Смерть в маске

      В вечерней полутьме массивный особняк высился над головой, давил тяжестью. Камень, из которого он сложен, был светлым, но в опустившихся на лондонский пригород сумерках стал серым, безликим. Линии его были плавными, текучими, кованые решетки облекали балконы, сплетаясь в растительные узоры. Красные искры догоревшего заката погасли в арочных окнах, растворились в желтоватом свете, который пробивался лишь из нескольких комнат. Остальные окна стояли черными провалами, словно взирали в душу своими пустыми слепыми глазницами, затягивая в свою тьму, убивая в ней свет. Казалось, жара отступила в этом месте, а промозглый туман, который не был виден, но ощущался кончиками пальцев, просачивался откуда-то из-под земли.              Пышные колонны, сквозь мрамор которых проступали изящные цветы, не выглядели чересчур помпезными. Напротив, подчеркивали величие массивного сооружения, оттеняли своей грацией. Но сколько бы дом на возвышенности ни пытался маскироваться, прятаться за плавными линиями и показной роскошью, он все же не мог спрятать свою черную душу.              Возможно, это было иллюзией, поскольку Гермиона знала, кому он принадлежит. Обернулась через плечо — ворота высились позади, настолько массивные и прочные, что казались вросшими в землю навечно. Она вновь вернулась взглядом к дому и тряхнула головой, в которую полчаса втирала снадобье для укладки волос «Простоблеск». Рука Тома сжала ладонь в жесте поддержки.              Он помялся секунду, но увидев ее напускную решимость, потянул в сторону парадного входа по усыпанной гравием подъездной дорожке. Непривычно высокие тонкие каблуки вязли в рыхлых камешках. Дорожка явно не была рассчитана на дам на шпильках — вряд ли гости прибывали сюда пешком. Разве что аппарацией через камин или специально очерченную площадку для перемещений.              Или крылатые кони могли бы спустить карету с небес — такое казалось вполне уместным рядом с журчащим фонтаном, серебрящимся в лунном свете, и темными фигурами живой изгороди. Если в этот особняк вообще допускали незнакомых, не состоящих в ближнем кругу. Наверняка вход сюда был закрыт для тех, кто не готов был преклонить колени перед хозяином. И тем более — для людей вроде нее.              Сложенные из веток и листьев силуэты наблюдали, провожая взглядами. Гермиона будто слышала шепотки за спиной. Напряженно выпрямившись, сведя лопатки до боли, она едва удерживала себя от того, чтобы обернуться и проверить, не тянется ли лапа, сложенная из колючих веток, ей вслед.              В шорохе листвы, которую мягкими пальцами перебирал ветер, в журчании воды она слышала обвинительные нотки. «Грязнокровка! Как посмела явиться?!» Она передернула плечами, прикрытыми только тонкими бретельками очевидно маггловского платья. Крепче сжала ладонь Тома. Он деликатно сделал вид, будто ничего не заметил — как всегда, вежливый и чуткий.              Ноги переступали медленно, словно против воли, но вот высокие двери распахиваются прямо перед ними — сами по себе и пугающе безмолвно. Приглашают сделать шаг внутрь, чтобы потом захлопнуться и отсечь пути к отступлению. Хотя они с Томом наверняка оказались отрезаны множественными защитными чарами, стоило переместиться в сад. Но открытое пространство и звездное небо над головой, расцвеченное фиолетовым закатом, создавали обманчивую иллюзию свободы — казалось, уйти можно в любой миг. Однако это была очередная ложь. Из той, казалось, соткано все вокруг.              Прохлада, приносящая облегчение после жары, дохнула в лицо. Незримый порог, отделяющий гладкий черно-белый мрамор холла от грубого камня крыльца, стал Рубиконом. Том без колебаний шагнул вперед, словно имел на то полное право. Гермиона замерла на мгновение, но последовала за ним.              Для него действительно в этом не было ничего необычного, он вырос здесь. Принадлежал этим стенам, словно сошел с изящной мозаики в холле, покинул изображенный там Эдем. Сложенная из искрящихся осколков змея, лоснящаяся черно-зеленой чешуей, обвивала древо жизни. Массивный хвост стелился по траве, а рядом с тонким раздвоенным языком наливалось сочным цветом изумрудное яблоко.              Змея лениво шевельнулась и повернула к Гермионе треугольную голову, обожгла рубиновым взором, светящимся демоническим огнем.              — Том!              Резкий вскрик вырвал Гермиону из заторможенного сиропа, в который сгустился воздух, и она отвернулась от гипнотизирующих глаз. По винтовой лестнице стремительно протопали маленькие ботинки — невысокий вихрь из растрепанных волос и сбившегося пиджака промчался мимо. Мальчик с разбега прыгнул на Тома, заставив пошатнуться от тяжести, и повис на его шее.              — Осторожней, ты уже большой пацан, — мягко усмехнулся Том. — Скоро с ног сбивать будешь.              — Я давно тебя не видел! — оправдывался мальчишка, но слез с шеи брата и ступил на мрамор пола.              — С завтрака, — тот только потрепал его по волосам. — Познакомься с Гермионой. Позволь представить моего брата — Каус.              Глядя на эту сцену — на руки Тома, лежащие на плечах мальчика, на его довольную улыбку, — Гермиона чувствовала, как накопившееся напряжение постепенно отступает, размывается в детской беззаботности.              — Здрасьте, — Каус распахнул большие темные глаза шире, изучая ее с любопытством. — Только не говорите мадам Розье, что я так сказал… Чрезвычайно рад с вами познакомиться.              Сделав шажок вперед, он церемонно согнулся в полупоклоне. Эффект несколько подпортили задранная штанина брюк и растрепанная прическа.              — Можно просто «здрасьте», — склонившись ближе, заговорщически шепнула Гермиона. — И на «ты».              — Ты классная! — Каус заметно расслабился и улыбнулся во весь рот. — И платье у тебя очень красивое, яркое! Люблю яркое! — он досадливо дернул черный рукав пиджака.              — Спасибо, — Гермиона выпрямилась, а напряжение отступило окончательно возле этой кипучей энергии.              Мальчик казался таким открытым и наивным, что рядом с ним все начинало выглядеть простым и теплым, наполнялось светом. Даже винтовая лестница, уходящая ввысь, больше не давила — стала легкой и изящной. И змея на мозаике отвернула красные глаза, ленивая и безопасная. Поддавшись секундному порыву, Гермиона достала палочку из сумки и легко повела ею, шепнув заклятие. Каус восторженно вскрикнул, разглядывая свой пиджак, который теперь стал таким же красным, как ее платье.              — На пару часов хватит, — смущенно улыбнулась она. Обернулась на Тома — тот наблюдал за сценой, склонив голову набок. — Ничего?              На его лице промелькнуло что-то странное — удивление? нежность? — но выражение тут же сгладилось.              — Ничего…              — А я там такое сделал! Пойдем, покажу!.. — схватив Гермиону за руку, Каус настойчиво потянул вверх по лестнице.              Она взглянула на Тома с немым вопросом, он только тихо кивнул:              — Еще полчаса до ужина, посмотрим. Если ты не против, конечно.              — Твой брат просто очарователен. Вы вроде и похожи, но в то же время совсем разные. Это так забавно!              Гермиона с интересом изучала длинный коридор: гладкий мрамор пола, картины в золоченых рамах. Рядом с искренне довольным ребенком, который тянул ее за руку, чтобы продемонстрировать свои сокровища, все казалось теплым и совсем не опасным. Она вглядывалась в пейзажи и натюрморты на стенах, перемежающиеся изящными, будто светящимися изнутри мозаиками с цветочными мотивами, а какая-то смутная мысль крутилась в голове. Не сразу она заметила странную деталь, отличающую этот дом от других волшебных особняков. Здесь не было ни одного портрета.              Не успела Гермиона задуматься над этим, когда Каус распахнул одну из дверей и устремился в комнату. Шипение ударило по слуху низкими нотами, и она вздрогнула от неожиданности. Оно заползало под кожу, неприятно извиваясь по ребрам.              Гермиона отпрянула, вырывая руку, и резко обернулась к Тому. Однако он не среагировал, точно не заметил ничего необычного в том, что изо рта младшего брата вместо человеческой речи теперь выходит шипящий шепот, прокатывается шелестом и срывается на щелчки. Она обмерла на несколько секунд, потом осознание обрушилось тяжелым грузом.              — Это… Парселтанг, да? — голос вдруг сел, прозвучал хрипло.              Том на секунду нахмурился, затем кивнул:              — Да. Он позвал свою питомицу.              — Ты… ты понимаешь, что он говорит? Мерлин, как я могла забыть, это же у вас семейное! Но министр никогда на людях… Неудивительно, звучит чрезвычайно… жутко, — неловко закончила Гермиона и переступила ногами, смутившись собственной реакции.              Она пыталась убедить себя, что ничего необычного в этом нет. Директор Дамблдор, например, умеет общаться с русалками. Почему бы семейству Гонтов не говорить со змеями?              «Такие же животные, как остальные», — повторяла она себе, глядя, как яркой черно-красной полосатой лентой маленькая змейка взбирается по ноге мальчика, а затем уютно устраивается в его руке, обвившись вокруг предплечья и почти слившись с пиджаком. Но она не могла убедить себя, что это не связано с темной магией. По крайней мере, старший Гонт был связан с ней неразрывно.              — Хотел дождаться тебя, чтобы показать! — Каус перешел на нормальную речь, его голос стал возбужденным. — Смотри, я сделал все так, как ты учил, и получилось!              Он подбежал к столу. Гермиона подошла следом, неотрывно глядя, как мальчик берет в руки коробку. Поднимает крышку — очевидно, хочет продемонстрировать наконец свою гордость, какую-нибудь игрушку или головоломку. Гермиона шагнула ближе… а в следующий момент поперхнулась воздухом, разглядев, что лежит внутри. На пучке травы посреди коробки, свернувшись клубочком, лежала маленькая мышь, поблескивая плотной серо-коричневой шубкой в свете люстры.              — Полевка, — прокомментировал Том спокойно. — Сам поймал? Молодец.              — Она… мертвая? — только и смогла выдавить из себя Гермиона.              — Разве мертвые умеют делать так? — лукаво поинтересовался Каус и приказным тоном обратился к зверьку, ткнув пальцем в окоченевшую тушку. — Проснись!              Мышь зашевелилась, сжимая миниатюрные когтистые кисти в воздухе, затем перекатилась и встала на лапки. В ужасе осмотрелась черными глазками-бусинками. Оценив свое незавидное положение, ринулась к краю коробки, но голос Кауса настиг ее, когда она взбиралась по картонной стене:              — Стой!              Зверек замер, вцепившись лапками в бумажную кромку, завис в напряженной позе на пути к бегству. Длинные прозрачные усики испуганно подрагивали. Гермиона могла только ошарашенно смотреть, как мальчик берет мышь за хвост, поднимает в воздух. Та зависла со скрюченными перед грудью розовыми кистями.              — Ужин подан! — торжественно объявил Каус и поднес полевку к змее.              Та осматривала предоставленный деликатес пару мгновений. Затем молнией ринулась вперед, разинув пасть, и захватила голову мыши целиком. Гермиона вскрикнула, отступив назад.              На секунду ей показалось, что змея сейчас подавится, настолько широко разверзлась ее пасть и настолько большой была голова мыши. Распахнутыми от ужаса глазами Гермиона смотрела, как рот змеи открывается еще шире — удивительно, как не разрывается! — и нижняя челюсть касается руки мальчика. Шея змеи утолщается бугром, а глаза неподвижно смотрят в пространство. Затем по длинному телу проходит волна, сокращая мышцы от шеи вдоль туловища, и серая тушка начинает втягиваться.              Змеиный череп проступил под натянутой кожей, тускло блестя на буграх в желтом свете люстры. Челюсть двигалась вправо-влево, проталкивая добычу. Изогнувшись у шеи зигзагом, змея подобрала свое длинное тело, а затем медленно и лениво распрямилась.              Волна перекатилась под чешуей, и мохнатая мышка полностью втянулась в рот, словно на нее натянули жуткий чулок из змеиной кожи. Лишь судорожно дернулась задняя лапка напоследок и скрылась. Гермиона непроизвольно зажала рот рукой, сдерживая тошноту. Пасть лениво закрылась. Посреди тела проступил бугор — контуры полевки.              — Теперь ей нужно поспать! — радостно объявил мальчик. Он опустил змею на подушку из травы в коробку и бережно поставил ту на стол.              — Переварить, — поправил Том. — Сейчас тепло, метаболизм происходит быстро, думаю, завтра Уаджит будет снова выпрашивать вкусняшки со стола. Но ты не поддавайся, ее теперь…              — Можно кормить только через пару недель! Знаю. Ты видел, видел?! У меня получилось зачаровать мышь!              — Молодец.              