Под нейтральным флагом

— Плавать умеешь? — внезапно спросил Николас, держась нарочито серьёзно — та робко кивнула, с подозрением покосившись на лиса. — Ну, значит, на корабле удержать мы тебя не сможем. Ответ на твой вопрос — «да».       Джуди, мысленно готовившая уже пятый по счёту довод в пользу её схода на берег, тут же просияла, и лис не мог не улыбнуться ей в ответ. Сложно было сохранять невозмутимость, глядя, как она, припрыгивая, вертится вокруг что-то бубнившего себе под нос Джона, никак не находя точку приложения бьющей через край энергии так, чтобы она могла как-то послужить делу перемещения бурого лиса с палубы «Виктории» в подведённый к борту баркас.       Под причитания Оскара о незаживших швах и недопустимости нагрузок, наотрез отказавшись от парусиновой люльки, Джон, сгорая от стыда, здоровой лапой вцепился в оперативно поданный ему трос — два метра вдоль борта, отделявшие его от шлюпки, казались ему верхом унижения, сопоставимым с забытым у борта кранцем или подъёмом на марс через лаз у мачты в обход отвесной поверхности путенс-вант. Товарищи, опьянённые одной лишь близостью Нассау, ничуть не улучшали столь скверное положение, устроив в баркасе развесёлое представление, будто они принимают в шлюпку четырёхфунтовую пушку. С палубы тоже горели желанием сверкнуть остроумием, но его поток был зарублен на корню — автор наиболее удачной колкости про пребывание на проведённом через нок рея тросе, волей тяжёлого подзатыльника Адана, чуть не отправился вслед за Джоном уже без всякой страховки.       Джуди, спрыгнув с русленя, устроилась на кормовой банке прямо напротив Джона и под боком у Николаса, державшего румпель. Полупустая шлюпка легко отвалила от борта, стоило лишь немного упереться отпорным крюком, и вёсла заскрипели в уключинах. В душе Николас не хотел терять ни минуты — если «Эстимадо» может быть должным образом укреплён до того, как испанцы, закончив обследование занесённых песком остовов, снимутся с якорей, то это должно быть начато тот час же, но заставлять усердно работать только что вернувшихся из похода пиратов, не дав им потратить ни пенса из честно награбленного на девок и выпивку — одна из самых опасных мыслей, что захаживала когда-либо в лисью голову. В итоге один день продуктивных плотницких работ был принесён в жертву заслуженному отдыху — баркас, оставив за кормой «Викторию» с парой матросов якорной вахты, подошёл к борту приза, чья шлюпка была оставлена пленникам. Там, приняв всю, помимо якорной вахты, команду приза, гребцы наконец налегли на вёсла так, как делают это только выгребая против штормового ветра, идя на абордаж или гоня переполненную, просевшую почти по планширь шлюпку к самой близкой к таверне точке побережья. Всё пространство под гребными банками было заполнено парусиновыми сумками и рундучками: всё, что было принято разделить на месте, тут же шло на продажу или обмен — для некоторых не отличавшихся бережливостью пиратов это был единственный капитал.       Киль прошуршал по песку, десяток матросов, вцепляясь когтями в планширь, вытолкали шлюпку на берег. Баркас мигом опустел, а напротив него столь же стремительно организовалось несколько групп — «небережливые», собравшиеся сбагрить имевшуюся на лапах добычу, тех, кто собрался с визитом в бордель и тех, кто решил выпить с капитаном — Николас очень надеялся наутро найти в трудоспособном состоянии хотя бы половину команды, и немалый состав второй группы его радовал. Следующим днём он мог надеяться сменить якорные вахты и собрать команду для разгрузки «Эстимадо» — а, в лучшем случае, и отверповать корабль на мелководье тем же днём. — Эй! — Джон, тихонько стоявший прямо перед Николасом, не сразу оглянулся на его оклик, сперва не приняв его на свой счёт. — Неужели ты решил начать ознакомление гостьи с этим прекрасным городом с таверны?       По Николасу сложно было понять, являлось это сарказмом или упрёком, но, быстро сориентировавшись по мигом переменившемуся в выражении Джону, крольчиха тут же заверила, что вовсе не против начать осмотр с данной достопримечательности. «И правильно, а чего ещё тут смотреть? Тут только два приличных заведения, и второе ей точно не понравится!» — раздался радостный возглас из-за спины, и Николас, искоса глянув на Джуди, согласно кивнул.       