Смерть в маске

      Назначенный час близился, приходя легким весенним ветерком, что колыхал полупрозрачную белую ткань, свисающую аркой над помостом. Нежными птичьими трелями, разносящимися над золоченой солнышком молодой травкой. Лучами, играющими на металле стульчиков и путающимися в сложных прическах девушек. Том отвел взгляд от рыжих волос, небрежно рассыпанных по розовому платью его болезненной фиксации, его Харибды, утягивающей разум в мутные воды убийственного водоворота.              — … и надо было им вызвать меня в такой день! — он продолжил прислушиваться к тому, что Лили горячо рассказывала Тонкс, взмахами палочки поправляя густые черные тени на веках девушки. — Я подавала заявку на продление регистрации бизнеса месяц назад, а у них руки дошли только сегодня! Этот Эйвери такой противный! Придирался к каждой запятой в бумагах, все выспрашивал, вынюхивал. Делать ему больше нечего! Еле от него отвязалась. Он потом тащился за мной по коридору и нудил… Намекал, что если я задержусь, желательно до вечера, то он подумает насчет выделения мне гранта.              — Понятное дело, ему хотелось пообщаться с тобой подольше, — хохотнула Тонкс. — Подкатывал яй… в смысле, оказывал знаки внимания, — она смущенно оглянулась, и Том сделал вид, что чрезвычайно увлечен развешиванием золотистых лент по соседней яблоне. — Но ты занята, так что обломись, министерская крыса!              — Не представляю, как Северус мог дружить с этими людьми в школе, — вздохнула Лили. — Кстати, ты его не видела?              — Он где-то там, с Реджи, — Нимфадора махнула в сторону дома. — Драккл, почему я так нервничаю?              — Расслабься. Всего лишь выходишь замуж, — Лили взяла подругу за плечи. — Подумаешь, раз в жизни бывает.              Нимфадора нервно расхохоталась. Том счел это хорошим моментом, чтобы отойти. Не успел он сделать и нескольких шагов, лавируя между спешащими занять места гостями, как его захватили шум, суета и цепкая рука Гермионы на локте.              — Мерлин, Том, я думала, миссис Уизли меня на тот свет отправит своей заботой. И платье перекрасить — конечно, мое, а не Джинни. Мне жутко не идет этот розовый цвет. И каблуки у меня не такие. Еле спасла туфли от принудительной трансфигурации. И вообще, я чересчур бледная. Деточка совсем над учебниками зачахла, надо срочно размалевать «Горящими ведьминскими щечками». Так и не поняла, она это от обиды за драгоценную дочку или из какой-то извращенной доброты.              — Ты выглядишь прекрасно, — возразил Том. — Идеальная кожа, элегантная прическа, а платье чудесно подчеркивает твою талию.              Он положил ладонь поверх ее кисти. Щеки Гермионы зарделись, ресницы дрогнули — она смущенно потупилась, и Том с удовлетворением отметил произведенный эффект.              — Спасибо. От Рона я подобного в жизни не слышала. А ты так легко говоришь приятные слова. Каждый раз убеждаюсь, как мне повезло. Иди, ребята там заняли места во втором ряду. Я должна быть неподалеку от Тонкс и подавать кольца.              Том пробрался к свободному стульчику возле Гарри и устроился поудобнее. Суета улеглась, выделенная под церемонию лужайка погрузилась в восхищенную тишину.              Началась церемония. Том скучающе следил, как по ковровой дорожке Тед Тонкс ведет дочь под руку в аккомпанементе звуков органа и восторженных вздохов. Сложно было не признать, что невеста красива. Она была не изящной фарфоровой статуэткой — скорее фурией, пойманной в шелковые путы. Кисея фаты не скрывала алой помады, а черные тени делали глаза большими и глубокими. Хотя Том знал, что девушка — метаморф и может принять любой облик, почему-то именно сейчас, с яркой помадой и дерзкими тенями, она казалась ему настоящей.              