V
26 ноября 2021 г., 04:29
Юнги покосился на приборную доску. Лампочка загорелась ещё неделю назад, но Мин так и не заставил себя доехать до какой-нибудь из двух заправочных станций городка, да и учитывая, что за последние дни Юн целых два раза добрался до магазина на окраине, дабы пополнить истощившиеся запасы рамёна, этого и не требовалось. На остатках он вполне мог кататься по городу целый месяц, а топливо так и не закончилось бы. Однако на завтра молодой человек наметил поездку в Пусан. После разговора с Чонгуком парень так и не смог успокоиться, всё время думал, прокручивал в памяти детали, которые, казалось бы, обсосал за прошедшее время по самое не хочу, но просто сидеть на месте оказалось ещё сложнее, чем носиться по окрестностям в поисках призрачного преступника, пусть это и не давало результатов.
Небольшая квартирка сузилась до крохотных размеров, давила отсутствием пространства. Юнги не мог там находиться: хотелось выть, царапать стены до голого бетона, после чего биться о них головой, только бы избавиться от постоянно всплывающих в мыслях картинок, никогда им не виденных, но так услужливо подкидываемых бурным воображением. До появления первой жертвы боль немного утихла, но теперь всколыхнулась с новой силой, подняв из глубины на поверхность всё то, что Юнги испытал, узнав о смерти единственного в этом мире близкого человека: словно из тела вырвали душу, безжалостно, когтистой лапой раздирая по живому. И затянувшаяся рана вновь кровоточила, отравляя душу, едва теплившуюся, а теперь и вовсе захлёбывающуюся в собственном горе.
Почувствовав подступившую истерику, Мин тряхнул головой и огляделся по сторонам. Слева замаячили огни заправки, и парень направил машину туда. Остановившись у колонки, Юнги выбрался из салона в окутавшую его вечернюю прохладу и вдохнул пропитанный топливными парами воздух, тут же поморщившись от ароматов. Залив полный бак, он вошёл в пустующее в это время помещение станции и сразу же направился к кассе.
— Добавь две пачки «Мэвьюс», — бросил Юн, доставая портмоне и выуживая несколько купюр.
— Опять он тут, — проворчал продавец, чуть пригнувшись и выглядывая через окно на улицу. Юнги сунул в карман сигареты, сгрёб сдачу и, не говоря ни слова, направился к выходу.
Однако на пороге станции замер, когда в поле его зрения появился знакомый уже ярко-красный «форд», а рядом с ним вчерашний бродяжка из бара. На мальчишке была всё та же одежда, видимо, сменной у него не имелось. Рюкзак по-прежнему свисал с одного плеча, а пальцы цепко держались за лямку.
Водитель «форда» выбрался из салона, однако заправлять автомобиль не спешил. Вместо того чтобы подойти к колонке и вставить пистолет в бензобак, он остановился перед парнишкой, возвышаясь над ним почти на голову и, положив локоть на крышу автомобиля, что-то говорил бродяжке с мягкой улыбкой на губах.
— Советую держаться от этого маньяка подальше, — рыкнул Мин, проходя мимо, на что получил приветливое:
— Ну зачем ты так, Мин Юнги? Мне казалось, мы всё выяснили ещё полгода назад.
— Всё выяснить я как раз и не успел, — злобно прошипел Юн. — К сожалению.
— Почему ты не веришь мне? — поинтересовался мужчина, проведя ладонью по аккуратно подстриженным и уложенным в идеальную причёску каштановым волосам.
— Потому что я чувствую ложь, Хосок, — негромко проговорил Юнги, сверля собеседника наполненным гневом взглядом. — Ты скрываешь правду, но я докопаюсь до неё, клянусь, — пообещал Мин и, сверкнув напоследок взглядом, пошёл к своей машине. Взвизгнув резиной, «тойота» уже через несколько секунд сорвалась с места и скрылась в темноте.
Однако, не доехав до дома два квартала, Юнги резко свернул вправо и, вдавив педаль газа в пол, помчался обратно на заправку. Он и сам не понимал, почему при одной лишь мысли о том, что бродяжка остался с Хосоком, ему становилось страшно до зубовного скрежета. Никаких доказательств того, что Чон был причастен к смерти Шейлин, кроме того, что девушка посещала его лекции, у Юнги не имелось. Но какое-то гнилое послевкусие на языке при одном лишь взгляде на этого мужчину вызывало леденящий ужас, от которого тряслись поджилки.
«Форд» уже выруливал с территории заправки, когда «тойота», визжа тормозами, перекрыла ему путь. Юнги даже не сомневался, что мальчишка в машине, а потому, не раздумывая, подошёл со стороны пассажира и распахнул дверцу.
— Ты рехнулся! — выбравшись из машины, гневно проорал водитель «форда», когда Мин, схватив парнишку за руку, практически силком выволок его из салона и потащил к своему автомобилю. — Совсем с ума сошёл, Юнги! Оставь мальчишку в покое.
— Имеешь на него определённые виды? — фыркнул молодой человек, затолкав ничего не понимающего бродяжку в свою машину и громко хлопнув дверью.