Узкая улочка вела их меж простеньких одно- и двухэтажных каркасных домов, теснящихся друг к другу так, что скаты крыш едва не соприкасались, а фасады будто нависали над улицей, по которой едва могла проехать телега, благо, такой транспорт не пользовались спросом в мелком городишке. В самом её конце, где улица переходила в тропинку, ведущую к какому-то полузаброшенному каменному зданию — видимо, бывшей резиденции губернатора, по левой стороне их ждала вывеска — под схематичным изображением корабля в разрезе по мидель-шпангоуту пошарпанная надпись: «Ровный киль».       Худшие опасения Джуди не подтвердились — на вид заведение казалось действительно весьма приличным. Широкое двухэтажное здание с небольшим балконом в центральной части выглядело гораздо опрятнее большинства других построек, а негромкий гул разговоров, проникавший из приоткрытых окон, не наводил на мысли о творящихся внутри непотребствах. Увесистая дверь поддалась с возмущённым скрипом, открывая гостям вид на зал, занимавший весь первый этаж — за длинным столом с приставленными скамьями уже гремело, хоть и с небольшим накалом, застолье: матросы с «Виктории» окликнули собравшихся, и из-за стола ответили дружным гулом и поднятыми кружками. Джуди поёжилась, оглядываясь по сторонам и стараясь не выделяться среди однотонной гурьбы белых рубах и парусиновых брюк. Остальные посетители, впрочем, не горели желанием вглядываться и выпрашивать о новоприбывших и, казалось, вообще их не замечали. Джуди мельком глянула поверх плеча одного из четверых моряков, сидевших за круглым столиком: кружки и тарелки были сгребены в кучу, освобождая место десяткам ореховых скорлупок, выстраивавшихся в батальные линии на поверхности стола, а колдовавший над этим «полем брани» выдр, чью когда-то наверняка добродушную мордашку украшал сабельный шрам, продолжал шаг за шагом воспроизводить битву при Малаге. Рассказчик говорил с каким-то странным, резким акцентом, какого Джуди не слышала ранее — он не был испанцем или французом. «Может, откуда-то с севера?» — Джуди отвела взгляд, не смея как-то себя выдать. Более не задерживаясь, крольчиха прошла дальше, стараясь держаться Джона, который непрестанно болтал с Альфредом. — Уайлд! Джон?! Да вы совсем… Вы кого привели? — прогремел басистый голос хозяйки заведения, заглушив размеренный гам, стоявший внутри таверны, — росомаха, только что что-то чиркавшая в записной книжке, перевесилась через стойку, и, метнув взглядом в сторону крольчихи, гневно сверлила взглядом Николаса. — Я вижу твою морду здесь уже как пятый год к ряду, и ты не уяснил, что я не собираюсь позволять тащить сюда всяких прошмандовок и превращать это место в бордель? Так что бери свою подругу за уши и катись-ка…       Лис, украдкой оглядывавший присутствовавших, от неожиданности дёрнулся, как ошпаренный. Натянуто улыбнувшись прожигавшей его взглядом хозяйке, он вскинул лапы в примирительном жесте. — Тихо, полегче, Сара. Прости, что не представил… Это Джуди, — он галантно повёл лапой в сторону крольчихи, и теперь настал её черёд ежиться под тяжёлым взглядом хозяйки. Натянуто улыбнувшись, Джуди приветственно помахала лапкой, явственно ощущая, как все её старания быть незаметной оказались тщетны. — И, знаешь, тебе бы следовало быть повежливее с леди, она ведь наш гость. Кто знает, может, когда-нибудь ей выпадет замолвить за нас словечко, а? — лис обворожительно улыбнулся, подняв взгляд на всё ещё злую морду. — В каком это смысле «леди»?       Лис, вздохнув, закатил глаза. — В прямом, по праву рождения, дурёха, — процедил он сквозь зубы, понизив голос, — такое бывает, когда у твоего папаши в собственности пара шхун, а родили тебя не меж свекольных грядок.       