом залипает в глаза Тэхёна, что до сих пор держит его за предплечья и как-то слишком близко стоит. Смотрят в глаза друг друга, на секунду даже движутся вперёд, но отборные маты Шуги, которому на ногу падает та самая чиминовская лопата, отвлекают их, и они неловко отстраняются. — Нахуя ты вообще её притащил?! — орёт Юнги, потирая ушибленную ногу, а младший быстро смущается и расстраивается, проронив: — Прости, Юнги-хён. Я не хотел. — Не смей кричать на моего любимого младшенького! — раздаётся голос Сокджина, и всё становится как прежде. Тэ и Чонгук ещё немного плескаются в воде, затапливая друг друга и дёргая за ноги под водой, но вытаскиваются на берег ворчащим Намджуном, ведь «у них губы уже синее Хосока вчера». Хоби и Юнги разжигают костёр, Чимин и Джин после готовят на мангале мясо и овощи, пока Тэхён достаёт блютус-колонку и включает свой плейлист с весёлыми песнями. Так как Чонгук не вытирался полотенцем, как Тэхён, а лёг загорать под солнышком на берегу, на него мигом налетели всякие кусачие твари, от которых Джун его защищал, а именно — сначала избивал сильными и громкими шлепками по всем участкам кожи, а потом и вовсе прыснул в лицо спрей от насекомых, но, слава богу, в глаза не попало. Зато Киму кулаком между глаз очень даже попало. Вся эта идиллия хоть иногда и срывалась подобными происшествиями, но быстро возвращалась на место. «Если на нас посмотреть со стороны, то мы можем вполне сойти за нормальных людей.» — усмехается про себя Шуга, посматривая на Пака, что до сих пор до истерики ржёт над шутками Сокджина и над дракой Гука и Нама. — Еда готова! — восклицает Джин, ставя на стол беседки всю еду и алкоголь, что они принесли. — Всем приятного аппетита. — И тебе не подавиться, — ржёт Хосок, сразу запихивая в себя мясо с овощами. Кто-то проливает немного соуса, кто-то плескает пиво мимо, у кого-то кусок вылетает изо рта, когда он громко смеётся, но без этого ведь всё равно бы не обошлось, верно? главное что стол ещё не перевернули. Когда все наедаются до отвала и немного отдыхают, то бегут обратно в речку под причитания Джина, что «после еды купаться нельзя», но тоже бежит и нетерпеливо срывает с себя футболку. Даже Юнги нырнул бомбочкой с трамплина, надо ли говорить, сколько озорства и адреналина в них проснулось после еды? Чимин и Чонгук устроили соревнования, проплывая от их берега до противоположного, и обратно. Выигрывает, на удивление, Чим, потому что плыл медленнее, но когда Чонгук обернулся на него и увидел, как тот плывёт по-лягушачьи, заржал, начал тонуть, всплывать, опять ржать, опять тонуть, и так где-то минуту, благодаря которой Чимин и выиграл. У остальных же была истерика, пока они на них смотрели. А когда все они вылезли, высохли, а уходить так и никому не захотелось, самый младший и предложил свою идею: — Так давайте кто-нибудь сгоняет за палатками, а на ночь останемся здесь. Так хорошо отдыхаем, и никто сюда не приходит, никто не трогает, и местные от нашей пьянки больше не пострадают. Все соглашаются и отправляют за палатками самых «провинившихся» — Хосока и Чимина. — А почему мы? — недоволен Чон, пока одевается. — Потому что ты чуть не столкнул Чимина к свиньям и напрыгнул после этого на несчастного Джина, а Чимин чуть не убил лопатой Юнги. Всё по-честному. Как бы дуэт не пыхтел, идти за временным жилищем им пришлось всё равно. А во время ожидания парни подкинули дров в костёр, Джин начал настраивать свою гитару, а Тэгуки сели за стол и жевали то, что осталось до этого. Чим и Хоуп быстро вернулись обратно, уже на двух старых велосипедах, везя с собой всего лишь четыре палатки, а ещё какие-то пледы и маленькие подушки. А это означало лишь то, что большинству придётся спать вдвоём, но это не было проблемой — «семья», как-никак. Пока парни ставили палатки, то начали обсуждать, кто с кем ляжет: — Я ложусь с Сокджин-хёном, и возражений не принимаю! — сразу сказал Намджун, чем слегка смутил Джина и расстроив некоторых. — Джун, я хотел лечь с тобой, — бурчит недовольно Мин, а Чимин аж подпрыгивает на месте от нетерпения. Нет. Не может быть. — Ты ляжешь с Чимином, хён! — лыбится Тэхён, явно довольный собой. — Сегодня с утра на гамаке вы хорошо гармонировали: вам будет комфортно. — Тогда я с младшеньким! — продолжая сиять улыбкой, Хосок подходит к младшему Чону и слегка треплет его за щёку, закинув одну руку ему на плечо. Ким младший ничего не отвечает на это. Лишь улыбается чему-то своему. Очень загадочно улыбается. И вот, палатки расставлены, подушки и пледы внутрь запиханы, поэтому все обратно усаживаются у костра, подложив под себя кто кофты, кто полупустые сумки. Джин начинает перебирать струны гитары, продолжая её настраивать, а потом играет знакомую мелодию и тихонько поёт. Все заворожены треском дров в костре, пением сверчков и голосом старшего, к которому потом присоединяется Чонгук. Они поют вдвоём одну песню, потом один Чимин голосит свою любимую песню, потом все поют вчетвером, добавляется ещё Тэхён. Иногда слова пропевает Хосок, но в основном он смотрит на водную гладь реки и на звёзды, что в ней отражаются, думая о чём-то своём. Шуга и Нам смотрят на огонь, глубоко погрузившись в свои мысли, из которых их иногда вытаскивали высокие ноты, что вытягивали парни. Особенно хорошо это получалось у Чимина и Джина. И пока юные певцы пели, все прикрывали глаза, отдаваясь чувствам. Теперь, когда они наконец все в сборе, им было так хорошо и спокойно на душе, что никого даже и не мог думать о том, что будет дальше. Они просто наслаждались обществом друг друга. Как в былые времена. У Чонгука начало получаться возвращать время вспять.