Птичка

На улице стояла темень, дома утопали в ночи, которая делала нечёткими их очертания. Небо было бархатно-синим, только-только стали появляться россыпью звёзды, маленькими лучами загораясь в небе. В очередной раз споткнувшись, Тори схватилась за шершавый угол дома. В пальцы впились занозы, расцветая болью. Дыхание перехватило. — Дыши, дыши… Тори потребовалась пара минут. Она стояла, переводя дух, набираясь сил и мужества, чтобы продолжить свой путь. Сельские проходили мимо, притворяясь, что её не существует: прятали глаза, отворачивались и ускоряли шаг, не желая задерживаться рядом с ней, а некоторые недовольно кривили лица и смотрели прямо, прямо и с отвращением. Та, кто сдаёт своих, никогда не будет принята ими. Шлюха графа не станет частью общины так же, как волк никогда не станет овцой. Дверь своего дома она открывала, когда месяц осветил серебром верхушки домов, с большим трудом, прикладывая такие же усилия, какие воины прикладывали, когда отрубали головы врагам. «Бабка точно соврала насчёт злыдней!» Тори преследовала отдышка и боль. Так много боли, что только о ней она и могла думать. Каждая мысль, за которую она цеплялась, чтобы отвлечься, приводила её к единому концу — к боли. Слёзы ненависти и горечи выступили на глазах. И сквозь них она разглядела зелёные малахиты, смотрящие прямо на неё без стеснения. — Расслабьтесь, я не буду вас сдавать, — произнесла Тори, заваливаясь на дверь всем телом. Быть причиной смерти ещё одного человека она не была готова. Она знала, что через несколько дней русалку убьют. И было совсем не важно, насколько та являлась доброй, как любила свою семью, как сильно заботилась о сестре, что она была совершенно безопасной для окружающих. Было важно только её происхождение и то, что она лицемерное, жуткое чудовище, скрывающее себя под маской человека. — Вы отпросили меня у графа? — ухмыльнулся он, казалось, совсем не замечая её дикой усталости. — Что? — Ваш потрёпанный, уставший вид, платье из шёлка, вышитое жемчугом. Не думаю, что такую роскошь может позволить себе местный купец. Тори не ответила, лишь смерив его злобным взглядом, задумавшись: действительно ли она выглядит как женщина, пришедшая из борделя? Оглянувшись на зеркало, она осмотрела себя, заключив, что если она и выглядит как женщина после секса, то её должна была оприходовать рота солдат, а не один-единственный граф. — Если женщина после вас уходит в таком состоянии, то я потребую, чтобы вас срочно закрыли в темнице, как насильника-убийцу. На что-то более жёсткое не хватало сил. Сейчас ей нужно было поесть и как следует выспаться. Необходимо было напитать эту чёрную, грязную часть себя, чтобы этот первобытный голод перестал съедать её изнутри. Гость следил за ней, и она об этом прекрасно знала. Каждый её шаг сопровождался его взглядом, еле заметным поворотом головы. Как будто бы в таком состоянии от неё можно было ждать нападения. Ужин был нецарским, копчёное мясо с хлебом — не изыски, но голод утолить позволило. Раны были в порядке, Тори тихо радовалась, сидя рядом с незнакомцем на кровати и накладывая на швы мазь из бутонов софоры. — Если бы я действительно хотела вас убить, то, поверьте, сейчас бы вас уже отпевали, — выпалила она. — Я слишком ценное приобретение, чтобы так легко лишать меня жизни. Подумайте хорошенько, прежде чем сделать это. Не поняв его намёка, Тори почувствовала себя глупо. То, во что он был вчера одет, называть это одеждой было бы кощунством, скорее лохмотья и остатки одежды, и как держался, гость точно не мог быть кем-то высокопоставленным. Но показать своё замешательство не позволила собственная гордость, та, что ещё осталась где-то внутри лёгких, поэтому следующие свои слова она старалась подбирать так, чтобы не показать своего недопонимания. — Вы всё ещё живы, не так ли? — она надеялась, что эти слова были достаточно дерзкими для него. Он поднял тёмную бровь и ухмыльнулся, его глаза сверкали озорством. Этот блеск понравился Тори, за что она тут же себя отругала. — Раз уж мы убедились, что меня убивать ты не собираешься, то можно и представиться, — он отхлебнул ромашкового чая, который Тори заварила накануне, и протянул ей руку: — Я Ноа. Тори уставилась на протянутую ей руку, сомневаясь в том, что должна сейчас предпринять. Друзьями с Ноа ей всё равно не быть, а если он вернётся к себе, то… что? Она не была важным звеном власти в Королевстве Олкорн, поэтому, отбросив мысли о заговоре, она пожала ладонь. — Тори, — она несмело улыбнулась, отмечая температуру ладони: тёплая и сухая. А потом они снова сидели, уставившись друг на друга, осознавая, что между ними не было ничего общего. Он считал её шлюхой ненавистного ей графа, а она… она не знала о нём ничего, кроме того, что на груди она наложила ему восемь швов, а на ноге около девяти. Также она знала, что его глаза тёмно-зелёные с золотыми бусинами в них. — Я… что ж, приятно было познакомиться. Завтра я принесу воду, чтобы ты смог нормально помыться, — она резко вскочила с кровати, на которой лежал Ноа, голова закружилась так, что ей пришлось цепляться за спинку кровати, чтобы не упасть. Он посмотрел на неё удивлённо, но никак не прокомментировал, лишь молча предложил руку для дополнительной поддержки, которую она проигнорировала. Ночь выдалась холодной и неспокойной. Собаки всё лаяли во дворах, люди кричали, и свет всё никак не потухал.