Смерть в маске

      Что-то сдавливало запястья, впивалось в тонкую кожу. Сухость во рту, язык терся о нёбо, будто по наждачной бумаге. Темнота вокруг — бархатная, поглощающая. Обнимала мягкими руками, убаюкивала, словно успокаивала после недавней истерики, снимала жар борьбы.              Борьбы?              Дора осознала, что это не темнота вокруг — это ее глаза закрыты. Тут же распахнула их так широко, как могла, и сердце подпрыгнуло к горлу. Перед взором предстал потолок с побелкой, видавшей лучшие дни, и грубая деревянная балка. Само собой, сном это не оказалось. С ее удачливостью и не могло оказаться.              Она действительно боролась — теперь все вспомнилось с кристальной, отвратительной четкостью. Глаза, которые вчера казались учтивыми и сочувственными, смотрели с циничным прищуром из-под капюшона. Мерзкие прикосновения к телу, руки, без спросу проникающие под одежду.              Подкатила тошнота, залила рот кислым привкусом. Дора глубоко вдохнула, пытаясь прогнать ее. Перевела взгляд вниз. Стало понятно, почему так чертовски холодно — из одежды на ней осталось только нижнее белье. Руки были привязаны к спинке кровати где-то за головой. А чуть поодаль за столом сидело финальное подтверждение того, что она в своем уме, а не приложилась головой о дверной косяк в Белой Виверне.              Мальчишка бросил косой взгляд сквозь дым, извивающийся спиралью от сигареты в изящных пальцах. Сила, с которой они сжимались на горле, казалась невообразимой. Дора невольно вздрогнула, вспомнив ощущение беспомощности, головокружение, невозможность вдохнуть, тяжелое тело, вжимающее ее в кровать.              Как она могла так попасться — аврор, которую три года обучали именно на такие ситуации? Все перевернулось за доли секунды — только ей казалось, что именно она заводит жертву в мышеловку, сейчас арестует шпиона, проникшего в их ряды… И вот они поменялись местами, палочка кувыркнулась в воздухе и ударилась в стену.              Том заметил, что она очнулась. Называть его по имени было противно, но фальшивая фамилия теперь не вязалась с этим вскрывшимся обликом. Он не проявил ни малейшего интереса. Затянулся, задумчиво глядя в потолок. Выдохнул дым. Подался вперед и аккуратно затушил сигарету в полной пепельнице — эта явно была далеко не первой. Браслет наручников звякнул на запястье при движении.              Он поднялся на ноги. Не выглядел напряженным, даже сосредоточенным — напротив, смотрелся так, словно они заскочили в кафе поужинать и обменяться новостями. Сколько мерзостей за плечами у этого юнца, если происходящее его не колышет?              — Сука! — выдохнула Дора.              Голос был хриплым, но вполне подчинялся воле хозяйки.              — Долго спала. Думал, что перестарался и повредил тебе последние мозги.              Он подошел ближе, замер в изножье кровати, разглядывая пленницу. Дора рванулась в путах в попытке прикрыть наготу, но руки и ноги были прочно привязаны грубыми веревками.              — Что, поразвлечься захотелось? — она впилась разъяренным взглядом в нависшего над ней парня.              — Нужно было убедиться, что у тебя нет сюрпризов под юбкой, — он равнодушно пожал плечами. — Обыскал. К тому же лишение одежды оказывает психологическое давление.              — Тварь!              — Что такое, Нимфадора, ты же аврор, — ответил он безразлично и машинально хлопнул себя по карману. С досадой посмотрел на пустую сигаретную пачку на столе. — Должна быть знакома с расширенными методами допроса лучше меня. Хотя о чем это я — в аврорате сейчас сидят белоручки, способные только влить сыворотку правды или попугать дементорами.              Она напряглась, проверяя узел: самозатягивающийся, веревка лишь сильнее врезалась в кожу. Напоминать о том, как она не любит это имя, явно было не к месту. Засранец прекрасно знал об этом и делал все, чтобы вывести ее.              — Ты сама поставила себя в такое положение. — Если отвлечься от ситуации, можно было услышать в его голосе намек на жалость. Насквозь фальшивую жалость. Он поднял руку с наручниками, продемонстрировал браслет — и одарил ее критическим взглядом. — Я, конечно, многое умею и без палочки. Но мог бы колдовать — все закончилось бы куда проще и безопаснее для тебя. Легилименс, Конфундус, Обливиэйт — и при следующей встрече ты бы улыбалась мне в лицо, не вспомнив об этом маленьком недоразумении.              — Ты бы этого очень хотел, да? — выплеснула Дора. Повысила голос — может, кто-то услышит крики, поинтересуется происходящим. — Чтобы я забыла, что видела твое настоящее лицо! Лживый мерзавец!              — Боюсь, ты все неправильно поняла, — Том поморщился. — Можешь орать сколько угодно, я наложил заглушающие чары, когда был в номере в прошлый раз. Еще пару часов продержатся.              — Я услышала гораздо больше, чем хотела, — Дора немного сбавила тон. — Что я могла неправильно понять?              Врал ли он насчет чар? Может, блефовал. Но, с другой стороны, крики в воровском притоне могли произвести не тот эффект, на который она рассчитывала. И Дора не была уверена, что лучше — этот с виду вежливый аккуратный парень или толпа грязного отребья, которое она прежде гоняла по здешним подворотням.              — Э, нет, — на его лице промелькнул слабый намек на улыбку. — Вопросы здесь задаешь не ты. Хотя я и так знаю, зачем ты сюда явилась. Но время пока есть, почему бы не поболтать… Расскажи, какие выводы ты сделала?              Дора поджала губы, разглядывая его бледное лицо. Да, темные волосы длиннее, а утонченные черты не такие острые — за счет юношеской округлости. Но тот же голубой лед в глазах.              — Как я сразу не догадалась? Вы с ним — одно лицо. Не знала, что у этого мудака есть внебрачный сыночек. Ублюдок с таким же сдвигом в мозгах. Хотя теперь не уверена, кто из вас более ебнутый. Тот, кто трахает свою мачеху, или тот, кто на это одобрительно смотрит?              Том склонил голову набок, разглядывая пленницу, словно какую-то диковинку. Чертовски хотелось стереть с его лица это высокомерное выражение, делавшее его слишком похожим на другого. Зло усмехнувшись, Дора продолжила:              — Или у него уже не стоит, и отдуваться приходится тебе? Ты говорил, у вас пятьдесят лет разницы? Была уверена, что ему лет сорок пять. Он, оказывается, давно не дядя Томас, а дедушка. И на что повелась тетя Белла?              — Ее понять мне легко, — Том неспешно обошел кровать и приблизился к изголовью, изображая задумчивость. — На известную фамилию? На деньги? На наследственность для детей? Или могу показать, на что еще…              Он опустился на корточки у изголовья, чтобы их лица были примерно на одном уровне, а губы растянулись в похабной ухмылке. Она выглядела чужой на его обычно холодном лице, к которому Дора успела привыкнуть за недолгое знакомство. Теперь приходилось неудобно выворачивать шею, чтобы смотреть ему в глаза.              — А вот ты… — продолжил он, и улыбка растаяла без следа. — Ты наполовину Блэк! Что нашла в этом животном?              — Такому циничному расчетливому дерьму не понять, — фыркнула она.              — Кажется, знаю, к чему ты ведешь, — он слегка отклонился назад, вскинул брови. — Когда логика заходит в тупик, появляется универсальное оправдание. «Это все любо-о-овь», — протянул издевательски.              — Не удивлена, что ты не знаешь этого понятия.              — Отчего же, прекрасно знаю, — он поднялся на ноги и теперь смотрел на нее сверху вниз. — Это та парадигма, с которой люди соглашаются безоговорочно, потому что так принято. Как аксиома, не требующая доказательств. Удобно — создай социальный конструкт, установи правила морали, и можно подгонять всех под один шаблон. Управлять, словно стадом баранов, объяснять любовью недостаток ума…              — Мне тебя жаль, — Дора отвернулась от его прищуренных глаз и уставилась в потолок. — Я бы сказала, что в такой ублюдочной семейке у тебя не было шансов вырасти нормальным… Только это неправда, что доказали мама и дядя Сириус. Твоя ситуация — когда гнилое яблочко недалеко укатилось от яблони.              — Знала бы ты, насколько недалеко, — Том усмехнулся фразе, как понятной лишь ему шутке. Задумчиво продолжил: — Но твой выбор все равно не поддается никакой логике. Люпин беден, стоит на границе закона, скрывая звериную сущность. Могу предположить только, что оборотень хорош в постели. Секс — это, конечно, приятно, но не настолько, чтобы терять голову. Хотя в некоторых случаях… — он отрешенно уставился в пространство и опустился на край кровати. — В общем, я пока не решил. Требуются дополнительные исследования.              — «Дополнительные исследования», мать твою! — Дора не сдержала истерического хохота. Обреченно стукнулась затылком о подушку. — Ты встречаешься с Гермионой… Бедная девочка! Не знает, какой ты лицемерный мудак. И Лили… Считает тебя милым мальчиком, так радуется, что вы дружите с Гарри! А Снейп… Он был прав, он единственный был прав! Мы не верили, оправдывали тебя, смеялись над ним…              — Каково это? — Том перевел на нее взгляд. Дора осеклась, заметив мелькнувшее в его глазах удовлетворение. — Каково ощущать, что не в силах ничего сделать, никак помешать мне? Можешь только лежать здесь, голая, связанная, и извергать ругательства?              Он склонился ближе, разглядывая ее с жадным интересом. Нервно облизнув губы, она невольно попыталась отодвинуться из-под этого ненормального взгляда. Натянувшиеся веревки впились в щиколотки.              — Скажу тебе, как называется это ощущение, — Том поднял правое запястье и продемонстрировал ограничитель магии. Голос упал почти до шепота. — Беспомощность. Вот только между моей беспомощностью и твоей — пропасть. Для меня это мелкое неудобство. На Гриммо я в таком виде, конечно, не явлюсь. Но вполне способен добраться до особняка без магии. Белла будет не очень рада, но снимет с меня эту дрянь. Объясняться с ней еще раз, — он недовольно поморщился. — Зря потратил силы, изображая перед тобой бесполезное шоу. А для тебя это полный проигрыш… — он смерил ее взглядом.              — И что ты планируешь делать? — ее голос вновь непроизвольно охрип. — Без магии ты не сможешь стереть мне память. И убить не сможешь…              — Серьезно? — он смотрел на нее несколько секунд, вскинув брови. Казалось, был немало озадачен. — Ты правда думаешь, что мне необходима палочка, чтобы убить человека? Вот они, мягкотелые дети современности — кроме Авады ни черта не умеют!              Запрокинув голову, он расхохотался — высоким неприятным смехом, словно кусок льда проехался по обнаженной коже. С этой стороны Дора не рассматривала ситуацию — мало кто из волшебников убивал без магии. Мало кто умел или решался. Но, глядя на неприкрытое веселье на его лице, она не сомневалась: у него проблем не будет.              — Ты уже делал это? — прошептала непослушными губами.              Смех внезапно оборвался. Она сама удивилась, что он расслышал ее тихий голос.              — Раздосадован, что все закончится именно так, — он резко стал серьезным. — Но ты не дала мне выбора, — кивнул на браслет. — Отпустить тебя не могу — не с тем, что ты узнала. Из местных никто мне не помощник: в подобной дыре нельзя демонстрировать уязвимость. Оставить тебя здесь одну тоже нельзя — пока я доберусь до особняка, чтобы снять наручники, тебя уже найдут. Даже если проплачу номер еще на пару часов, бросать тебя без присмотра опасно, — он покачал головой.              Пока он рассуждал — отстраненным тоном, словно разбирал задачу — до Доры начало доходить, что она серьезно попала. Этот с виду элегантный и правильный мальчик действительно может сейчас оборвать ее жизнь, а не только запугивает. Ничто на красивом лице не дрогнет, никаких угрызений совести он не испытает.              Желудок свело, от щек резко отлила кровь. Дора судорожно сжала пальцами толстые веревки. И откуда он их взял?              — Тащить тебя с собой через полгорода тоже не вариант, — продолжал он. — Слишком много возможностей сбежать. В Лондоне полно копов, а у какого-нибудь таксиста могут возникнуть справедливые вопросы насчет кляпа в твоем болтливом ротике. Нож в печень снял бы лишние вопросы, но тогда пришлось бы самому вести машину, а я не умею. Упущение. Слишком привыкли волшебники полагаться на магию, как считаешь?              Он рассуждал слишком профессионально. Дора уставилась в потолок, медленно вдыхая, пока сердце лихорадочно колотилось в горле. Паника разворачивалась в груди, мешала думать. Сконцентрироваться на реальности, не дать себе провалиться в удушающий омут. Найти пять предметов и перечислить. Она попыталась взять себя в руки, но взгляд намертво прилип к сидящему рядом парню и дальше сдвинуться не мог.              — Хотя уверен, Томас бы не упустил возможности с тобой поразвлечься. Он явно остался недоволен тем, что не смог нормально погулять на твоей свадьбе. Для тебя это был бы не лучший вариант, не факт, что осталась бы в живых. Я хотя бы сделаю это безболезненно. Ну, почти. Видишь? — он развел руками, фальшиво изображая печаль. — Ты сама довела меня до единственного выхода. Такого я не хотел, но выбора не осталось. Ты мне нравишься. Да-да, можешь не верить, — возразил он в ответ на ее нервно перекосившееся лицо, — но убивать тебя мне будет жаль. Как красивую бабочку.              Он замер, глядя в пространство отсутствующим видом, погруженный в свои мысли — только пальцы барабанили по колену. Дора бесполезно потянула запястье, лишь туже затягивая хитрый узел. Отвлечь его. Убедить, что она никому ничего не расскажет. Надавить на какие-то чувства, если они у него есть, пока не он решился окончательно. Липкая паника мешала дышать, а выученные на аврорских курсах подходы к переговорам вылетели из головы. Спину покрыл холодный пот, несмотря на прохладный воздух, щекотавший голую кожу.              — Да, от ножа будет слишком много крови, много улик — не запачкаться не выйдет. Асфиксия предпочтительней. Если не станешь сопротивляться, будет не больно — ты просто уснешь. Что думаешь?              Он перевел на нее взгляд, словно спрашивал мнения о каком-то пустяковом вопросе во время светской беседы. Чай или кофе? Кошки или собаки? Дора нервно облизнула губы. Если он до сих пор разговаривает с ней, может, не решился до конца? Это ее шанс.              Подбодрив себя этой мыслью, заговорила:              — Убивать меня не обязательно. Ты разумный человек. Мы можем прийти к соглашению.              — Вот как? — он поднял бровь, глядя на связанную девушку с сомнением.              — Я надела на тебя наручники — могу и снять. Мне только нужна палочка на пару секунд…              — Вот что ты придумала, — Том хмыкнул, глядя на нее с толикой уважения. — Умно… Это могло бы пройти. С кем-нибудь другим, не со мной.              — Нет, послушай! — Дора отчаянно мотнула головой. — Обещаю, не стану использовать ее против тебя. Сниму наручники, мы спокойно поговорим, обсудим все. Наверняка у тебя есть свои мотивы, причины так поступать! Я пойму — мы же родственники, в конце концов, пусть и не по крови.              — Ты только что говорила про семейку ублюдков и гнилое яблочко, — справедливо заметил Том.              — Ладно. Понять тебя я вряд ли смогу. Тогда сотри мне память! Честно, сама с радостью подставлюсь под Обливиэйт — знать все это дерьмо я не хотела!              — Знаешь, что обычно следует за словом «честно»? — поинтересовался он, склонив голову набок. — Чистая ложь, от первого до последнего слова. Ты слишком дорожишь полученной информацией, слишком переживаешь за друзей, оказавшихся рядом со мной в опасности, чтобы добровольно согласиться на Обливиэйт.              — Я хочу жить! — отчаянно выкрикнула Дора. В его глазах промелькнула тень любопытства. — Только замуж вышла, есть любимый человек. Не хочу умирать! Так что лучше Обливиэйт, — она сильнее напрягла руки. Может, потом получится восстановить память, если оставить себе какие-то зацепки. Следы от веревок на запястьях вполне могут стать уликой.              — И что с того мне? — усмехнулся Том. — Я не настолько расстроен перспективой твоей смерти, чтобы рисковать. Обещания не нападать ничего не значат без Непреложного обета. А третьего мага, чтобы стать свидетелем, здесь нет.              — Живой я тебе пригожусь больше, чем мертвой, — Дора лихорадочно соображала, перебирая в уме все, когда-либо слышанное на курсах — жизненного опыта подобных ситуаций у нее, то ли к счастью, то ли к сожалению, не имелось. — Сделаю все, что ты захочешь, и даже больше. Например… Тебе нравится секс, ты за этим сюда и пришел…              Она на секунду закусила нижнюю губу, борясь с разливающейся горечью и отвращением. Но это казалось единственным способом отвлечь его, получить преимущество и вырваться. Справившись с собой, продолжила:              — Ты знаешь, что я метаморф? Могу стать любой, как захочешь. Все, что пожелаешь! Хочешь тетю Беллу — пожалуйста, скину ей пару десятков лет. Или, может, нравится француженка Делакур? Стану блондинкой-красоткой, без проблем!              — Забавная, — Том положил ладонь на ее колено и неторопливо двинулся вверх. Обвел резинку хлопкового белья. Дора постаралась не дернуться от омерзения под его пальцами. — Но мне по вкусу рыжие.              — Без проблем! Если еще и развяжешь меня, будешь доволен, обещаю. Я многое умею, на всю жизнь запомнишь.              — Заманчиво. Кроме части про «развяжешь». Пока что это самое приятное, что я от тебя слышал. Но предпочел бы, чтобы ты была собой. Хочу видеть твои глаза.              Рука остановилась на ее плоском животе, неторопливо поглаживая, а губы растянулись в нахальной улыбке. Дора сглотнула, когда ее бросило в жар. Вот ублюдок — знает, как парой слов доставить максимальный дискомфорт. С чужой внешностью было бы куда легче — притворяться иным человеком не впервой. Всегда можно представить, что она — не она, все происходит с кем-то другим. Но быть в собственном облике… Даже ради выживания это казалось предательством — по отношению к себе, по отношению к мужу.              Пересилив себя, Дора кивнула — выбора особо не было. Дождаться, пока он расслабится и потеряет контроль, уговорить развязать, а дальше — свернуть шею ублюдку.              Том плавно склонился вперед, не отрывая от нее взгляда. Почти коснулся ее губ своими. Желудок скрутило от спазма отвращения, но она потянулась навстречу. Его рука внезапно сжалась, впиваясь ногтями в кожу, и вместо поцелуя он прошептал ей в губы:              — Ты правда думаешь, что я настолько глуп, чтобы сунуть член в метаморфа? Зная, что ты способна отрастить себе зубы во влагалище?              Он выпрямился, глядя на нее сверху вниз с презрительной усмешкой. Дора смотрела в его глаза ошарашенно, пока грудь порывисто вздымалась. А ей такая замечательная идея в голову не пришла.              — Вынужден отклонить твое чрезвычайно щедрое предложение, — вздохнул с легким разочарованием и провел пальцами по ее голой коже. — Если тебя это утешит, я буду вспоминать о тебе. А теперь извини, время поджимает. Есть на твоем теле какие-то аврорские сигнальные заклятия, о которых я должен знать? Маячки Ордена?              Дора дернулась в бесполезной попытке вырваться. Не затяни она веревку так туго, можно было бы сузить запястье, истончить кости и вытащить руку. Но теперь бесполезно — пределы ее трансформации не позволяли настолько отклониться от физиологии. Она все равно попыталась, отстраняясь от ненормального мальчишки изо всех сил. Мышцы живота непроизвольно поджались под его рукой.              — Тише, я слушаю, — раздраженно шикнул он. — Не мешай. Никаких сигналок, сам вижу, можешь не отвечать. Браслеты блокируют только выход моей магии вовне, но не восприятие, а я очень чувстви… — он внезапно осекся.              Дора лихорадочно пыталась вытащить уменьшившуюся кисть, не затянув при этом веревку. Но узел скользнул и туже обхватил запястье. Она зарычала от разочарования.              — Ты совсем дура? — внезапно произнес Том, впившись в нее озадаченным взглядом.              Отстранился, поднялся на ноги, бессознательно зарылся пальцами в волосы. Смотрел на нее, но словно бы сквозь. Дора замерла, не понимая такой резкой перемены, и уставилась на него в ответ. Однако он, казалось, не замечал ее реакции.              — Зачем ты сюда поперлась? Не терпелось найти на свой зад неприятностей? Ладно, на себя плевать, но… Овца! И молчала.              — Что?              Она почти перестала дышать. Глядела на него, не понимая, что происходит. Может, мальчишка на деле более сумасшедший, чем казался, и сейчас окончательно съехал с катушек? Хотя до этого не выглядело, будто он сильно нервничает…              — Ты не знаешь, — наконец выдохнул он. Возвел глаза к потолку и обреченно застонал. — Где я успел столько нагрешить, что в наказание мне досталась ты?              Пока Дора озадаченно наблюдала за таким внезапным и совершенно неожиданным излиянием эмоций, он справился с собой. Перевел на нее взгляд.              — Ты беременна, идиотка.              — Что?.. Не может быть! Откуда ты…              — Не может? — он уставился на нее саркастическим взглядом. — Тебя мама с папой не просветили, от чего бывают дети? Или контрацептивные чары ты учила так же, как аврорские премудрости?              — Я не об этом! Откуда ты мог узнать, если я сама не в курсе? Это уловка! Ты дуришь мне голову! — возмущенно воскликнула она.              Том, однако, ее не слушал. Отвернулся и отошел прочь. Тяжело оперся о стол, уставившись в никуда.              Внезапно резко дернулся — и в следующую секунду с оглушительным звоном в стену врезался стакан, осыпался градом осколков. Дора вздрогнула и осеклась. С некоторым удивлением Том посмотрел на свою левую руку, замершую в воздухе после броска. Потом зачесал пальцами волосы назад.              — Какое мне дело? — голос был странно спокоен, отстранен. — До тебя и твоего щенка. Убрал бы две проблемы разом… — он дернул верхнюю пуговицу рубашки, будто стало трудно дышать. — Знаешь, у оборотней специфическая аура. Не то чтобы я их часто встречал, однако в Люпине я ощущаю что-то инородное, животную нотку. А здесь — ничего. Ребенок не болен. Не щенок, обычный ребенок, если так можно назвать сгусток из нескольких клеток.              Усмехнулся — нервно, совсем на него непохоже. Зашагал по комнате. Дора молча кусала губы и боялась прервать его. Она уже поняла, что он не врет и не блефует — слишком большое влияние оказала на него эта новость. Внутри затеплилась слабая надежда — может, убить беременную женщину у него рука не поднимется? О собственных чувствах на эту тему она изо всех сил старалась не думать, чтобы не погружаться в панику.              — Почему это для меня проблема? — он разговаривал сам с собой, сбивчиво и бессвязно. Теребил наручники на запястье. — Всего лишь несколько клеток, не личность, хотя магия уже есть. Да и личность-то для меня никогда ничего не значила… Тебя убить у меня бы рука не дрогнула. Происходящее не имеет никакого отношения ко мне, к моей мертвой матери, к моему сыну! Почему я переношу это на себя, почему вдруг переживаю об этом? Я не должен, это ничего не меняет! Так ведь? Обязан довести все до конца, избавиться от угрозы!              Он остановился на полшаге. Замер посреди комнаты. Развернулся. Надежда погасла, когда Дора увидела его глаза — безумные и при этом абсолютно решительные. Улыбка вышла кривой — один уголок рта потянуло вниз, и от этого она выглядела еще страшнее.              — Твое счастье, что я научился вправлять вывихи левой рукой. Потом скажешь за это спасибо кузену Драко. Если вспомнишь.              Она непонимающе скользнула по нему взглядом. Остановилась на его руках, замерших перед грудью, на браслете, висящем на запястье. На левой руке, плотно захватившей большой палец правой. А в следующий момент Том резко дернул его вниз.