Твои сожженные крылья

Олег понимает, что мало кому может доверять, поэтому быстро избавляется от наемников, помогавших вытащить Сережу из тюрьмы. Лишние люди в доме точно не нужны, да и внутри сидит страх, что они могут испугать, навредить Сереже. Деньги быстро решают любые вопросы, Олег знает, что никто не ушел обиженным. Рядом остается только Вадик. Ему Олег доверяет, ведь они столько прошли вместе. Именно Вадик находит нужную информацию. — Собираешься мстить? — усмехается Вадик и протягивает папку с бумагами. — За свою принцессу, Поварешкин? Олег лишь смеривает его нечитаемым взглядом, берет папку и исчезает в комнате. Сережа спит. Если верить инструкции на таблетках, то ближайшие часов пять так и будет — этого Олегу вполне достаточно, чтобы узнать о его обидчиках все. Внутри Олега ярость, злость и ненависть. Ему хочется уничтожить каждого, кто прикасался к Сереже, делал ему больно, оставлял раны не только на теле, но и в душе. Причем со вторыми справиться куда сложнее. Но еще Олег понимает, что виноваты не только они — виноват и он сам. Это чувство разъедает изнутри. Отчаянно хочется врезать себе каждый раз, когда Сережа просыпается от собственного крика. Каждый раз, когда Сережа плачет или отшатывается от него, вспоминая что-то болезненное и неприятное. Не винить себя не получается. Олег понимает, что на самокопание у него нет времени, да и особого желания, просто игнорировать растущее внутри чувство не выходит, но сейчас самое главное — Сережа. Олег вспоминать не хочет первые месяцы, когда ему даже не было позволено прикоснуться. Это отчаяние от того, что он причина Сережиных истерик. И это раздирающее изнутри желание обнимать, быть рядом, целовать, в конце концов. Больше всего Олег не хочет, чтобы это повторилось. Он с силой захлопывает папку и швыряет ее в ящик стола. Смотреть на эти рожи у него больше нет желания, представлять, что они делали с Сережей, тоже. Хотя эти картинки все равно возникают в сознании яркими вспышками. Олег тоже видит во снах, как кричит Сережа, как его ломают, раздирают на части, словно стадо диких животных. Олег ударяет кулаком по столу, пытаясь хоть немного выпустить ярость. И это Сережино: «Я теперь тебе противен?» Олегу тогда так хотелось убить кого-нибудь, растерзать. Они будто уничтожили в Сереже что-то очень важное, погасили огонь, так любимый Олегом. И Олег не мог этого простить. Нет, он не стал любить Сережу меньше. Никогда не станет. Он сделает все, чтобы вернуть ему этот огонь, чтобы доказать, что у них все по-прежнему. Что ни Сирия, ни тюрьма, ни насилие не изменили самого главного — чувств. Но перестать винить себя Олег не сможет никогда. — Останься. Не уходи. Стоило тогда послушать Сережу. Олег не должен был его оставлять. Одного. — Олеж. — Голос Сережи звучит очень тихо. Олег моментально поднимает глаза и смотрит на замершего в нерешительности Сережу. Сколько же прошло времени? — Я проснулся, а тебя нет. Я думал, ты ушел. — В словах Сережи неподдельный страх. Олег снова чувствует ненависть, как бы ему хотелось стереть, уничтожить этот страх, но у него не получается, пока не получается. Олег встает, подходит к Сереже и крепко обнимает его. Чувствует, как тот тут же прижимается к нему, утыкается в плечо. В такие моменты Олег почти верит, что все как прежде. — Голубки, есть будете? Сережа моментально напрягается, выскальзывает из объятий Олега и смотрит на Вадика. Олегу кажется, что в глазах Вадика он видит злость, но списывает все на то, что сейчас любой, кто оказывается рядом с Сережей — потенциальный источник опасности. — Я не хочу, — только и говорит Сережа. Олег отрицательно мотает головой, Вадик пожимает плечами и уходит, насвистывая под нос какую-то песенку. Олег захлопывает дверь и снова обнимает Сережу, но в этот раз напряжение не уходит. Олег чувствует, что Сережа не может расслабиться. — Тебе больше никто не причинит вреда, ведь я рядом. Ты веришь, Сереж? Сережа кивает и крепче вжимается в Олега. Олег не знает, сколько нужно времени, чтобы Сережа оправился, но больше не позволит ни одному кошмару коснуться его.