Сара, кажется, в доли секунды перебрала весь спектр своих эмоций, причём по её выражению было совершенно непонятно, на какой она в итоге остановилась, отчего Джуди не на шутку перепугалась, когда грузная фигура росомахи, выйдя из-за стойки, нависла над ней. Джуди, сглотнув, окинула её взглядом — крупная, с массивными лапами, упёртыми в бока, отчего длинные когти выделялись ещё сильнее, темнея на фоне светлой ткани. Выглядела хозяйка заведения как встреченный крольчихой утром Генри, но в платье, и это вовсе не было намёком на женственность последнего. Впрочем, этот весьма точный эпитет Джуди тактично оставила при себе, не дав ему выскользнуть даже в виде ухмылки. — Ой, какое чудо! Прости меня, дорогая! Ты бы знала, как редко здесь увидишь порядочную девушку, — защебетала Сара, потрепав Джуди за плечо, расплываясь в дружелюбной улыбке, смотревшейся на её морде несколько инородно. — Ох, но что же ты так разоделась? И в смоле перепачкалась? И где только Уайлд такую прелесть выловил! Ну проходи, проходи, присаживайся, чего тебе с матроснёй-то сидеть!       Легшая на спину когтистая лапа настойчиво увлекла её за собой — Джуди лишь успела переглянуться с столь же озадаченным Джоном, в ответ на её взгляд лишь пожавшим плечами — или, если быть точнее, попытавшимся пожать плечами, насколько позволяла рана. — Не налегай сильно со своими рассказами, не каждая леди способна пережить подробности такой жизни! — ухмыльнулся Николас, с прищуром взглянув на Джуди, уже заботливо усаженную на табурет за стойкой, и Сару, звеня посудой пытавшуюся нащупать припрятанную где-то в шкафу бутылку. — Брысь за столы, Уайлд. Нам нужно многое обсудить с твоей подругой. Скоро принесу вам чего-нибудь выпить.       Напоследок приложившись о полку несчастного шкафа, вновь задребезжавшего стеклом, росомаха, выругавшись под нос и потирая затылок, торжественно выставила на стойку тёмную бутыль с потёртой этикеткой, судя по которой, пребывавший в своей лучшей форме виноград напитывался солнцем ещё при королеве Анне. — Господи, хорошая моя, ты бы знала, как иногда не хватает просто приличной девчули, с которой можно переговорить о всяком, а? Когда я сюда перебиралась, знаешь, не думала, что общество столь хорошеньких юношей может так утомить, — продолжила Сара своим раскатистым и, кажется, от природы неизменно громким голосом, в конце расхохотавшись — это выходило у неё на удивление незаразительно. — Потом сюда приехало всяких мочалок — я уж подумала, будут мне подруги, так ведь нет! Приехали сплошь «жрицы любви», знаешь, будто их ссылают сюда! Стыдно теперь сказать кому, если в приличном месте окажешься, что ты с Нассау — чего подумают то? Так и сижу тут — те, кто здесь ещё помнит времена законного губернатора, дела с нами иметь не очень то хотят, хоть и приходится, а кто сейчас сюда приходит… Генри мой, конечно, отдушина — не знаю уж, чего без него делала, хоть с женихом, знаешь, общество хорошеньких юношей утомляет ещё больше, — Сара гоготнула, плеснув вина в бокал: — Ну давай, рассказывай, как тебя занесло то к Николасу? Не обижали? Хотя чего я говорю, ха, он душка! Как и все ребята… Ну, окромя того, что шутник из него паршивый — насоветовал мне доктора своего — вопрос, знаешь, был весьма важный. Говорит, что лучший, кого ты здесь можешь найти. Я то сразу прикинула, конечно, что что-то не так, когда он мне в рекомендацию рассказал, как хорошо он кому-то ногу оттяпал — мол, не каждый может так искусно с пилой да ножом справится, чтоб хорошая здоровая культя получилась. Я его, конечно, спросила, на кой чёрт мне его пила, но он успокоил — во всём доктор хорош! Хирург, значит, не фельдшер какой-нибудь. Ну и поверила я, дура — хамло, да ещё и шарлатан, каких поискать! «От образа мышления всё, значит»… Ох, ну и извелась я тогда, одно расстройство. Надо было в голову не брать… — Господи, Николас! — позади раздался радостный оклик, давший Джуди понять, что Николас незаметно для неё отделился от остальных пиратов с «Виктории», жестом поприветствовав пуму, сидевшего за столом в самом углу. Тот пригласил его присесть. — И где же наш дорогой друг, что так желал меня видеть? — произнёс лис, поправляя воротник, ещё раз окинув взглядом зал. — Да что-то запропастился. Эй, Сара! Где там твой муженёк и наше пиво? — Да сейчас будет твоё пиво, Роберт! И можете вы наконец самостоятельно-то свои встречи организовать, а? Как вы в море-то справляетесь? — жестом попросив сидевшую напротив крольчиху подождать, росомаха прорычала в зал. — Генри, где тебя там черти носят?!       