Птичка

Мысли роились в голове, уничтожая друг друга огромными волнами. Дыхание сбивалось, становясь поверхностным, лёгким, ненастоящим. Руки тряслись, тело не слушалось, гонимое ужасом. Он накатывал и накатывал, выжигая вокруг себя всё разумное и безопасное, оставляя сожжённые поля из пустоты и страха, мокрого и гнилого. — Тори! Тори! Выпусти меня отсюда! — кричал Ноа, но она не слышала. Не слышала ничего вокруг себя, не слышала, как колотил Ноа по деревянному люку. Паника захватила её, кружила и душила. Воздух испарился из лёгких, хотя в комнате его было достаточно. Слёзы текли по щекам, она размазывала их руками, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения мокроты. А они всё текли и текли, не собираясь останавливаться. Немой крик застрял в горле, взрываясь болью. — Какого хрена, Тори? Живо выпускай меня отсюда! — кричал Ноа, выламывая люк. — Нет… нет… — хрипела она, пытаясь вырваться из оков паники. — Ноа, помоги… Тори чувствовала, как зверь, запертый в ней, тот зверь, которого она неистово хотела уничтожить, прорывался наверх, к её коже, чтобы глотнуть воздуха, чтобы показать себя. — Твою мать, Тори! Что за чёрт с тобой происходит? — он схватил её руками, раненными деревянной поверхностью. Она не отзывалась, свернувшись в клубочек на полу и сжимая руки в кулаки. Она лежала, пытаясь сохранить разумную часть себя, ту, которая могла бы помочь ей выбраться из этого омута боли. — Эй, не знаю, что в их словах тебя так задело, но ты прекращай, — Ноа погладил её по спине. Вздохнув, он попробовал снова: — Они ушли, теперь можешь выдохнуть спокойно. Он продолжал смиренно гладить её по спине, нашёптывая успокаивающие слова своим ровным тоном, но его голос был похож на те, что способны зачаровать русалку. Тори, вспоминая этот момент в будущем, так и не смогла сказать, что тогда её успокоило, что помогло ей обуздать себя. Слова Ноа едва ли походили на поддержку, а опасность всё ещё кружила у неё за спиной. Но она смогла, наконец, вдохнуть полной грудью, заставляя свой организм функционировать как прежде, и успокоиться. Но, когда она повернулась к Ноа и открыла глаза, произошли несколько вещей: он, сыпя проклятиями, отпрыгнул от неё на полметра, хватая нож, валяющийся на полу, а она уставилась на него, не мигая, глазами цвета огня. — Ты кто, Перелесник подери тебя, такая? — медленно проговорил он, отползая. Тори непонимающе смотрела на него, пока не увидела отблеск своих глаз в зеркале. Осознание опасности обрушилось на неё лавиной. Подскочив на ноги, она вновь вжалась в стену, выставив руки перед собой. — Ноа, — мягко позвала она, — Посмотри на меня. — Тори, я требую объяснений, и я хочу получить их прямо сейчас, — он пригрозил ей ножом, его зелёные глаза сверкали испугом. Испуг понять она могла и знала то, как с ним справляться, правда, только на своём примере, но это уже было хоть что-то. Поэтому, глубоко вздохнув, она начала говорить: — Я — Миф огненной лисицы. Я что-то вроде полукровки, но не хожу и не хочу убивать людей налево и направо, — она улыбнулась своей глупой шутке, но, увидев как Ноа нахмурился в непонимании, продолжила: — Наш мир наполнен безумными тварями, которые живут ради убийства человека, чтобы отобрать его душу. Но я… У меня есть душа, я контролирую существо, которое живёт во мне. Такие, как я… Мы как якоря для магии в мире. Если бы не мы, людей давно бы перебили водяные. — Ты хочешь сказать, что ты не единственное чудовище, которое обманывает людей? — Я не чудовище, Ноа! Я никого не убивала, — запнувшись, она продолжила: — Своими руками! Заметив это, он задал вопрос, на который она не хотела бы отвечать. — Что значит, ты никого не убивала своими руками, Тори? Она смотрела на него, уже своими, тёмными, привычными ему глазами, не зная что сказать, как соврать, чтобы вся эта ситуация стала легче. — Не ври мне, Тори. Тут и так уже слишком много лжи. — Я не знаю, что сказать, Ноа. Я не хочу говорить правду, но лгать… — она закусила губу. — Лгать я тоже не хочу. Он изучал её долгие минуты, прежде чем дать свой ответ. Она видела, как его большое, опасное тело постепенно расслаблялось, пальцы держали нож уже не так уверенно. — Тогда, — он громко выдохнул, прежде чем сказать следующие слова: — Тогда не лги мне, Тори, но пообещай, что ты не хотела их смерти. — Да, это я могу, — она кивнула для уверенности. — Я обещаю тебе, Ноа, что я никого не хотела убивать. — А теперь, когда я уже не так сильно уверен в том, что ты хочешь вцепиться мне в глотку, мы сядем и поговорим, потому что я нихрена не понял о Мифах, или о чём ещё ты там говорила. Тори слабо улыбнулась, принимая его оливковую ветвь. Они сидели напротив друг друга, когда она снова начала ему рассказывать, кто она такая, и почему он может её не бояться. Она наблюдала за тем, как настороженность плавно сходила с его глаз, а это место сменилось любопытством. Как его пухлые губы иногда кривились в усмешках: порой циничных, а порой таинственных. И когда вот такие таинственные усмешки украшали его губы, в нём менялось всё: из неотёсанного солдата он превращался в кого-то большего, в интересного мужчину, возможно, даже в хорошего друга. — Так значит, этот твой Орманд сказал, что Король намерен уничтожить всех Мифов на его землях? — Ноа нахмурился. — Ничего не понимаю, вы же, по твоим, заметь, словам совершенно безобидны. А потом Капитан говорит о том, что они ищут кицунэ. Что за фарс? Тори слушала его рассуждения, убаюканная его голосом, и пыталась связать всё это вместе, но сонливость сметала все попытки на нет. Увидев, как Тори зевает и трёт глаза ладонью, пытаясь не уснуть, он огласил единственное решение, которое казалось ему хорошим вариантом: — Тебе нужно уезжать отсюда. Об остальном можем подумать завтра. Тори согласно что-то пробурчала, сонным взглядом наблюдая за тем, как он мягко ей улыбнулся и пожелал сладких снов.