Смерть в маске

      — Прекрати, — Гермиона ткнула локтем в бок сидящего рядом Гарри.              — Что? — он возмущенно обернулся к ней.              — Пялишься на него уже полчаса. Завтра экзамен по трансфигурации, так ты не подготовишься! — прошипела она.              Том поднял голову от учебника, обратив внимание на перепалку с противоположной стороны стола, чересчур громкую для библиотеки, где они находились.              — Дался тебе этот Малфой! — наступала тем временем Гермиона. — Он совсем не повод завалить экзамены!              — Конечно, дался! — рассерженно огрызался Гарри. — Я знаю, что он выиграл соревнования нечестно! Ходит теперь надутый, как индюк. Всего лишь натравил на меня громадную змею вместо того, чтобы сражаться самому! Ты видела, как он в финале победил?! Нотт случайно пропустил очевидный удар, а Малфой даже не заметил, что с ним сражались вполсилы. Этот жополиз передал его величеству победу на блюдечке! Ты будто сама не зла, что проиграла!              — Теодор победил меня в равном поединке, его победа была честной, — вздернула нос Гермиона. — Мне не на что злиться — сама виновата. Расслабилась и решила, что все почти закончено.              — Будет уроком — нельзя недооценивать противника, — тихо подал голос Том.              — Если он не захотел нормально сражаться с Малфоем — это не мое дело, а его личное, — добавила Гермиона.              — Я оцениваю противника ровно так, как он того заслуживает. Скажи, Том! Нотт ведь мог его победить! — Гарри вновь вперился взглядом в блондинистую макушку через пару рядов и стукнул кулаком по столу. Тут же зашипел от боли, угодив по острому кончику пера. Том саркастично вздернул брови.              — Знаешь, говорят, обида — слишком тяжелая ноша.              — Ты чересчур высокопарный и одухотворенный в последнее время, — подозрительно покосился на него Гарри. — То витаешь в облаках, то замыкаешься в себе. Неужто наш гениальный отличник словил мандраж перед экзаменами, как и простые смертные?              — Вроде того, — буркнул Том и опустил взгляд в книжку.              Конечно, его мандраж не имел никакого отношения к экзаменам. Том не заучивал — он чувствовал магию кожей, практически видел закручивающиеся в воздухе разноцветные потоки. С памятью у него всегда было в порядке. Вопрос в другом: а была ли такая же память у Томаса Гонта?              Это и являлось вопросом, занимающим его мысли. Он хотел изменить прошлое, одержать победу в этом противостоянии. Но возможно ли, если вторая сторона знает все ходы в сыгранной партии? Может ли Том вырваться из временного потока и совершить то, чего в прошлый раз не происходило? Или все его ходы давно известны Томасу?              Такой вопрос требовал полноценного исследования. Никаких материалов, что могли бы пролить свет на подобные парадоксы, не существовало — скорее к счастью, чем к сожалению. Том был первым обладателем такого типа маховика, по крайней мере в этом времени, до его официального изобретения. Благодаря уникальности этого артефакта, никакие исследования свойств современных маховиков не помогут. Те в силах перенести человека всего на три часа назад, продублировав его на краткий период, расширив возможности. Но не позволяли перестроить цепочку событий, переписать историю заново, как Том сделал однажды.              Сможет ли он переписать ее вновь? И что потребуется для этого?              У него имелись подозрения, что именно Тео, проявляющий интерес к тайнам магии, и приложит руку к изобретению этого маховика через года — но сейчас к нему обращаться бессмысленно. Он умный парень, однако пока его знания по объему уступают знаниям Тома. К тому же подобные задачи не решаются с наскока, а требуют биться над ними годами. У него не было этих лет.              