Лишённая необходимости внимательно выслушивать монолог Сары, Джуди обернулась, вновь оглядывая зал: незнакомые ей моряки за столом продолжали веселиться, ничуть не смущавшись причуд хозяйки, компания подвыпивших товарищей во главе с боевитым моряком со странным акцентом теперь ожесточённо спорила о положении на столе крупной скорлупы грецкого ореха: в тот момент она вела бой двумя бортами против пары лесных орехов. Пираты с «Виктории» же, скучковавшись за одним столом и перекинувшись парой слов со своим капитаном, вели разговор о чём-то своём, и только «хамло» в виде кошачьей морды незаменимого хирурга говорил о чём-то со зверем за соседним столиком, параллельно поводя ухом в сторону своих товарищей. — Да иду я, иду, — раздалось со второго этажа: по лестнице, ведущей со второго этажа, где располагались сдаваемые комнаты, в зал спустился Генри, при виде Николаса оскалившийся в некоем подобии улыбки. — Всё эти чёртовы прошмандовки, ни на кого положиться нельзя! Одна тут отдуваюсь, — хозяйка, тяжело пыхтя, вернулась к крольчихе, тут же осушив свой бокал. Джуди, скривившись, качнула своим, глядя на плещущуюся жидкость, остававшуюся почти что на прежнем уровне. — Помощница моя, если эту клушу так назвать можно, сначала отпросилась у меня на денёк… вернее, уверяла, что на денёк, а теперь вот — заболела, видите ли. Знаю я, чем она заболела! Не знаю только, от кого она подцепила… Ох, нечестное это зверьё, поверь мне! Никак ейную суть из них не вытащить. Пропащие…       Покачав головой, Сара, механически плеснула вина — себе и гостье, чуть не переполнив её бокал. Разговор потёк дальше — Сара продолжала нажим, уводя Джуди куда-то в дебри личной истории, к безрадостным берегам далёкого Бурбона, где надежды вырваться из ненавистной ей Индии крепко сели на скалы, о шлюпе без флага, что бросил якорь у этой забытой Богом земли — звери, на радость Сары оказавшиеся родом из Англии, почти не говорили, лишь расспрашивали о некоем трёхмачтовом корабле, якобы бывавшем в этих краях, бросали подозрительные взгляды, нервничали, жаждали расплаты. Она говорила о Генри — конечно, в воспоминаниях хозяйки, весьма привлекательном юноше, яростном преследовании так ни разу и не увиденного ею неприятеля в ревущем океане у Мыса, прибытии в Вест-Индию и грянувшей войне.       Джуди сперва лишь хлопала глазами, даже не зная, позволено ли ей вообще вмешиваться в этот монолог, но, благодаря опустевшему на две трети великоватому для неё бокалу, чуточку прощупав и раздвинув границы, она постепенно стала позволять себе вставлять словечко-другое, робко хихикать над, порой, весьма скабрёзными шутками, и, конечно, много кивать: в зависимости от контекста — одобрительно, осуждающе, но больше всего, конечно, поражённо.       Джуди сильно смущали моменты, когда Сара как о чём-то само-собой разумеющемся спрашивала её мнение об осаде Гибралтара, делах Компании Южных морей и безжалостной морской бомбардировке Антигуа в тринадцатом году. К счастью, Сара не особо обращала внимание на смущение собеседницы, но, видимо заметив, что в темах политических крольчиху ведёт как рыбацкую плоскодонку, пытающуюся выйти в море против ветра в ненастный день, хозяйка её сменила и начала расспросы про «светскую жизнь» — Джуди никогда бы не пришло в голову так обозвать суету её скромного дома на перенаселённом кроликами небольшом куске суши, про дела её отца, и, особенно много, про её оставшийся на Кайкосе гардероб и различного рода безделушки. Впрочем, заход оказался совершенно напрасным, и о том, что сейчас предпочитают в высших кругах Мадрида, Джуди знала вовсе не больше, чем о том, какой ужасный ущерб нанесли французские ядра бедолагам на Антигуа и каким богохульным позором стала высадка в бухте Виго. Спасло бедственное положение лишь пара удачно ввёрнутых предложений о красивых брошах, привезённых для неё из Чарльстона и довольно кратких пересказов писем старшей сестры, бывавшей в Бостоне — хоть и описывала она в основном интриги в домах местных торговцев и всех тех наиприятнейших морских офицеров, что она повстречала, Саре её рассказ, кажется, пришёлся по вкусу.       