Розовые лепестки сыпались сверху, скользили по белому шелку. Их разбрасывали хитрые приборы, которые установили у помоста Фред и Джордж. Рельефная подошва черных ботинок Тонкс приминала их, создавая чудесный контраст нежного и грубого. Том почти пожалел, что путь быстро закончился, когда отец довел Тонкс до ждущего на помосте Ремуса Люпина.              Тот казался смущенным под всеми обращенными к нему взглядами, в явно непривычно дорогом черном костюме. Но он посмотрел на невесту и будто обрел недостающую уверенность, расправил плечи. Улыбка озарила усталое лицо, делая старые шрамы и болезненную изможденность почти незаметными. Казалось, он разом стал на десяток лет моложе.              — … согласны ли вы… — тянул заунывную речь старичок столь древний, что половина волос у него отсутствовала, уступив иссушающему влиянию времени.              Том следил за розовыми лепестками, запутавшимися в аккуратно уложенных локонах Гермионы. Она светилась, глядя на друзей с нежностью и обожанием. Такими заметными, но такими непонятными чувствами. Как можно обожать то, что тебе не принадлежит, что невозможно контролировать? Это мерзость — болезненная, требующая искоренения. Привязанность к тому, чем не можешь управлять, принесет только разочарование. Его собственный давно мертвый отец, настоящий отец, служил тому подтверждением.              Лишь магия может принудить подчиниться, лишь страх, сравнимый со страхом смерти, может дать контроль. Только полное обладание чужой волей, чужими помыслами могло гарантировать хоть какую-то иллюзию принадлежности. А что все эти люди? Почему они рядом друг с другом, почему улыбаются так лицемерно и стремятся продемонстрировать фальшивую заботу? Как только их интересы разойдутся, они предадут друг друга не задумываясь.              Это взаимообмен, ты мне — я тебе. Стая, объединенная общей целью, что в принципе умно — больше ресурсов, больше возможностей, чем у гордого волка-одиночки. Значит, нужно влиться в эту стаю, продемонстрировать полезность и получить выгоду в обмен на ложные обещания взаимности.              — … объявляю вас мужем и женой!              Что-то глухо бахнуло. Несколько человек вскрикнули, а сверху посыпались сверкающие на солнце разноцветные блестки из бомбочек, заранее заложенных в кроне соседнего дерева. Том, видевший приготовления близнецов, даже не вздрогнул.              В небо полетели белые голуби, хлопая крыльями. Тонкс радостно прыгала в золотом вихре. Люди начали подниматься с мест. По взмаху палочки распорядителя стульчики пропали, а помост преобразовался в танцевальный настил. Нежные переливы гитары разнеслись из парящих золотистых шаров-колонок. Люпин пригласительно подал девушке руку, и она шагнула ему навстречу.              «Наше доверие друг другу вечно, и ничто больше не важно», — звучал баритон певца, пока пара скользила по настилу под аплодисменты. Вскоре и остальные начали присоединяться к ним.              Гермиона протолкалась к ребятам, довольно улыбаясь и пытаясь незаметно стереть выступившие на глазах слезы. Том протянул ей руку, и она с радостью вложила пальчики в его ладонь. Он закружил ее среди других пар, пытаясь подогнать шаги под непривычный ритм рок-баллады. В его объятиях она была такой хрупкой, что он мог ощущать позвонки сквозь тонкую ткань платья. Глаза Гермионы сияли от эмоций, и Том невольно залюбовался — когда на тебя смотрят с таким восторгом, это приятно.              Пожалуй, сейчас он ощущал что-то знакомое — древний инстинкт, дремавший до поры в глубине сознания. Удовольствие от обладания. Она была только его, смотрела с таким восхищением, выделяла его из остальной массы на заслуженное первое место. Возможно ли это на самом деле, или лишь иллюзия, чувства, которые она внушила себе? Что-то было в этом завораживающее — что она сама, добровольно выбирала его, без всякого принуждения желая находиться рядом. Так странно. Без какой-либо магии, без страха он получил контроль.              