Том привлек мальчика к себе и удовлетворенно потрепал по голове. Поймал взгляд Гермионы, в котором нетрудно было считать ужас пополам с отвращением, только эти две эмоции сейчас захлестывали все ее существо. Нахмурившись на секунду, обратился к брату:              — Иди, помой руки и спускайся на ужин.              Дверь хлопнула. Гермиона наконец смогла отвести взгляд от коробки, в которой неподвижно устроилась змея.              — Тебя что-то беспокоит? — спросил Том, прервав тягучую тишину.              Гермиона какое-то время помолчала, пытаясь сформулировать мысль, чтобы это не звучало слишком резко. Но подходящих фраз не находилась, и она, тяжело выдохнув, точно сделала шаг с моста в холодную воду:              — Твой брат милый мальчик, веселый, энергичный, но… ты не замечаешь за ним ничего странного?              Том непонимающе пожал плечами.              — Нет. Что ты имеешь в виду?              — Например, вот, — она указала на коробку.              — Это всего лишь домашний питомец, Гермиона. Люди заводят кошек, собак. Чем змея хуже?              — Я не об этом. Помню, что змею ему подарил ты. Но, если ты не заметил, он только что убил животное!              — Маленькую бесполезную мышку? Тебя это смутило? Таков закон природы. Хищник должен питаться мясом. Если ты не знала, совы, которых держит добрая половина студентов Хогвартса, тоже едят мышей и мелких зверьков. Если бы Уаджит не была такой ленивой и избалованной, она сама поймала бы эту полевку и все равно ее съела.              — Нет, ты не понимаешь… — Гермиона отвела глаза и закусила губу, собираясь с мыслями. — Он сделал это без сожалений, не испытывая сочувствия. Ребенок его возраста должен понимать такие вещи, как жизнь, смерть, боль другого. Конечно, дело может быть в воспитании, в родительском примере… — она на секунду замялась и бросила на Тома взгляд искоса. — Не хочу пугать, но тебе стоит обратить внимание на психику брата. Жестокое обращение с животными, возможно… один из признаков психопатии.              Том пристально смотрел на нее пару секунд, будто раздумывая, не ослышался ли, а затем его губы расплылись в ироничной улыбке.              — Психопатии? Скажешь тоже. Он абсолютно нормальный ребенок, я в его возрасте был таким же. Правда, гораздо более мрачно смотрел на мир. С ним все хорошо, он не бо́льший психопат, чем я. А у меня в голове никаких отклонений нет, в отличие от многих окружающих. Я бы сильнее озаботился его душевным здоровьем, если бы он стал рыдать над затоптанным жуком или дохлой мышью.              — Да, пожалуй, из всех моих знакомых ты — самый нормальный. — Гермиона устало провела ладонью по лицу, но тут же вспомнила, что нужно не размазать макияж, и отдернула пальцы. Она уже жалела, что завела эту тему и озвучила свои мысли. — Извини, я, наверно, переволновалась и несу всякую чушь.              — Хорошо, если мы все прояснили… Пойдем вниз?              Гермиона глубоко вздохнула и несмело кивнула. Расправила плечи — она не заметила, как сжалась и сгорбилась.              «Ну что я в самом деле, — убеждала себя Гермиона. — Все в порядке, Том рядом, не поприветствуют же меня Авадой в лоб? По крайней мере, пока сейф закрыт».              Неприятная мысль проскрежетала в голове, будто когти по стеклу. Но об этом лучше сейчас не думать… И потом не думать, просто быстро бежать. Чудесный и, главное, безупречный план.              Том выжидательно смотрел на нее, придерживая дверь, и Гермиона собралась с силами, вышла в коридор первой. Каблучки стучали по мрамору, словно молоток, вбивающий гвозди. Дом такой большой и пугающе пустой. Любые звуки, казалось, вязли в холодном воздухе, умирали, едва зародившись. Будто она и Том, мягко ступающий позади, были единственными живыми людьми в просторном каменном склепе.              У лестницы он пошел с ней вровень, указывая дорогу:              — Столовая вниз и направо, через холл. На первом этаже гостиная и чудесный дуэльный зал… — он на секунду запнулся. — В смысле, бальный.              Гермиона уже не слушала. За голосом Тома она уловила другой звук — шаги. Кто-то уверенно и неспешно спускался по лестнице следом за ними. Она замерла, занеся ногу над последней ступенькой, пальцы сами собой крепче вцепились в перила.              Шаги отчего-то звучали знакомо — как воспоминание о человеке, которого знал когда-то давно, не видел много лет, почти позабыл, но подсознание буквально кричит о дежавю. Разве могла она быть знакома с этим человеком?              