Лис, сидевший за столиком на другом конце зала, коротко глянул на крольчиху, сидевшую к нему спиной, навострив уши, и Сару, с довольным видом ей о чём-то толковавшую. — Два шлюпа, фрегат… Ну, то есть, «Ларго», ещё один шлюп, да, — быстро проговаривал Генри, водя по столу когтем. — Вы и сами знаете — это я ведь тебе уже говорил, Николас? Ближе к делу. Теперь, когда у нас ты, ты, Николас, с твоим… Как оно называется? Когда ты сможешь выйти? — Если твой план включает использование «Эстимадо», то спешу сообщить, что у судна открылась течь — корпус, кажется, расшатан и легче на добрую треть веса причитающихся ему медных болтов и гвоздей. Утром Эдвард отправил одного из наших разузнать, могут ли нам помочь на том, что мы по какой-то причине называем «верфью». Завтра я собираюсь начать килевание и укрепить корпус… — Килевание?! Да чего ж ты сейчас сидишь здесь! — Уж было вскинул лапы Генри, но столкнулся взглядом с неизменившимся в выражении Николасом: — Мне казалось, ты меня сюда и позвал. Так каков план твой? — Во-первых, прийти на место и увидеть там испанцев, а не видевший их когда-то дикий берег. Но ладно, говорят, они чего-то усердно выковыривают — значит, это что-то они нашли. Надеюсь, прокопаются подольше, — уже спокойным голосом произнёс Генри, но уже изрядно расцарапанный стол под его лапой выдавал досаду. — Во-вторых, чего там планировать — если они что нашли, то грузят, конечно, на «Ларго», иначе зачем им было его тащить. Подходим к ним ночью, ставим в два огня, пара бортовых залпов — и на абордаж в клубах дыма! Ей богу, они не успеют дать и залпа — помнишь, как лихо чёртов Форбэн разделался с «Тартаром» в семьсот втором? Лихой парень, хоть и католик — на двух мавританских шаландах взять пятидесятипушечник — не поверил бы, если б не знался с парнем с венецианского фрегата, который видел, как «Тартар» взлетел на воздух.       Лис покосился на Роберта — тот сидел молча, но светился так, что накопление энергии, достаточной для образования локальной грозы было лишь вопросом времени. Для него, единственного из них, кто, не смотря на уже выданный каперский патент, не успел понюхать пороха настоящей войны, рассказы о подвигах не так давно минувших лет, громе десятков тяжёлых орудий и дуэлях фрегатов были подобны историям про Эльдорадо, когда-то ведших конкистадоров на эти дикие берега.       Николасу не нравился план, если его вообще можно было назвать таковым, несмотря на то, что он видел его вполне осуществимым. Легко было представить, какой эффект на не нюхавших пороха на унылой стационерской службе моряков могут произвести грохот и вспышки орудийных залпов, слепящие в пустоте тропической ночи, и последовавшие за ними пираты с абордажными топориками, пистолетами и саблями, с зажатыми в зубах длинными матросскими ножами перелезающие через изорванные картечью коечные сетки вдоль бортов. Но у них был «Эстимадо» — может, он и не давал надежд на то, что даже после усиления корпуса сможет достойно продержаться под залпами шестифунтовок «Ларго», однако в случае, если новость о его захвате не сможет опередить пиратов, он может стать по настоящему весомым подспорьем, и глупо было бы не воспользоваться столь очевидным преимуществом. Конечно, можно было бы списать эту недоработку на то, что свои действия пираты обдумывали до того, как Николас привёл «Эстимадо», но тогда, в случае провала первой попытки абордажа, вся затея была обречена — если трёхсоттонному «Эстимадо» под огнём испанского шлюпа придётся туго, для любого другого пиратского судна бортовой залп из восьми шестифунтовок будет по-настоящему убийственным. — В документах капитана, помимо прочего, были записи об установленных у испанцев сигналах, — как бы про себя начал Николас. — «Эстимадо» пойдёт первым, это без сомнения… — Да, и я уже нашёл для тебя отличных ребят, если ты боялся некомплекта. А то мы с Робертом должны были взять на борт по восемьдесят душ — тесновато, знаешь ли. Но не бойся, ребята хорошие — некоторых от души отрываю, — произнёс Генри, кивнув в сторону моряков, баталия на чьём столе уже близилась к кульминации, и число выведенных из боя ореховых скорлупок неуклонно росло. — И ещё ребята, которых я думал пристроить к тебе на «Викторию»… Сотня штыков в твоём расположении будет, это точно.       