— Ты псих, — рявкнул напоследок профессор и сел в собственный салон.
— Надо ещё разобраться, кто из нас больший псих, — буркнул Юнги и рванул с места. Бродяжка от неожиданности вжался в кресло и непроизвольно потянулся к ручке над дверью.
Меньше чем через десять минут езды на полной скорости «тойота» припарковалась у автобусной станции. Юнги вытащил из бумажника несколько купюр и протянул их своему пассажиру.
— Тут хватит на билет до любого города, — проговорил он.
Паренёк сжал в ладони деньги, но покидать автомобиль не спешил.
— Убирайся, пока не нашёл приключений на свой зад. Нынче у нас неспокойное время, — проворчал Юнги и перегнулся через бродяжку, намереваясь открыть дверь с его стороны, дабы ускорить прощание, однако замер, услышав дрожащий голос:
— Мне некуда ехать.
Юн вновь откинулся на спинку кресла, повернувшись и уткнувшись пристальным взглядом в профиль парнишки, подсвеченный уличными фонарями. Впалые щёки и тени под глазами свидетельствовали об истощении, также имелись острая линия челюсти и подбородка, небольшой нос и невероятно красивые пухлые губы, контрастом выделявшиеся на отощавшем лице.
— Откуда ты вообще взялся? — задал вполне себе риторический вопрос Мин Юнги, не ожидая ответа, но тот все же последовал:
— Из Пусана.
— Из Пусана, — эхом отозвался Юн и, обречённо вздохнув, запустил двигатель. — Поживёшь у меня пару дней, пока не решим, что с тобой делать дальше.
Квартира Юнги показалась мальчишке шикарными апартаментами по сравнению с тем, где ему приходилось обитать ранее. Ему даже выделили отдельную комнату. И пусть размерами она была чуть больше обувной коробки, зато своя, хотя всего на несколько дней.
— Ванная там, — Мин указал на следующую по коридору дверь. — Здесь моя спальня, если что-нибудь понадобится — постучишься. — Далее парень показал на самую дальнюю дверь: — Там тебе делать нечего. Сунешь свой нос — вылетишь как пробка из бутылки.
Юнги даже не собирался церемониться с гостем, давая тому понять, что ему не особо рады, однако, судя по реакции, парнишка вполне привык к такому отношению.
Скрывшись на несколько минут в своей спальне, Юн вернулся в коридор со стопкой чистого белья и парой полотенец.
— Может, будет немного великовато, но другого нет.
— Спасибо, аджосси, — хрипло отозвался бродяжка.
Горло его сдавило от подступивших слёз. Никто за последние годы не делал для него ничего подобного: никто не давал ему свою одежду, не беспокоился, будет ли ему где прислонить голову на ночлег. Немного осадив внутреннее волнение, парнишка направился в ванную и добрых полчаса наслаждался тёплой, даже горячеватой водой, а когда вышел, застыл на пороге своей комнаты, услышав грубоватый голос:
— Иди ужинать.
Юнги даже не обернулся, услышав лёгкие шаги босых ног по ламинату, продолжая выкладывать рис в большую пиалу. По случаю присутствия в его скромном жилище чужака он решил оставить рамён на другой раз. Вместо этого сварил рис и приготовил мясо с овощами в кисло-сладком соусе, благо для этого большого ума не требовалось: просто высыпать содержимое пакета в посудину и сунуть в духовку, установив необходимую температуру. Развернувшись к столу, Юнги едва не выронил пиалу с рисом на пол, когда наткнулся взглядом на бродяжку. Да и бродяжкой паренька уже не повернулся бы язык назвать. Посвежевший, источающий сильный цветочный аромат, с влажными волосами, спадающими на глаза, он выглядел самым обычным молодым человеком. Точнее, не так. Очень привлекательным молодым человеком. Вот только грусть, залёгшая во взгляде, выдавала безрадостное прошлое и неопределённое будущее.
Ничего не сказав, не потому что не было чего говорить, а потому что дыхание перехватило и голос точно задрожал бы, произнеси он сейчас хоть слово, Юнги поставил тарелку с рисом на стол и кивнул пареньку. Тот послушно опустился на стул, зажав ладошки между плотно сведёнными коленями, и внимательно следил за действиями человека, радушно предоставившего ему пристанище. А Мин, вынужденный контролировать каждое свое движение, чтобы не выдать тремор в руках, чувствовал взгляд, прожигавший спину и затылок. Он настолько привык жить один, что присутствие чужого человека в доме сказывалось на его эмоциональном состоянии.
Поставив на стол мясо и баночку кимчи, Юнги уселся и протянул парнишке палочки. Ели молча и непривычно тихо. Не раздавалось ни чавканья, ни звонкого причмокивания, лишь едва слышный хруст кимчи. Когда с едой было покончено, Юн заварил ароматный фруктовый чай и, лишь сделав несколько глотков, заговорил:
— Как тебя занесло сюда?
Парнишка поднял на собеседника взгляд, втянув при этом голову в плечи, будто испытывая вину.
— Одна пожилая пара подобрала меня на окраине Пусана. Я голосовал на дороге, и они согласились подвезти меня. Бесплатно. На автобус до какого-нибудь другого города у меня просто не было денег.