Музыка постепенно стихла. Ремус снял пиджак и накинул на голые плечи Тонкс, защищая от холода. Нечто старинное и красивое увиделось Тому в этом жесте.              — Прошу всех в дом, к столу! — суетилась миссис Уизли, отряхивая блестки с одежды сыновей и одновременно пытаясь направлять гостей.              Повторяя жест, Том скинул парадную мантию и набросил на Гермиону, скользнул рукой по плечам, вытащив ее волосы из-под черной ткани. Девушка улыбнулась благодарно. Рядом засуетился Рон, делая то же самое, пока Лаванда смотрела на него, сузив глаза от недовольства, что он не догадался сам. Поттер только тоскливо взглянул на толпу, на мелькнувшие вдалеке рыжие волосы и розовый шелк — Том проследил за направлением взгляда.              — Она тебя не стоит, — шепнул он, склонившись к Гарри. — Не думай об этом.              — Да я не думаю, — досадливо пожал плечами тот. — Просто… Ладно, пойдем что-нибудь сожрем — метод Рона всегда работает.              Том одобрительно кивнул, и ребята направились к дому. Гостиная за время его отсутствия успела преобразиться. Это был все тот же просторный зал, в который он превратил комнату расширяющими чарами, но теперь в центре располагался длинный деревянный стол, чью грубость подчеркивали черные льняные салфетки. На них были выставлены глянцевые черные тарелки, контрастирующие по фактуре, изящные хрустальные бокалы, распыляющие своими гранями солнечный свет. В торце стола позади места молодоженов вилась зелень, стекая с треугольной деревянной опоры пыльно-мятным водопадом эвкалипта. Около растений порхали магические бабочки причудливых окрасов.              Вскоре все расселись по местам, а блюда наполнились переместившимися с кухни яствами. Отец невесты произносил прочувствованные тосты в честь своей выросшей малышки. Том исподтишка бросал короткие взгляды на сидящую рядом с Тедом Андромеду, не в силах перестать сравнивать ее статную осанку и аристократический профиль с другой близко знакомой ему женщиной.              Удовлетворив голод, люди потихоньку разбредались по дому и прилегающей территории, разбивались на группы и занимались развлечениями. Том лениво скользил взглядом: Гарри играл в углу с близнецами Уизли во взрывающиеся карты с периодическими громкими выкриками. Сириус Блэк одолжил у племянницы гитару и веселил народ, исполняя песни на грани приличия. Флер танцевала с Джинни прямо рядом со столом, нисколько не смущаясь таким музыкальным аккомпанементом. Снейп непривычно активно жестикулировал, устроившись на диване с Регулусом. Тот со смехом листал найденную в шкафу книжку, периодически зачитывая вслух особо удачные отрывки. Молли Уизли ругалась на оборванного мужичка, который пытался раскурить трубку с чем-то вонючим прямо в углу гостиной.              Определенно, свадьба была вовсе не чванливой, а гудела в ритме рока, звучащего из граммофона, рассыпалась магическими хлопушками. Тонкс разложила посреди гостиной пестрый ковер с цветными кругами — что-то вроде маггловского твистера — и принялась гонять толстячка Питера, требуя дотягиваться руками и ногами до ярких меток одновременно. Она сама, казалось, была способна завязаться в узел. Поэтому до сих пор стояла, уперевшись ногами и одной рукой в круги по краям ковра, когда соперник рухнул на пол, признавая поражение. Питер пытался выпутаться из ее фаты, а Ремус мягко улыбался рядом, поглядывая на них поверх бокала шампанского. Он был достаточно прозорлив и не позволил супруге втянуть себя в подобное непотребство. Гермиона хихикала в объятиях Тома и уговаривала его тоже проверить ловкость и выносливость.              — Сомневаюсь, что это лучший способ проверить мою выносливость, — усмехнулся Том ей в волосы, заставив покраснеть.              