Том чувствовал: чем дольше он здесь, тем плотнее накапливаются парадоксы. Дружба с Гарри Поттером — а в прошлой реальности им было суждено убить друг друга. Отношения с девушкой, рожденной на пятьдесят лет позже. Непонятные чувства к женщине, которую он — другой он — когда-то убил. Или они убили друг друга. Теперь не разобрать.              Все это вламывалось в его обычно холодный, спокойный разум — мешало, раздражало, требовало немедленно устранить источник помех. Бесило. Том всегда считал себя приспособленцем: перенимал условия, не погружался, ни к чему не привязывался. Но сейчас привычное равнодушие пошатнулось. Принимаемые им решения становились неожиданными для него самого. Он все чаще руководствовался не холодным расчетом, а действовал на эмоциях. Это было недопустимо, могло привести только к одному — к провалу. К падению в темную бездну, которую он видел перед собой четко и ясно. Пойти на поводу сначала у эмоций, затем — у желаний, поддаться порокам. И вот в зеркале вместо него — острые черты холеного лица Томаса Гонта.              Он должен одержать верх. Покинуть это время, вернуться туда, где ему место, и восстановить равновесие. Если он будет спокоен, сконцентрирован, станет обращать внимание на самоконтроль, то сможет переписать собственную историю, не пойти по этой кривой дорожке вниз. Найти свою страсть, зажигающую кровь, в чем-то другом, не в бессмысленных убийствах. Получать недостающие эмоции и адреналин безопасными путями. Стать достойным человеком, пускай не для окружающих, чья навязанная мораль слишком отличалась от его, но, по крайней мере, в собственных глазах.              План в общих чертах был готов. Он отправил Томасу письмо, над которым корпел часами, переписывая раз за разом, пока слова на бумаге не удовлетворили его, не стали звучать гладко и ровно. Тот в ответ написал, что с радостью примет Тома и его девушку в доме на каникулах и надеется, что получит удовольствие от общения со старой знакомой.              Том долго смотрел на выведенные размашистым почерком строчки, пытаясь уловить подтекст. Понять настроение и намерения будущего себя. Помнит ли Томас, с какой целью он это делает? Знает ли, что произойдет дальше? Может, подыгрывает, и когда Том окажется в особняке, услышит звук захлопнувшейся мышеловки? Или каким-то чудесным способом Томас забыл обо всем произошедшем, а теперь делает хорошую мину при плохой игре? Том знал, как это обеспечить… но не был уверен, что сможет решиться.              По долгим размышлениям Том выбрал действовать так, словно противнику ничего не известно о деталях его замысла, но с оглядкой на его дьявольскую проницательность и наблюдательность. Ведь если предположить, что все ходы в партии известны, какой смысл играть? Но он не мог сдаться на милость этого бурного потока судьбы и терпеливо ждать, удастся ли поднять голову над водой и сделать вдох. Нет, Том пойдет поперек течения, уповая на то, что каким-то чудом сможет совершить неожиданные действия.              Экзамены пролетели одним тягучим мигом, и вот Гермиона, нервно теребившая мантию в ожидании оглашения результатов, бросается ему на шею. Слагхорн восхищается парой из двух лучших студентов Хогвартса, закатывает вечеринку напоследок. Том не пьет, лишь улыбается поверх бокала и смотрит на Тео и Ромильду. Нотт счастлив, что Слагхорна настолько впечатлил его выход в финал дуэльных соревнований, что тот наконец осуществил его мечту и пригласил в Клуб Слизней. Ромильда счастлива, поскольку танцы, вечеринки и вся подобная мишура очень ей по душе.              Гремит музыка, все пьют в честь окончания учебного года, словно в последний раз, не задумываясь о том, каково будет завтра трястись в поезде с похмелья. Впрочем, для Кормака МакЛаггена это действительно последний раз… о чем Том нисколько не грустит.              — Том! — Гермиона дернула его за руку, вырывая из задумчивости.              