Птичка

Сердце колотилось в груди от прилива адреналина. Ладони потели, дыхание было неровным, а мозг был затуманен миллионом мыслей о том, как всё может пойти не так. Тори шла прямиком по направлению поместья Графа Орманда. На встречу с целью сотрудничества — Ноа это так назвал. Она предпочитала другое название: убийство. «Сотрудничество. Сотрудничество. Сотрудничество», — Эти слова она повторяла у себя в голове уже не первый раз, и всё равно ей казалось, что она всё забыла. Её сердце горело от желания всё отменить, это желание совращало, звало и манило, как сильно оно было: желание спрятаться за кого-нибудь сильного, чтобы он решил все её проблемы и уберёг. Но вместо этого, она, в своём самом роскошном платье, вышитом серебряными нитями, стучала в дверь прислуги поместья, чтобы войти. Она, а не кто-то другой, говорила служанке передать Графу о своём появлении. Она шла по коридорам и поднималась по лестнице, осматривала картины, которые помнила наизусть. А бутылёк с соком кошачьей петрушки въедался в её кожу, она чувствовала его под корсетом лучше любой части своего тела, так, будто эта отрава стала частью её. Граф Орманд ждал её в своей самой красивой гостиной поместья. Здесь она уже бывала пару раз, когда у Графа было особенно хорошее настроение. Что ж. Хоть что-то хорошее. Гостиная и правда была прекрасна. Стеклянный потолок, из-за которого комнату насыщал солнечный свет, резные колонны цвета слоновой кости, элегантный камин. Граф сидел в своём любимом кожаном кресле, в одном из нескольких в этой комнате. На столике, как и всегда, стоял чайник, чай в котором благоухал терпкостью и специями. Он выглядел достаточно соблазнительным, чтобы добавить в чай яд. Осталось придумать, как это сделать. Грёбаный Перелесник! И почему Ноа досталась самая лёгкая часть плана: украсть из графской конюшни лошадь?! Тори присела в реверансе, приветствуя его, чувствуя как трудится всё её тело. — Счастливого дня, Ваше Сиятельство. Он улыбнулся ей в ответ, спрашивая, зачем она пожаловала. — Я хотела поговорить с Вами на счёт нашего сотрудничества. Я хочу гарантий для себя, что Вы меня не сдадите. — Присаживайся, Дорогая, — Граф указал на кресло напротив, потирая лоб. — Это звучит разумно. Однако, моего слова тебе должно быть достаточно. Разочарованная, Тори кивнула, она предполагала, что именно таким и будет его ответ. Да и другой ей был ни к чему, раз уж она собиралась его отравить. Но осознание, что она никому по сути не была нужна, больно её ранило. Все обращали внимание не на то, кто она, а на то, кем она являлась, и как это можно было использовать. Горло сжимало спазмом из-за идиотского волнения. Она корила себя за эту слабость, понимая, что ей нужно разговорить его, чтобы Граф потерял бдительность. — Но я вижу, что тебе этого почему-то недостаточно. Мы с тобой работаем уже столько лет, что ты должна была понять — Я не нарушаю своего слова, — наставлял он её. Тори заломила руки и жалобно на него посмотрела: — Мне страшно, поймите, — начала она. — Я боюсь, что меня найдут другие. И я умру даже не от ваших рук, а от рук других. — Но такого не будет! — самодовольно заявил он, откидываясь на спинку. Она уставилась на него, на этого самоуверенного идиота, уверенного, что его в этом мире никто не тронет, а на деле… Его собиралась убить молодая дева, не видавшая жизни. Тори заметила, как он снова прикоснулся к своей голове, снова коснулся лба. — У вас головные боли? — кротко спросила она. Орманд вскинул на неё свои тёмные глаза, прожигая. Затем, будто неуверенный человек, слабо кивнул. Воодушевлённая своей идеей она резко кивнула. Возможно, слишком резко, потому что Граф напрягся, впиваясь в неё взглядом. «Твою мать!» — выругалась она про себя. — Я бы могла вам с этим помочь, — медленно произнесла она, одной рукой нащупывая яд. Встав, она начала командовать: — Закройте глаза и откиньтесь на спинку, расслабьтесь. Вскочив с кресла, Тори бросилась наливать чай, продолжая говорить о расслаблении всего тела, и о том, что его боль — это от переутомления. Когда чай был налит, она добавила в него кошачьей петрушки, надеясь, что доза будет достаточной для смерти Графа. Сердце колотилось, ладони потели так, что приходилось их согревать дыханием и растирать. Тори пыталась сохранить дыхание ровным. Взяв чашку в руки, она предложила её Графу: — Вот, возьмите. У вас чай хороший, должен ослабить боль, а сейчас я вам ещё и массаж сделаю. Тори чувствовала сердце у себя в горле, отбивающее первобытный ритм смерти от того, что она должна была сотворить с другим человеком своими руками. Граф согласно кивнул, принимая чашку из рук, и сделал первый глоток. А она смотрела и молилась, чтобы он не почувствовал в чае вкус кошачьей петрушки, чтобы она смогла уйти из деревни, чтобы никто здесь не знал, кто она такая. — Вы пейте, — придерживая чашку у его губ, она заставляла его пить. И продолжила делать ему массаж, затрагивая его лоб и шею, мягкими движениями проходясь по коже. Извинялась ли она так перед ним? Пыталась загладить вину? Тори не знала. Но через несколько минут Граф схватился за живот, скукоживаясь на стуле и тихонько постанывая. А Тори стояла и смотрела, как корчится на полу Граф, державший её несколько лет в своей клетке, из которой она не могла вырваться. И тёмная часть её, та, которую она толком не знала, тихо ликовала. Шли минуты, и Графу становилось всё хуже, Тори видела, как он трясся на полу, словно рыба, выброшенная на берег, и как, наконец, он испускает свой последний вздох. И в момент, когда его остекленевшие глаза застыли на ней, она начала кричать, кричать так испуганно, как кричат утки, когда их пугает охотник. Тори кричала о смерти Орманда, звала на помощь. А сама бежала по коридорам в сторону конюшни, где, как она и надеялась, её ждал Ноа. Он стоял возле конюшен, в сумеречной тени. Тори испустила благоговейный вздох при виде него, внутри себя радуясь, что он остался и дождался её. — Забери мою одежду, пожалуйста, — сказала она, схватив его за плечи, превращаясь в лисицу.