Он давно понял, что смущенная Гермиона — податливая Гермиона. Общение с Блейзом Забини добавило несколько десятков пунктов в его список развязных фраз, которыми можно достичь желаемого эффекта.              — Кажется, тарталетки кончились, — Гермиона оглядела стол нарочито заинтересованным взглядом, хотя пылающие щеки выдавали ее смущение с головой.              — Пойду проверю, остались ли на кухне.              Том чмокнул ее в висок и, выбравшись из объятий девушки, выскользнул из шумной гостиной. Хороший повод немного побыть одному и отдохнуть от людей, привести мысли в порядок.              Он осознал свою ошибку, едва переступив порог кухни. Закатный свет высвечивал застывший у окна женский силуэт — даже без деталей Том узнал эту фигуру. Лили. Он попятился, но она услышала шаги. Резко обернулась, взметнув рыжими волосами, и впилась в него взглядом. Том с некоторым удивлением заметил промелькнувший на ее лице испуг, тут же сменившийся облегчением. От него не ускользнуло, как она порывисто убрала левую руку за спину, скрывая что-то от чужих глаз. Надо было молча уйти, наверное, стоило, тысячу раз стоило, но…              — Все в порядке? — он помимо воли шагнул ближе.              Злость на себя взметнулась внутри, но Том ничего не мог с собой поделать — будто магнитные линии захватили его в свое поле.              — Конечно, все чудесно, — Лили фальшиво рассмеялась, отводя взгляд. — Прекрасный день, правда? Ремус молодец, что решился отпраздновать.              — Я не про свадьбу. Про вас, — Том подошел ближе, пытливо заглядывая в зеленые глаза.              Он видел, что что-то ее тревожит, по этой залегшей меж бровей морщинке. Лили медленно подняла на него взгляд. Том заметил в нем неуверенность и какую-то странную затравленность.              — Могу чем-то помочь? Что случилось?              — Я… — ее глаза сосредоточились на верхней пуговице его рубашки. — Ты милый мальчик, Том, но помочь тут ничем не в силах. Это только моя проблема.              — Уверены? — Том вопросительно поднял бровь. — Может, хотите поговорить? Вы знаете, что мне безопасно доверить любой секрет.              — Знаю, — Лили вздохнула и закусила губу, погрузившись в борьбу с собой.              Том не торопил, застыв напротив. Он видел, как часто вздымалась ее грудь — так близко она стояла. Наконец женщина решилась. Медленно и нехотя вытащила руку из-за спины. Он уставился на зажатую в ее пальцах черную бархатную коробочку. Во рту мгновенно пересохло.              — Снейп?              Лили качнула головой.              — Оно не обручальное. Не от Северуса.              Она отщелкнула крышку, демонстрируя утопленное в мягкую подложку золотое кольцо с крупным овальным черным камнем. Непрозрачным, но блестящим даже в этой полутьме — отражающим последние закатные лучи. Солнце в эти мгновения окончательно опустилось за горизонт, и блики погасли, точно сожранные самой тьмой.              — Черный бриллиант, — прокомментировала Лили отстраненно. — Не хочу знать, сколько он стоит в таком размере.              — Карбонадо? — Том нахмурился. — Они не очень дорогие, ювелиры считают их браком из-за включений угля.              — Ты немного отстал от жизни, — хмыкнула Лили. — Они взлетели в цене несколько лет назад. Думаю, тут важна не столько стоимость, сколько намек. Из тех подарков, когда с неподписанной коробкой и незнакомой совой ты знаешь, от кого это.              — Министр? — за спиной Том сжал руку в кулак до боли. — Он хочет вас купить? Он… продолжает вас преследовать?              — Не знаю, можно ли это назвать преследованием, — Лили задумчиво коснулась кольца кончиком пальца, поглаживая желтый металл. — Он вежлив, не давит. Хотя я прекрасно знаю, что мог бы — он способен устроить мне неприятности и не оставить выбора. Но и не отступает, игнорируя мои отказы и попытки отделаться от него. Будто думает, что после тысячи «нет» в один день я все-таки скажу «да». И… — женщина замолчала, оборвав себя.              — И?.. — переспросил Том охрипшим голосом. — Вы согласитесь?              — Нет, конечно, — фыркнула она, продолжая сверлить взглядом черный камень. — Но иногда я думаю… Что любая другая на моем месте согласилась бы с радостью, а я какая-то дура. Он привлекателен, все женщины его обожают. Противный голосок внутри говорит: эй, взвесь все, это такие деньги и возможности! Никаких хлопот с бизнесом и документами на мини-лабораторию, никаких оплат счетов и планирования бюджета. Потом я напоминаю себе, что у меня есть пускай и небольшой, но успокаивающий душу счет в Гринготтсе, любимая работа и дорогой мне мужчина. А у министра дурной характер, стерва-жена и полное отсутствие моральных принципов. И я чувствую себя ужасным человеком из-за того, что подобные мысли приходили мне в голову! Что хоть на какую-то жалкую секунду задумалась об этом! — она всхлипнула, дав волю эмоциям, затем продолжила: — Не понимаю, зачем рассказываю тебе это, ведь теперь ты будешь знать, какая я ужасная. Но мне совершенно не с кем поделиться, и это съедает меня изнутри. Если Северус узнает…              — Вам надо было выговориться, — Том осторожно дотронулся до голой кожи ее плеча. Прикосновение обжигало, а мысли в голове метались, растревоженные необычностью положения, в которое он попал. Эта женщина обсуждала с ним… его самого. Даже не подозревая об этом, делилась сокровенным. — Вы вовсе не ужасная. Вы разумный человек, который обдумывает все варианты, в этом нет ничего плохого.              — Ты меня немного утешил, — Лили криво, нервно улыбнулась. Она продолжала держать коробочку в руках, рассматривая. — Во вкусе ему не откажешь, кольцо прекрасно. Но я должна вернуть его, иначе он воспримет это как согласие.              — Мне кажется, раз это подарок, то вас не обязывает…              — Ты не знаешь его, Том. Он ничего не делает просто так. Будет считать, что я ему должна и принимаю его условия. Надо было сразу отправить назад, но чертова сова улетела, пока я распаковывала посылку — думала, доставка ингредиентов… — Лили завороженно смотрела на украшение. — Можно потом заказать похожее, но подешевле, с ониксом, например — элегантно и подойдет ко всему…              — Не хотите примерить? — Том тоже сверлил взглядом кольцо. Оно было идеально, абсолютно в его вкусе, и сомнений не возникало: именно он его выбрал. — Думаю, ничего плохого не произойдет, если вы просто оцените, как оно смотрится? — голос против воли понизился до шепота.              Лили с сомнением нахмурилась, но коробку не убрала. Не дождавшись ни возражений, ни согласия, Том перестал бороться с собой. Протянул руку и вытащил кольцо из бархатных подушечек. Захватил ее ладонь, ожидая, что в любой момент последуют возмущения его самоуправством. Но Лили молчала, только теплые пальцы едва заметно подрагивали от нервов.              Том медленно и аккуратно надел кольцо на средний палец, золотистая полоска легла на бледную кожу. Через несколько секунд он понял, что они оба затаили дыхание, разглядывая ее руку с черным бриллиантом, который контрастно выделялся на белой коже и приковывал внимание. Тишина стала тягучей и сладкой, как сироп.              Через секунду он осознал, что по-прежнему держит ее ладонь в своих. Уже знакомый жар распространялся в груди, требуя что-то с ним сделать, избавиться от него… или поддаться. Весь мир сузился: яркие всполохи рыжих локонов, прикосновение мягкой ладони, сбивчивое дыхание и шум в ушах, заглушающий музыку вдалеке.              Том ощущал: он стоит у невидимой черты, переступать которую нельзя. Он не должен. Не должен же?              