Ленивые шаги приблизились. В тот момент, как они замерли, Гермиона поняла, что окончательно перестала дышать. Даже если бы ее слух вдруг отказал, невозможно было не почувствовать чужого присутствия на всех уровнях реальности. Как массивная звезда, искажающая пространство своей тяжестью, прогибающая все вокруг. Обжигает лучами, что проникают сквозь кожу и превращают в дрожащее желе. Свет этот не греет, наоборот, вытягивает все тепло.              Очень медленно она развернулась — ощущение, что он находится за спиной, было невыносимее, чем мысль о встрече лицом к лицу. Несколькими ступенями выше на уровне ее глаз оказались начищенные ботинки. Нехотя подняла голову, ведя взглядом вдоль черных брюк с идеальной стрелкой, вдоль черной рубашки. Одежда еще сильнее подчеркивала бледность кожи.              Заглянув в голубые глаза с правильным миндалевидным разрезом, столь знакомым, Гермиона невольно вздрогнула. Будто глаза Тома смотрели с чужого лица. Как же она раньше не замечала? Фамильное сходство было кричащим и неоспоримым.              — Гермиона. — Не вопрос, а утверждение. — Рад встретиться с тобой.              Мягкая проглоченная «эр» и четкий акцент на «о», — он произносил ее имя до боли привычно, совсем как Том. Продолжил размеренно спускаться, оглядывая ее с холодным любопытством. Гермиона дважды беззвучно открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не знала, что именно. Представляться старший Гонт явно не собирался, Том тоже не планировал спасать ситуацию и молча наблюдал за сценой.              — Приятно познакомиться, мистер Гонт, — наконец выдавила Гермиона, когда он поравнялся с ней.              Остановился, подал ей руку. Она после секундного раздумья вложила свою ладонь в его — проигнорировать жест было бы невежливо. Однако Томас не стал пожимать руку, просто продолжил спускаться, увлекая ее за собой.              Его ладонь оказалась прохладной, хватка — на удивление аккуратной. Обойдя Гермиону, он остановился парой ступенек ниже и вновь повернулся к ней, будто вспомнив что-то. Поднес ее ладонь к губам. Она вздрогнула, ощутив мимолетное прикосновение, и он тут же отпустил ее руку.              Гермиона усомнилась бы, что его губы дотронулись до ее кожи, если бы не нахальный взгляд, который на мучительно долгий миг впился в ее глаза. Под этим взглядом в голове словно лопнула струна, вибрировавшая от напряжения, и ударила по щекам обжигающим хлыстом, залила их жаром. Это было на грани приличий, без явного нарушения условностей, но вместе с тем недвусмысленно демонстрировало его полное пренебрежение правилами.              После тягучего мига Гонт развернулся, потеряв к ней всякий интерес, и продолжил свой путь. Гермиона смотрела в его ровную спину, сжав кулаки. От двери из холла он обернулся и полоснул острым взглядом по Тому и Гермионе.              — Нужно особое приглашение? — ехидно поднял бровь и, не дожидаясь ответа, скрылся из виду.              Гермиона вздрогнула, когда рука Тома легла ей на спину. Обернулась через плечо — он ободряюще улыбнулся и кивнул в сторону входа в столовую.              — Не бойся, тебя не съедят. Ужин приготовлен.              — Это не сильно успокаивает, — Гермиона нервно хихикнула. — Но спасибо за попытку.              Действительно, чего она переживает, ведь и правда, не съедят же? Расправив плечи, Гермиона спустилась по ступенькам вниз. Они пересекли холл и прошли к столовой.              Помещение оказалось под стать особняку — просторное, с высокими потолками, украшенными лепниной, с золочеными подсвечниками по углам. Но она невольно бросила взгляд на человека, который стоял перед камином и задумчиво смотрел на игру языков пламени.              Пока Том отодвигал ей стул — один и пяти за этим длинным столом с идеально упорядоченной сервировкой, серебряными приборами, разложенными вокруг тончайших фарфоровых тарелок, — появилось время рассмотреть этого человека. Первый шок прошел, и сейчас Гермиона вновь могла воспринимать и анализировать.              Он действительно был довольно похож на Тома, особенно когда стоял вот так, полубоком. Высокая худощавая фигура, горделивая осанка. Свет камина играл на изящных чертах лица, скругляя остроту, которая запомнилась по фото из газет.              