Николас хмыкнул, одновременно и радуясь столь скорому решению проблемы с набором, и дивясь тому, как ловко Генри пообещал своим «хорошим ребятам» места на «Виктории», в то время ещё находившейся в море. — Можешь рассчитывать на меня, Николас, если ребятам с «Эстимадо» понадобиться помощь. В конце концов, мы можем навалиться на «Ларго», если у них не получиться сойтись с ним бортами — а там они уже по-любому поспеют, — Роберт с азартом подался вперёд, нависнув над кружкой, глаза его уже сверкали золотыми песо. Николас кивнул, от уверенности пумы даже немного смутившись: — Надеюсь, от тебя и твоих ребят не понадобится таких подвигов. Но если и потребуется — предлагаю назначить дополнительно четверть доли каждому из команды корабля, что свалиться с «Ларго», — произнёс Николас, старательно не смотря ни на кого из собеседников, хотя догадаться, кому из них это совершенно справедливое предложение могло не понравиться, было нетрудно. «Странствие Ионы», будучи судном довольно ветхим, в качестве авангарда не рассматривался, и, судя по тем изменениям в выражении Генри, до этого момента вспомогательная роль его вполне устраивала. — Отчего нет, — если уж мы возьмём его, то обиженным, в любом случае, никто не уйдёт, а ребятам не так обидно будет. Хотя что это я, «если» — ты же удачливый, Уайлд, а я удачливый вдвойне, ха-ха! Ну, за предстоящий успех! — тут же подхватил Роберт, и кружки тонко звякнули, закрепив их уговор.

***

      События развивались будто бы сами собой, делая крольчиху скорее наблюдателем, чем их участником. Никакие мысли не нагружали голову — не было ни желания, ни, казалось, возможности. Она словно со стороны наблюдала за необычной троицей сильно подвыпивших зверей и сквозь сонное марево слушала бормотание Оскара, без конца посвящавшего её в дела этого диковатого места. Идея «подышать воздухом и разогнать кровь», предложенная доктором и показавшаяся ей поначалу неуместной, по мере продвижения к гавани обретала всё больше смысла, чуточку проветрив замутнённый мозг крольчихи, возвращая её в реальность.       «Тебе прогулка тоже полезна», — Оскар встряхнул бурого лиса, который, с трудом перебирая лапами, волочился, практически вися на докторе. Путь их по какой-то причине лежал не по улочке, а среди цеплявшихся за песчаный грунт пальм и кустарника, и разговор, как и дорога, казались необычайно долгими. — …и как тебе, кстати, хозяйка?.. Ну, Сара, — Оскар неожиданно прервал свой рассказ о пиратских капитанах, чьи корабли в тот момент стояли на рейде, бросил взгляд на Джуди и перевёл его куда-то вдаль, на море, переливавшееся меж растительности. — Интересная… — Джуди осеклась, пару секунд осознавая резкую смену курса этого разговора, — …дама. И чем это ты перед ней провинился?       Оскар незаметно покосился на неё, хмельно улыбнувшись. — Я опять говорил с доктором с «Фермопил»… Хороший хирург, как анатом практиковался у моего очень хорошего знакомого… Неважно, тебе это вряд ли что-то скажет. Мы с ним очень близки во взглядах, и Сара, знаешь, лучшее их подтверждение. Сейчас я уверен, дорогая моя, что отсутствие всякого женского начала в повадках и стало причиной отсутствия плодовитости, о котором она так переживает. Это было не столь заметно, может, без контраста с твоей энергией, которая дана тебе от матери… Сколько там у тебя братьев, говоришь? То-то же! Не мудрено, что ты и Николасу приглянулась… — Господи, Оскар, да как ты ещё в состоянии слова друг с другом связывать! — Джуди даже несмотря на пелену, вызванную алкоголем, вспыхнула от смущения, при этом факт постановки диагноза по её сегодняшним пьяным разговорам с хозяйкой таверны отчего-то показался ей столь забавным, что она поспешила отвести взгляд и уйти вперёд, не выдав своей реакции.       