Взгляд зеленых колдовских глаз медленно поднялся на него. Он видел каждую ресницу, видел золотистые искры у зрачков, но совершенно не мог разобрать общего выражения. Оно распадалось, рассыпалось мозаикой, а мозг не был способен мыслить и обрабатывать информацию в гормональном шторме. Была ли для него хоть какая-то разница, о чем она думает? Ведь имели значение только бушевавшие внутри столь незнакомые и непривычные эмоции. То, что Том был почти не способен испытать, — адреналин с дофамином, слившиеся в крови в причудливый пьянящий коктейль.              К черту. Ему было все равно. Большой палец прошелся по тонкой коже на внутренней стороне ее запястья. Том смотрел на искусанные покрасневшие губы Лили. Ее ресницы дрогнули, внезапно оказавшись чуть ближе, чем были до этого. Или это он склонился вперед?              — Бутылочки огневиски тут не завалялось? — произнес скрипучий голос позади, и Том резко отпрянул.              Щелкнул выключатель, кухню залил чересчур яркий свет. Бомжеватого вида мужичок, который представлялся Наземникусом, обводил помещение цепким взглядом, замерев в дверях.              — Помешал, что ли?              — Ничуть, — тихо ответила Лили. Том отвернулся, делая вид, что чрезвычайно увлечен осмотром тарелки с закусками, которая пока не добралась до гостей. — Кажется, огневиски все выпили, нужно принести запас из сарая.              Мужичок шмыгнул на кухню и потянул носом.              — Может, мяса какого осталось? — он пошел вдоль стола, придирчиво рассматривая еще не вынесенные блюда. Когда приблизился к Лили, взгляд зацепился за ее руку, и Наземникус присвистнул:              — О, какая цацка!              — Это не мое, — Лили порывисто стащила кольцо с пальца и, убрав в коробочку, сунула в сумку. Том искоса наблюдал за ее манипуляциями. — Оно мне не нужно, я его верну.              Схватив поднос с тарталетками, из-за которых он едва не попал в неловкую ситуацию, Том не оглядываясь двинулся на выход, оставив Лили беседовать с Наземникусом. Возбуждение моментально схлынуло, а на его место пришло раздражение, грозящее перерасти в бешенство.              Как глупо! Он чуть было не попался, поддавшись желаниям, потеряв контроль. Едкая горечь перекатывалась в груди. Он злился на обстоятельства, которые завели его на кухню, на Томаса с его несвоевременным подарком. Злился на кого угодно, кроме себя самого. На эту раздражающую женщину, которая сама не понимала, как на него влияла. Если бы понимала, то благоразумнее держалась бы подальше. Может, стоило закончить начатое, чтобы до нее наконец дошло, как опасно она играет с огнем?              Том не заметил, как оказался в гостиной. Смех, гомон, мельтешение — все это обступило со всех сторон, но существовало как будто за стеклом. Окружающим не было дела до пожара в его душе. Им вообще не было дела ни до чего, кроме себя. Они казались такими неважными.              — Пойдем, я схожу с тобой, вдвоем отлевитируем сразу два ящика. Чем больше алкоголя, тем лучше! — хохотал Сириус, накидывая на Тонкс поверх белого платья черную кожаную куртку.              С некоторым удивлением Том обнаружил, что все еще держит в руках поднос с закусками. Машинально поставив его на стол, направился к выходу, не замечая ничего вокруг. Нужно побыть одному, успокоиться, вновь обрести равновесие, избавиться от мерзких эмоций, что дергали в разные стороны.              Шум стал приглушенным, когда он оказался в пустом коридоре. С размаха хлопнул ладонями по стене, вымещая злость. Затем уперся в нее и склонил голову. Сердцебиение и не думало утихать, несмотря на плотно сомкнутые веки, равномерные вдохи и попытки концентрации. А прежде он гордился своим самоконтролем.              — Том? — тонкая рука легла на плечо, и он медленно распрямился, оборачиваясь к новому раздражителю. Большие карие глаза Гермионы вопросительно смотрели на него. — Что с тобой?              Испуг, который он увидел в этих глазах, стал последней каплей, сорвавшей шаткую плотину контроля. Он шагнул вперед, захватывая ладонями лицо Гермионы, и впился в ее приоткрытые губы — порывисто и зло, выплескивая все переполняющие его эмоции.              От неожиданности она выдохнула прямо в его рот, но, помедлив секунду, ответила. Зарылась пальцами в его волосы, притягивая к себе. Том продолжал мучать ее губы, перемежая поцелуи с укусами. Затянувшийся в груди тугой узел постепенно распускался, перетекал во что-то другое — мягкое и тягучее. Раздражение размывало. Мысли успокаивались, прервав хаотичное жужжание, когда Том переключился с хождения по этому замкнутому кругу.              Он замедлился, ослабляя напор, и отстранился, напоследок коснувшись припухших девичьих губ почти невесомо.              — Испугал? — заглянул сверху вниз в блестящие глаза. Гермиона отрицательно мотнула головой, не отрывая от него взора.              — Идем наверх, — шепнула она. — Я знаю, где здесь гостевая спальня.              Она захватила его ладонь и увлекла вверх по лестнице. Том шел следом, пока мысли в голове путались, и никак не мог сконцентрироваться. Он планировал нечто подобное, кажется, планировал, но все замыслы полетели прямиком в преисподнюю. Сейчас он не был способен ни на какие логические цепочки, ни на какую актерскую игру. Ему было плевать, что происходит вокруг, пусть хоть весь мир рухнет к чертям, — он видел перед собой только облеченную в тонкий шелк девичью фигурку, лепестки розы, скользящие по белой коже при каждом движении. И он сможет сделать что угодно — сжать в своих пальцах, до боли и крика, или же невесомыми касаниями подарить мучительное томление. И она сама откроется навстречу, позволив делать все, что он захочет, обладать ею любыми способами.              Дверь хлопнула за спиной, а воздух загустел и потяжелел, когда они остались только вдвоем. Несколько долгих биений сердца он смотрел в глаза Гермионы.              — Ты уверена?..              — Заткнись, — она шагнула ближе и закрыла его рот поцелуем. Когда некоторое время спустя отстранилась, тяжело дыша, продолжила: — Прекрати. Прекрати сомневаться, прекрати анализировать.              — Это говоришь мне ты, любительница контроля? — мягко усмехнулся Том. — Что с тобой произошло?              Он опустился на край кровати и потянул Гермиону следом. Она села сверху лицом к нему и заглянула в глаза.              — Ничего. И все. Я смотрю на Ремуса и Тонкс и безмерно рада за них. Но также ловлю себя на некоторой зависти. Они так счастливы, так близки.              — У тебя есть я.              Том провел пальцами по ее спине снизу вверх и коснулся губами полуобнаженного плеча.              — Да, — выдохнула Гермиона, закидывая голову назад. — У меня есть ты. И я хочу большего. Хочу быть с тобой еще ближе…              — Не знаю, смогу ли быть нежным. Но я постараюсь, — молния на ее спине разошлась, когда Том потянул замок, — ради тебя.              Она на секунду одеревенела, но тут же расслабилась и позволила ему исследовать пальцами голую кожу. Шепнула:              — Я тебе доверяю.              — Все будет так, как ты пожелаешь, — Том размеренно водил ладонью по ткани на ее бедрах. Пугать ее он не хотел, потому не спешил. — Управляй сама, делай, как тебе хочется.              Гермиона медленно расстегивала пуговицы на его рубашке. Лямки платья упали с плеч, ткань каким-то чудом держалась только на груди. Том подался вперед, проводя губами по изящной шее.              