Гонт казался более живым, когда был без наигранной, идеально выверенной улыбки. С первого взгляда он смотрелся непринужденно. Но в позе, в заложенных за спину руках, даже в наклоне головы чувствовалась театральность — все казалось продуманным и срежиссированным. Он повернулся, и холодный взгляд впился в нее. Гермиона отвела глаза, притворившись, будто рассматривает лепнину каминного портала, а под кожей мигом загорелось пламя.              Обстановку немного разрядил Каус — дверь скрипнула, когда он вошел. Змея, которая устроилась у него на плечах точно модный шарфик, уже не казалась страшной — на контрасте с бритвенно-острым взглядом хищника. Мальчик деловито забрался на соседний с Гермионой стул. Она услышала с противоположной стороны стола тихий смешок.              — Отличная трансфигурация, Гермиона.              Сначала она не поняла, о чем говорит Гонт, но потом заметила, как он осматривает красный пиджак сына. К ее облегчению, он не высказал никакого негатива. Его взгляд, остановившись на мальчике, смягчился.              Внезапно он поморщился, медленно поднял руку и потер висок.              — Все в порядке? — Том тоже заметил жест.              — Голова заболела. Тяжелый день, — устало вздохнув, он одним плавным движением опустился на стул. — Вчера прибыла делегация из Германии, с утра непрерывные встречи, переговоры и прочее.              — Стали более покладистыми?              Том спокойно включился в беседу, будто самая обыденная вещь на свете — обсуждение международных отношений за ужином. Было так непривычно понимать, что это для него и есть обыденность. Слушая краем уха, Гермиона расстелила салфетку на коленях — только не хватало испачкаться при министре. Она понимала, зачем они с Томом здесь, но все равно нервничала — перед его родителями опозориться не хотелось.              — … я доволен проделанной тобой работой — договор подписан, никаких обвинений нам предъявлено не было…              Гермиона подняла голову. Том участвует в делах отца? Он не говорил ничего такого, однако Томас Гонт спокойно, будто она не присутствовала за столом, обсуждал какие-то прошлые дела.              Прикосновение к ноге отвлекло ее от мыслей. Гермиона еле удержалась, чтобы не вскочить. Змейка, которой наскучило сидеть на плечах у Кауса, сползла на пол и пробовала воздух у ее ноги тонким дрожащим язычком. Гермиона понадеялась, что сытая змея вряд ли на нее польстится — она слишком большая для такого миниатюрного аспида.              Змея тоже не сочла ее угрозой или пищей. Внезапно скользнула вверх, обвиваясь вокруг ноги. Гермиона от неожиданности вцепилась в кромку стола. Дрожь отвращения пробежала по голени вслед за извивающимся прикосновением.              Красная головка появилась из-под подола платья и уставилась на Гермиону маленькими глазками. Змея взобралась выше, заползла на черную салфетку и под ошарашенным взглядом Гермионы устроилась на коленях, свернувшись кольцом.              — Ты ей понравилась! — довольно заявил Каус.              Заметив их диалог, Томас Гонт оторвался от беседы со старшим сыном. Мазнув по Гермионе взглядом, осмотрел стол и нахмурился. Кожа меж его бровей сдвинулась лишь едва, будто застыла.              — Где Белла? — спросил он. — Приступать к ужину без нее, должно быть, невежливо.              Не дождавшись ответа от удивленно переглянувшихся сыновей, он в нетерпении щелкнул пальцами и перешел на Парселтанг. Гермиона непроизвольно отодвинулась назад, уперевшись в спинку стула. Змея на ее коленях лениво приподняла голову, выглянула из-под стола на Гонта, что-то ответила и тут же опустилась обратно. Тот прошипел сквозь зубы и раздраженно стукнул кулаком по столу. Гермиона подпрыгнула на месте.              — Не понимаешь, да? — в тихом голосе Кауса прозвучало искреннее сочувствие. — Я переведу. Он приказал Уаджит сходить за мамой. Она ответила, что только поела, устала и никуда не пойдет, ей хорошо у тебя на коленках. Папа злится и говорит, что она — бесполезная трата змеиной кожи. Он пустил бы ее на кошелек, но цвет слишком, как это сказать… вызывающий! — мальчик довольно улыбнулся.              Теперь Гермиона поняла: черный юмор тут явно семейное. Звучит на Парселтанге он еще более жутко, чем из уст Тома. По крайней мере, она надеялась, что это был юмор.              