Он отвернулся от пейзажа, проносящегося за окном. Поезд, мягко постукивая по рельсам, двигался по виадуку, и открывшаяся внизу долина, пересеченная голубой блестящей лентой реки, настраивала на созерцательный лад. Золотые полосы на бархате сочной зелени. Он поднял брови, с молчаливым вопросом глядя на Гермиону.              — Что сказал тебе профессор Дамблдор? — поинтересовалась она. — Видела, как вы разговаривали в холле.              Том на секунду задумался, что ответить. О том, как он врал директору на участливые расспросы, будто проведет каникулы у Блэков, Поттеров и у родителей Гермионы, говорить не стоило. О том, как Дамблдор выражал радость, что Тому удалось найти друзей, устроиться в этом времени — тоже. Он выбрал самое бессмысленное и нейтральное:              — По обыкновению, загадки и мудрые изречения. Что человека определяют не склонности, а совершенный им выбор.              — Совершенный выбор? — нахмурилась Гермиона. — О чем он?              — Не знаю, — пожал плечами Том. Задумываться о глубокомысленных пазлах старика не было никакого желания.              — Какие у нас планы?              На лице Гермионы застыло напряжение, залегло складкой между бровей, а пальцы нервно теребили страницу открытой книги, которую она давно не переворачивала. Выдавали, что ее действительно волновало в разговоре.              — Я аппарирую тебя домой, чтобы ты оставила вещи, побыла с родителями. У меня кое-какие дела в Лондоне. Через несколько дней, когда я с ними закончу, заберу тебя.              — Так здорово, — вклинился в разговор Гарри, — что вы собираетесь познакомиться с родителями друг друга! Следующий этап в отношениях. Глядишь, через годик я гульну на вашей свадьбе!              Гермиона смущенно отвела глаза. Том уставился на пейзаж за окном. Нетактичность Поттера вовсе его не трогала. Он прекрасно знал, что не будет ни свадьбы, ни года — он вскоре вернется туда, где должен находиться, в свое время. А женится лишь три десятилетия спустя ради фамильных связей, положения в обществе и безупречной родословной жены, отобрав ту по нужным параметрам. Только почему подобное предопределенное будущее, грамотно выстроенное и логически выверенное, видится сейчас в серых тоскливых красках?              Когда Гарри направился по платформе к встречающему его Сириусу Блэку, Рыцарь недовольно захлопал крыльями в клетке — всем видом демонстрировал возмущение по поводу разлучения с Хедвиг. Поттер помахал на прощание и растворился в толпе. Том и Гермиона пробирались к выходу из вокзала через жужжащий и непрестанно гудящий улей рабочих пчел.              — Куда? — Том протянул руку, стоило им оказаться в тихом месте.              — Чизик, — ответила Гермиона с некоторым смущением. — Хорошо знаешь Лондон?              — Пригород на западе, — уверенно кивнул Том.              — Окраина города, — поправила она. — У твоего отца дом, наверно, где-нибудь в центре, в Белгравии…              — Ричмонд, Суррей, — пожал он плечами. — В той же стороне. На мой вкус, далековато от города, но зато тихо.       — Ага… «В той же стороне», — Гермиона ошарашенно покачала головой, а потом их поглотила воронка аппарации.       

***

      — Так какие планы у твоего отца на ближайшие дни?              Том недовольно поморщился, когда Драко вместо ответа с громким звуком всосал через соломинку остатки коктейля. Звякнули кубики льда, пока он водил трубочкой в поисках последних капель. Отставил запотевший стакан с удовлетворенным видом.              — Мятная содовая — чудо в жару. Особенно с каплей холодящего рома. Тебе тоже стоило бы попробовать, — подмигнул он.              — Спасибо, мне и с лимонадом из… маракуйи неплохо, — Том помешал трубочкой подозрительно-желтоватую жидкость, к которой почти не притронулся.              Что такое эта загадочная маракуйя, он не имел ни малейшего понятия, но когда Драко начал заказывать самые выпендрежные новинки в кафе Флориана Фортескью, где они сидели, Том решил не выделяться на его фоне.              — Ты бы еще мороженое взял, — фыркнул Драко.              Ром в коктейле явно притупил его обычную боязливую угодливость и развязал язык, что было Тому только на руку.              — Хотя… — Малфой уткнулся в меню, сосредоточенно водя пальцем, — это идея. Принесите мне Айриш Кофе! — окликнул он официантку. — С мороженым! И виски туда побольше!              — Драко, пока не вечер, — закатил глаза Том.              — И что? Я совершеннолетний, вокруг не дурацкая школа, могу себе позволить! — возмутился тот. — Хочу и буду пить в двенадцать дня! Главное, протрезветь до возвращения домой.              Том вздохнул. Вот и «заскочил в Косой переулок на пять минут пересечься с Малфоем». Теперь тот сначала накачается, а потом не пойдет домой, пока не вернется в кондицию.              — Яблочный штрудель. И кофе, — обреченно ответил Том на внимательный взгляд девушки, когда ее карандашик замер над блокнотом.              — Какой кофе? — на его поднятые брови пояснила: — Эспрессо, лунго, американо, капуччино, латте? Или, может, фраппучино?              — Можно просто кофе, без этого всего? — озадаченно переспросил Том.              Малфой попытался спрятать смешок за пустым бокалом, но официантка взмахом палочки лишила его прикрытия, отправив грязную посуду на кухню. Она явно не могла понять, издевается ли Том над ней и стоит ли на него злиться. С сомнением фыркнув, удалилась.              — Так о чем ты говорил? — выдал Драко, наконец отсмеявшись.              — Твой отец, — Том вернулся к интересующей его теме разговора. — Какие-нибудь планы, поездки, дела в ближайшее время?              — Вроде ничего не говорил. Министерство — манор, обычный маршрут.              — Да? — Том разочарованно поболтал трубочкой в лимонаде.              Он надеялся вызнать планы Гонта и его Пожирателей, не спрашивая у Томаса напрямую, чтобы не навлечь на себя подозрений. Подобрать момент, когда его длительное время не будет в особняке, чтобы выполнить замысел по проникновению в сейф. Но жизнь оказалась гораздо сложнее стройных планов. Возможно, стоит расспросить Нотта. А потом, убедившись, что судьба вновь не подготовила ничего хорошего, организовать случайность самому. Вот только какую, чтобы выглядело не нарочито?              — … и на следующей неделе мы ждем на ужин этого, как его… — болтал тем временем Драко, — ну, твой близко знакомый немец. Отец жаловался, что придется развлекать его и всю делегацию, пока они здесь с визитом. Но зато после ваших «активных переговоров» он присмирел и понял, что стоит придерживаться нашей линии. Дошло, кто его настоящие друзья…              — Вольфмайер? — переспросил Том, наконец уловив, о чем бахвалится Малфой. — Приглашен к вам на ужин?              — Министр иностранных дел Германии, — надулся от гордости тот. — Жить собираются в Савой-мэджик — это хорошо. А то была бы головная боль организовывать постой табуну немецких Гансов. Конечно, не самая большая шишка, которую принимал Малфой-манор, но все же…       — Но все же… — удовлетворенно кивнул Том и поймал подлетевший к нему штрудель. План начал складываться. — Удачи вам.       

***

      Час спустя отпрыск благородного рода Малфоев был засунут в камин головой вперед в совсем не благородном состоянии. Что к лучшему — вряд ли он потом вспомнит, о чем именно они разговаривали, если не считать извечных тем про девушек, квиддич и нежные чувства Драко к Гарри Поттеру. Возмущенные вопли Нарциссы сработают лучше Обливиэйта.              Накинув капюшон, Том направился в сторону входа в Лютный. Пора приступать ко второй части его внезапно сложившегося плана. Логические цепочки, которые сами выстраивались в голове в оптимальный алгоритм, являлись его маленькой гордостью. В них не было ни капли интуиции, лишь хладнокровный учет входных параметров с целью получить нужное значение на выходе. Не суть важно, была то математическая задача или уравнение, где в качестве переменных выступали жизни людей. К решению он подходил абсолютно отстраненно. Он не позволит вмешаться сюда никаким откуда бы то ни было возникшим чувствам.              — Мистер, всего пять кнатов… — сунулся к нему оборванный мальчишка, но Том легко перехватил руку, оказавшуюся в опасной близости от кармана.              — Кто же ширмачит так откровенно?.. — фыркнул он. — Хоть бы дал туш. Ничему вас не учат…              — Извините, не признал своего, — воришка испуганно попятился назад.              Больше подходить к Тому никто не рискнул. Он отошел в тихий тупичок у черного выхода из «Спинни Серпента» и, достав из сумки образец, быстро сотворил поисковое заклятие. Удовлетворенно кивнул и пошел по указаниям импровизированного компаса, которым стал предмет, воспаривший над ладонью.              Через пару поворотов он услышал знакомый голос из темного заплеванного угла между теснящимися на кривой улочке магазинчиками:              — … за бесценок отдаю, всего-то двадцатка.              Без надобности Том сюда не сунулся бы — не из брезгливости, а из той разумной осторожности, что всегда служила лучше принципов. Выводить потом кружавцев не улыбалось. Но сейчас шагнул вперед, поднял палочку. Шепнул тихо:              — Конфундус!              — … берете, даже без торга? Ну по рукам, товар действительно хорош! Если что, знаете, где меня най… Бля, никаких манер! — возмутился хриплый прокуренный голос в ответ на хлопок аппарации.              Несколько секунд спустя из переулка на свет шагнул Наземникус Флетчер, бормоча себе под нос, как удачно нагрел лошка. Уперся взглядом в фигуру Тома, закутанную в черную мантию. Медленно поднял глаза, дошел до лица, смутно виднеющегося из-под капюшона. Отшатнулся назад, а обрюзгшие черты перекосило от животного ужаса.              Его рука метнулась к карману, но Том оказался быстрее. По легкому мановению палочка Флетчера вырвалась из пальцев и отлетела прочь, простучала по камням мостовой. Что-то блестящее сверкнуло, улетев в другую сторону. Наземникус проводил свой аварийный портал ошарашенным взглядом и попятился. Том шагнул следом, а пространство вокруг зазвенело, когда развернулся локальный антиаппарационный барьер.              — Видишь, я учусь на ошибках, — мягко улыбнулся он, оттесняя Наземникуса к дальней стене. — Бежать некуда.              — Ну что ты сразу барьер, как аврор поганый!.. — тоскливо воскликнул тот. Его замызганная кожаная куртка коснулась кирпичной кладки.              — С тобой иначе нельзя, — Том поднял палочку. — Скользкий, изворотливый слизняк.              — Я никому ничего не сказал! — глазки Наземникуса бегали по мрачному темному тупику в поисках путей отступления или спасения, но единственный проход на волю был перекрыт высокой фигурой его противника. — И не скажу, можешь об этом не переживать! Как ты вообще меня нашел?!              — Легко, — свободной рукой Том достал из кармана другую палочку. Глаза Наземникуса расширились от удивления, когда он опознал в ней свою. — Подобрал ее в Белой Виверне после нашей прошлой встречи. Левак, конечно, но ты ей достаточно попользовался, чтобы образовалась связь. След сохранился даже пару месяцев спустя, сделать компас проще простого… Удивительная магия у палочек!              Том жестко усмехнулся, а в следующий момент переломил кусочек дерева, словно тонкую тростинку. Наземникус поперхнулся воздухом. Том небрежно отбросил сломанную палочку, половинки которой держались лишь на тонкой жилке, за спину.              — Она свое отслужила. В отличие от тебя.              Наземникус сглотнул, когда палочка Тома нацелилась ему в лицо, и отвернулся, распластавшись по стене, будто пытался в нее просочиться.       — Не бойся, это не больно. Империо!       