В этот раз все было по-другому — не сжигающим все на своем пути адским пламенем, требующим срочно избавиться от напряжения, а спокойным потоком. Он чувствовал желание, но также ощущал, что может управлять им, контролировать действия, растягивать удовольствие и играть.              Рубашка соскользнула по его плечам, зацепившись за запястья. Том поднял руки и расстегнул пуговицы на манжетах, избавился от излишней одежды. Затем осторожно потянул вниз платье Гермионы. Даже в сумеречной полутьме он видел вспыхнувший на щеках румянец и успокаивающе поцеловал ее, притянув к себе за подбородок.              — Ты прекрасна, — шепнул он. — Как идеальная фарфоровая статуэтка. Мне очень нравится.              Он скользнул пальцами по ключицам и ниже, обвел нежными движениями аккуратную грудь, опустил руки на талию, притягивая к себе плотнее. Девушка порывисто вздохнула, ощутив бесспорное подтверждение его слов своим бедром сквозь слои ткани.              — У меня кое-что есть, — она наклонилась и потянулась к сумочке, небрежно брошенной у кровати.              Том придерживал ее за талию, терпеливо наблюдая за раскопками. Наконец Гермиона извлекла небольшую цветастую коробочку и взглянула на него неуверенно.              — Я изучала противозачаточные чары, но не знаю, получится ли с первого раза. Так что купила на всякий случай.              — Я мог бы сотворить чары, — Том узнал презервативы, которые уже видел в этом времени в маггловских супермаркетах. — Но если тебе будет спокойней, давай так.              Он забрал коробочку и положил рядом, под руку. Не спешил, поглаживая обнаженную кожу над собравшимся на талии платьем, скользил ладонями, вырывая из ее груди громкие вздохи. Тонкие пальчики судорожно цеплялись за его плечи. Казалось, время остановилось, наполнившись истомой, сладостью предвкушения, разливающейся теплом по венам. Это было так внове — задумываться не только о своих желаниях, но и стараться доставить удовольствие другому человеку. Однако казалось странно правильным и красивым.              Том нежно целовал мягкие губы, осторожно скользил по ним языком, пока Гермиона изучала его тело легкими прикосновениями к голой коже и сквозь ткань. Она не выдержала первой, взявшись за ремень его брюк. Потянула пряжку, глядя Тому в глаза и тяжело дыша.              Снаружи что-то глухо бухнуло. Том вздрогнул и на секунду замер — но не от близости девушки. Что-то было не так. Подсвечивающие лужайку фонари ярко вспыхнули и погасли, погружая дом в темноту.              — Все в порядке, — прошептала Гермиона ему в губы. — Наверное, Фред и Джордж опять что-то взорвали. Они собирались запускать фейерверк.              Стало странно тихо. Но Том уже чувствовал эти иголки, впившиеся под кожу, магию, заставившую встать волоски на загривке. Миндалины в его мозгу всегда безошибочно улавливали опасность.              — Что-то не так, — он прислушался к ощущениям, прошедшим холодком вдоль позвоночника, потом заключил: — Антиаппарационный барьер.              — Не может быть, — качнула головой Гермиона, но взгляд стал напряженным. — Как ты понял?              — Неважно. Знаю, и этого достаточно.              Том вскочил на ноги, машинально хлопнул себя по бедру, проверив, что палочка в кармане, и накинул рубашку.              — Нужно уходить, срочно. Что-то происходит, что-то плохое. Не подходи к окну.              — Том! — Гермиона уперлась рукой в его плечо, когда он начал оттеснять ее к выходу. Он мельком взглянул в ее глаза — там плескался не просто страх, а животный ужас. Другой рукой она судорожно натягивала платье. — Ты думаешь, это они? Пожиратели?              Он молчал ровно секунду, глядя в ее глаза. Затем решил, что стоит сказать пускай пугающую, но правду.              — Да. Я выведу тебя отсюда, просто верь мне.              Бросив взгляд через плечо на почти растворившийся в кромешной темноте оконный проем, он толкнул Гермиону к двери.