Гонт тем временем раздраженно махнул палочкой, с нее сорвалась огромная змея, по меньшей мере королевская кобра метров двух в длину. Он что-то шепнул, и та кивнула, целеустремленно скользнула к дверям и скрылась в проеме. Только длинный хвост мелькнул напоследок.              Напряженное молчание повисло в столовой. Через полминуты Гермиона вдруг поняла, что машинально поглаживает свернувшуюся на коленях змею. Чешуя той вовсе не гладкая, а фактурная, приятная для пальцев. Уаджит сначала замерла под внезапной лаской, потом довольно потерлась щекой о бедро Гермионы сквозь салфетку.              Тишину вспорол стук каблуков по мрамору. Их обладательница уверенно приближалась, ритм был чуть более отрывистым, чем размеренная походка спокойного человека. Резким.              Двери распахнулись от толчка, и в столовую стремительно вошла женщина. Длинное черное платье утягивало стройную фигуру корсетом, подчеркивая декольте, расходилось пышной юбкой. Увидев ее статную осанку, Гермиона непроизвольно расправила плечи. Рядом с этой дамой она мигом почувствовала себя неуклюжей и неотесанной. Высокая укладка Беллатрисы переплеталась сложными косами, не чета волосам Гермионы, с трудом причесанным в нечто условно приличное. И на каблуках она держалась уверенно, грациозно покачивая бедрами. Гермиона последний час изо всех сил старалась не оступиться.              Ни на кого не глядя, женщина проследовала к последнему свободному месту. Под взглядом старшего Томаса стул отъехал со скрипом ножек по камню, и она царственно опустилась за стол. Том сориентировался первым.              — Белла, позволь представить тебе Гермиону Грейнджер, мою девушку. Гермиона, как ты могла догадаться, это Беллатриса Гонт, моя, — он на секунду запнулся, — мачеха.              — Очень приятно, — Гермиона была счастлива, что голос не прозвучал позорным писком. Белла, проигнорировав ее, повернулась к мужу:              — Сколько раз я просила не посылать за мной этих тварей? — она недовольно поджала губы, подчеркнутые винной помадой.              — Перестану, как только ты научишься смотреть на часы, — небрежно бросил Томас. Взмахом руки заставил полукруглые серебристые крышки, сохраняющие тепло, подняться с блюд на столе. Начал накладывать себе запеченное мясо.              — На часы умею смотреть прекрасно. Сейчас они указывают строго вниз, на «нет-никакого-настроения» часов, — фыркнула Беллатриса.              — Если у тебя нет настроения, это только твои проблемы, — парировал Томас. — У нас гости, веди себя культурно.              Гермиона уткнулась в тарелку, делая вид, что чрезвычайно увлечена нарезанием куска ростбифа. Жар залил щеки, а волнение о том, правильный ли нож она взяла, отошло на задний план. Было очевидно, что ее тут видеть не рады, мадам Гонт уж точно. Министр наверняка делает вежливое лицо, как любой профессиональный политик, скрывая, что ему претит сидеть за одним столом с грязнокровкой. Еще более стыдным казалось слушать это переругивание, которому явно она стала причиной.              Она смущенно поерзала на стуле. На коленях что-то зашевелилось, и Гермиона чуть не подпрыгнула на месте, вспомнив про угревшуюся змею. С замиранием сердца посмотрела, как та недовольно шевельнулась, подняла голову, оглядываясь. Взгляд черных глаз остановился на кромке тарелки, плоский нос втянул в себя аппетитный запах, а тонкий язык попробовал воздух, мелькнув раздвоенным кончиком.              Затем змея развернула голову и вперилась прямо в Гермиону. За несколько долгих секунд она успела попрощаться с жизнью, вспомнить, как быстро человек умирает от змеиного яда и какая концентрация нейротоксинов нужна, чтобы дыхание остановилось.              К немалому облегчению, в голове всплыло, какие заклинания можно применить против яда. Тут змея наконец шевельнулась. Выразительно посмотрела на торчащий край тарелки, затем снова на Гермиону. Нетерпеливо качнула головой и зашипела, раздраженная ее непонятливостью. В пугающих звуках Парселтанга почудилось почти человеческое «дай!».              