***

      Дома вдоль улицы были одинаковыми, словно кто-то произнес умножающее заклятие, а потом выстроил серые коробки с красными крышами по линеечке. Идентичные низенькие изгороди, аккуратно подстриженная трава. Кое-где имелись и различия: здесь крутился садовый распрыскиватель, фонтаном мелких капель орошал сочный газон, взвиваясь мутной радугой; там валялась чья-то забытая впопыхах игрушка; чуть дальше сладкий дурман источали розы — но это казалось таким нарочитым, словно мазки художника, пытающегося оживить картину ленивой рукой.              Если кто и встречался по пути в предвечернем мареве жары, то только редкий прохожий, ползущий со скоростью сонной мухи. Под охлаждающими чарами было вполне сносно — волшебник может позволить себе забыть о дискомфорте, который довлеет над простаками. Мимо прошелестел шинами велосипед, и Том машинально ступил с пешеходной дорожки вбок… а потом понял, что мальчишка проехал по специально нарисованной на дороге полосе.              По прибытии на Кингс-Кросс он аппарировал Гермиону в этот район, но в ночной темноте не осматривался, а она убежала, клятвенно заверив, что здесь недалеко. Теперь Том осознал, что девушка из вежливости приуменьшила расстояние, и, скорее всего, ей пришлось аппарировать с чемоданом. И почему не сказала прямо?              Впрочем, пользу подобного поведения для себя Том отрицать не собирался: всегда можно закрыть глаза на очевидную необходимость напрягаться для чужих, раз они заверяют его, что это излишне. Но оставались два вопроса, мешающие принять такое объяснение окончательно и безоговорочно. Почему он вечно оказывался втянутым в решение проблем других людей, которые называли его близким? И мог ли он до сих пор называть чужими их?              Том никогда не привязывался ни к людям, ни к местам, ни к вещам. Или так думал. А потом внезапно оказалось, что существует место, которое надежными веревками привязало к себе его сердце. Неясная тоска поселилась в груди, когда он смотрел на Хогвартс перед отъездом, как полагал, в последний раз — словно какую-то принадлежащую ему часть пытались вынуть изнутри, выдернуть острым крюком.              Еще существуют люди, чье пребывание рядом стало настолько привычным, настолько комфортным. Том с трудом мог себе представить, что вскоре их не будет рядом. Ни глупых шуточек толстокожего Гарри, ни долгих ночных бесед с Гермионой, ее смущенного смеха и горящих глаз цвета растопленного шоколада. Он сомневался, что не сможет отныне без этого жить или что испытывает пресловутую иррациональную любовь… Но их присутствие было приятно. Оно вызывало положительные эмоции, хоть какие-то эмоции в обычном его равнодушии, и отказываться от удовольствий объяснимо не хотелось.              Цифра на почтовом ящике подсказала, что Том прибыл куда надо. Он прошел по одной из одинаковых дорожек, постучал дверным молоточком в форме кольца. Открыла миловидная темноволосая женщина. Он изобразил самую обаятельную свою улыбку.              — Добрый вечер.              — Ты, вероятно, Том?.. — она подала руку для рукопожатия. Том взял ее и после короткого колебания склонился над ладонью. — Какая галантность! Теперь понятно, почему только и разговоров, что о тебе… — смущенно улыбнулась женщина.              — Приятно познакомиться, миссис Грейнджер.              Обернувшись через плечо, она крикнула:              — Гермиона!              Каблуки стремительно простучали по лестнице, потом звук пропал, завяз в воздухе. Гермиона нерешительно вышла из-за плеча матери, в красном платье до колена и с бисерной сумочкой в руке. Том ободряюще кивнул:              — Выглядишь чудесно. Готова?              — Да, — ответила с некоторым сомнением, но комплимент явно снял с ее плеч часть неуверенности. Она обернулась к матери: — Я мигом вернусь, всего на пару дней, не волнуйся! Скоро увидимся!              — Веди себя прилично, милая, произведи хорошее впечатление, — миссис Грейнджер изобразила строгое лицо, но привлекла дочь в объятия. — Помни, Том, мы ждем тебя с ответным визитом. С удовольствием познакомились бы с твоими родителями…              — Нет! — испуганно вскрикнула Гермиона. Но быстро поправилась: — Они занятые люди, не будем навязываться.              Миссис Грейнджер взглянула на нее с подозрением, отстраняясь, но комментировать не стала. Том, терпеливо ожидающий окончания минимально необходимых проявлений родственных чувств, протянул руку. Гермиона шагнула к нему, вложила пальчики в ладонь. В следующую секунду они с хлопком растворились в воздухе.              А Джин Грейнджер уставилась на опустевшее крыльцо, закусив губу. Как сквозь землю. Неясная, непонятно с чего взявшаяся тоска охватила сердце, дурное предчувствие змеей заползло в душу. Медленно закрыв дверь, женщина направилась на кухню, заварить успокаивающего травяного чая.              Она убеждала себя, что опасаться нечего. Бойфренд дочери — приятный вежливый мальчик, его родители — из этих, странных, но по их меркам серьезные и правильные люди. Однако руки у него оказались холодными, а за мягкой улыбкой, в самой глубине глаз стоял лед. С тех пор, как она встретилась с ним взглядом за секунду до их исчезновения, к губам против воли прилипла нервная, натянутая улыбка, а пальцы мелко дрожали.