Запинаясь, она вышла к линии, где редкие заросли перемежались с белым песком, и суша склонялась к линии прибоя. Здесь, у спуска к воде, темнели низкие, поросшие мхом каменные стены небольшого звездообразного форта. Его старые, но заботливо начищенные двенадцатифунтовые пушки смотрели поверх них на рейд и стоявшие там корабли, орудийные лафеты светлели новой древесиной. Форт являл собой самую западную часть поселения, отбивая границу шедшей вдоль берега улицы, и не представлял особого интереса для большинства обитателей Нассау, но в тот момент четверо зверей вполне пиратской наружности активно трудились среди орудийных лафетов. Орудуя зубилами и молотками, они сбивали ржавчину с ядер, после укладывая их в аккуратные дощатые кранцы у пушек — процесс этот показался пьяному кроличьему сознанию любопытным в достаточной степени, чтобы подойти поближе. — Чья будешь? — недружелюбно гаркнул ближайший труженик, исподлобья взглянув на Джуди, не прекращая при этом долбить по ядру. Крольчиха промолчала, обернувшись назад как раз в тот момент, когда из-за растительности показались и отставшие доктор и юнга с «Виктории». — Ох, Джон, Оскар! Что, вы с Уайлдом остаётесь с нами? — А куда мы от вас денемся? — хмыкнул Оскар, аккуратно облокотив Джона о каменную стену, и сам устроился рядом с ним. — Рассказывай, какие новости у вас тут? — Да вот появлялся тут один деятель, — заскучавший пират с радостью ухватился за возможность почесать языком, — говорят, с Южной Каролины прислали сообщить, что нам тут губернатора назначили — нашли чем рассмешить, тоже мне. Генри его тут же завернул, пояснив, как нам эта информация дорога, и как мы рады будем его принять, — разбойник ухмыльнулся, кивнув в сторону одной из пушек. — Но некоторые, видимо, трухнули. Я уж думал, что и Николас увёл «Викторию» куда подальше. — Он увёл испанский корабль под носом у их фрегата, мы захватили на нём десятки их кораблей, и не слушали, что там говорят на этот счёт короли… — Джон, возмущённый предположением о бегстве своего капитана попытался подняться, но тут же замер, на мгновение замолкнув и сморщившись от прилива тошноты, но нашёл в себе силы закончить фразу, — …и теперь мы испугаемся какого-то присланного чиновника?! Пфф!       Койот с добродушной ухмылкой зыркнул на Джона и отложил инструмент в сторону: — Я бы выпил за это с тобой, но боюсь, у тебя и так язык заплетается. — Ещё выпьем, и никакие губернаторы этому не помешают, — промямлил в ответ Джон, смотря куда-то за собеседника. Оскар укоризненно покачал головой: — Выпьешь, конечно, но только в медицинских дозах. Давай, не растекайся, мы с Джуди тебя не донесём, — он хохотнул и вернулся к разговору с койотом, переключившись на городские сплетни и обсуждение зверей, незнакомых крольчихе. Несмотря на небольшое население городка, сплетен набралось достаточно, чтобы заскучавшая Джуди сначала попереминалась с лапы на лапу, пытаясь вникнуть в суть беседы, потом примостилась у стены рядом с задремавшим Джоном, лишь фоном воспринимая болтовню двух старых знакомых и погрузившись в раздумья о том, к чему это доктор завёл разговор об её "энергии", семье и... Николасе. — Пора возвращаться, голубки!       Привалившиеся друг к другу и трогательно сопевшие во сне Джуди и Джон подорвались от неожиданности, попытались резко встать, но Джон вскрикнул, схватившись за раненое плечо, а Джуди — за сведённую за время дрёмы ногу. Под хихиканье койота и добродушные понукания доктора они всё-таки поднялись и поплелись в сторону таверны, где застолье несколько сбавило градус веселья, когда часть пиратов разбрелась по улице. Для Джуди, почти полностью выветрившей из себя последние пары алкоголя, но с гудевшей головой, из череды обрывочных воспоминаний день превратился в невыносимо тянувшуюся пресную массу. Долго в «Ровном киле» она не задержалась, проведя остаток дня в созерцании прибоя и закатывающегося за горизонт солнечного диска. После — лишь тихий скрип вёсельных уключин, легко переваливавшийся на волнах баркас и тёмный недвижимый силуэт «Виктории» возникали в полусонном сознании.