Гермиона нерешительно взяла маленький кусочек мяса и опустила под стол. Понадеялась, что его сейчас не откусят вместе с ее пальцами. Но Уаджит приняла угощение преувеличенно аккуратно. Заглотила целиком и опять свернулась клубочком на черной салфетке. Гермиона старалась не думать, что этот кусочек мяса лежит внутри змейки рядом с дохлой мышью прямо у нее на коленях.              — Твои родители правда не умеют колдовать?              Гермиона подняла взгляд, услышав звонкий голос — пока она отвлеклась на змею, почти забыла о том, что вокруг нее люди. Каус, который нехотя размазывал пюре по тарелке, явно решил, что разговор будет интереснее.              — Верно, не умеют.              — Надо же! Никогда не видел таких! Должно быть, тяжело им, ничего сделать не могут — ни огня разжечь, ни воды сотворить.              — Люди хорошо живут и без магии, — объяснила мальчику Гермиона. — Чтобы разжечь огонь, они изобрели спички, зажигалки. Вода поступает по трубам, как и у волшебников. Кстати, водопровод придумали магглы, только у них он работает с помощью специальных механизмов — насосов.              — Как интересно! Том, ты знаешь, что такое на-со-сы? — получив кивок в ответ, Каус радостно затараторил: — А мне расскажешь? Или, может, книги какие-нибудь есть маггловские, я бы почитал!              Громкий скрежет, который издали ножки стула по каменному полу, прервал это воодушевление. Мальчик затих. Гермиона обернулась на звук и встретилась с разъяренным взглядом черных глаз. Беллатриса отшвырнула от себя приборы — жалобно звякнул фарфор. Поднялась на ноги, оперлась руками на стол и наклонилась вперед, не отрывая взгляда от Гермионы.              — Какого черта ты себе позволяешь?! — выплюнула она. — Наглая девка со своей маггловской дребеденью! Не смей учить моего сына этой чуши!              — Белла, сядь, — Томас медленно вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула. — Не понимаю, чего ты взъелась. Разностороннее образование — это прекрасно.              — Не понимаешь? — мадам Гонт повернула голову к мужу, глядя на него возмущенно сверху вниз. — Серьезно, Том?! Ты усадил ее за один стол со мной, заставил меня участвовать в этом фарсе и делаешь невинные глаза?              — Ты ведешь себя неприлично, — Гонт раздраженно поджал губы, а во взгляде промелькнула тень.              — Плевать мне на приличия! Если тебе плевать, мне и подавно! Каус, пойдем отсюда, я не дам тебе общаться с этой шалавой!              — Я… я еще не доел! — во взгляде мальчика промелькнул испуг, он крепче вцепился в вилку. — И мне нравится Гермиона. Что такое «шалава»? — спросил у Тома чуть тише.              Гермиона сидела ни жива ни мертва, а в животе будто ворочались скользкие змеи, заставляя недоеденный ужин проситься наружу. Неловкость и стыд стояли комом в горле, хотя понять, в чем виновата, она никак не могла.              — Он никуда не пойдет, — отрезал Томас.              Сталь в его голосе казалась острее любого ножа на столе. Посуда неприятно задребезжала, бокал Беллатрисы издал жалобный высокий звон. Гермиона испуганно вздохнула, однако на мадам Гонт демонстрация темперамента мужа эффекта не произвела.              — Просто чудесно, — с ненавистью прошипела она. Швырнула салфетку, которую комкала в руке, на стол в свою тарелку. — Ну а я ухожу! Мы с тобой еще поговорим!              Гермиона очень надеялась, что последняя фраза относилась к Томасу Гонту, а не к ней. Но поднимать голову от стола, чтобы удостовериться, она не рискнула, только слушала, как каблуки процокали к двери. Глаза щипало, в горле встал комок, она изо всех сил старалась не расплакаться. С другой стороны, а на что она рассчитывала, когда заявилась сюда — на прием с распростертыми объятиями? Странным было только то, что этот пугающий мужчина не окатил ее тем же вязким презрением.              — О да, поговорим, не сомневайся, — тихо ответил мистер Гонт вслед жене.              Гермиона осмелилась поднять голову и взглянуть на него мельком — он смотрел на захлопнувшуюся дверь с усталым раздражением.              — Могу принести… — предложил Том, глядя на отца настороженно. К сцене он отнесся абсолютно равнодушно.              — Не стоит, — отмахнулся тот.              — Но если…              Они словно понимали друг друга с полуслова, отвечая раньше, чем собеседник закончит предложение.              — Это не поможет, причина моей головной боли в другом, — бросил он. Перевел взгляд на Тома. — В тебе.