— И на что надеялся, приехав сюда? — не скрывая ехидства, поинтересовался Мин. Он-то понимал, что в этом городишке молодому парню делать откровенно нечего.
— Возможно, найти работу. Всё равно какую.
— А что умеешь делать? — недоверчиво прищурившись, поинтересовался Юнги слишком резким тоном, на что парнишка растерянно пожал плечами, не решившись произнести вслух то, что абсолютно бесполезен для окружающего мира. — Ладно, отправляйся спать. Завтра подумаем, что можно для тебя сделать.
Мальчишка допил чай и послушно прошлёпал в свою комнату, однако голос Юнги задержал его на пороге.
— Как тебя зовут-то?
— Чимин, — выдохнул парнишка и чуть громче добавил: — Пак Чимин.
— Приятно познакомиться, Пак Чимин. Я Мин Юнги. — Парень сам удивился тому, насколько приветливо это прозвучало. — И не называй меня аджосси, а то чувствую себя старой рухлядью.
***
В полдень Чонгук припарковался перед входом в ресторан, в котором работала Им Джису, третья жертва, однако ни он, ни Джисон выходить из машины не спешили. Сначала они просмотрели список всех сотрудников, кто в день исчезновения девушки был на смене, дождались, пока пройдёт час пик и в зале практически не останется посетителей, понимая, что при полной загрузке никто с ними разговаривать не станет, и лишь после этого вошли в ресторан. На часах была половина второго. Хозяин заведения принял незваных гостей не особо дружелюбно, однако ответил на все вопросы. Шеф-повар, у которого в подчинении трудилась Им Джису, оказался более отзывчивым и уделил полицейским почти полчаса, подробно рассказав про весь тот день, но его показания ничем не отличались от значившихся в протоколе, а потому и пользы не представляли. Бармен вообще не смог вспомнить ничего относительно девушки, поскольку по работе они пересекались редко, а его смена длилась намного дольше — бар закрывался на три часа позже кухни. Несолоно хлебавши полицейские вышли на улицу и немного задержались у машины, пока Чонгук курил, а Джисон вбивал в навигаторе адрес квартиры, где погибшая проживала с женихом, когда из ресторана выскочил молодой парень, судя по одежде, трудившийся тут официантом. — Простите, — обратился он к двум мужчинам в штатском. — Вы же из полиции? По поводу Им Джису? Чонгук отреагировал мгновенно, превратившись в одно большое ухо и один большой глаз, впечатавшийся в парня. Джисон кивнул и тоже обратил всё внимание на подошедшего официанта. — Я вспомнил кое-что. Чон достал из внутреннего кармана куртки блокнот и приготовился записывать. — За несколько дней до… — начал парень, но запнулся, сведя брови к переносице. Видно было, насколько трудно ему давались воспоминания. — До того, как Джису пропала, — избежав слова «смерть», выкрутился официант, — через дорогу стояла странная машина. И это происходило несколько дней подряд, причём только тогда, когда Джису была на смене. — Что странного было в той машине? — спросил Чонгук, внимательно посмотрев на парня, в то время как Хан пристально следил за действиями капитана и подглядывал в блокнот, читая пометки, которые тот делал. — Странной была даже не сама машина, а её присутствие. Водитель как будто ждал кого-то. И ладно, если бы один день, я бы ещё понял. Но несколько дней подряд… — официант бросил взгляд на часы, проверяя, не слишком ли задерживается. — Понимаете, он будто бы следил за кем-то. Постоянно смотрел в сторону ресторана. — Возможно, он и следил за кем-то из посетителей, — предположил Хан, однако осёкся, получив неодобрительный взгляд от капитана. — Я не знаю, — задумчиво протянул официант. — А почему вы не говорили об этом раньше? — прищурившись, спросил Чонгук. — Я же сказал, что только сегодня вспомнил об этом, — немного нервничая ответил тот. — Почему именно сегодня? — Потому что сегодня он снова был здесь, — бросил парень. — Несколько часов. Причём когда я пришёл на работу, машина уже стояла. — Водителя сможете описать? — снова вмешался Джисон, желая принять активное участие в расследовании, однако вновь получил неодобрительный взгляд новоявленного шефа. Официант задумался, нахмурившись. — Да вроде самый обычный, — пробормотал он спустя полминуты. — Ничего особенного. Среднего роста, тёмные волосы. — Ясно, — выдохнул Чонгук, осознавая, что особой ценности без описания следившего показания официанта не представляют. — Если вспомните что-то ещё, обязательно свяжитесь со мной, — с этими словами он протянул парню свою визитку, которую тот сунул в карман брюк. — Что думаете, капитан? — поинтересовался Джисон, когда они остались вдвоём. — Думаю, что тебе неплохо бы поучиться профессиональной этике, — раздражённо проговорил Чон и уселся за руль. — Я прекрасно понимаю, что тебе хочется быть полезным, — продолжил он, когда поникший Хан устроился на пассажирском сиденье. — Но никогда не вмешивайся в допрос, когда его ведёт кто-то другой, если нет особой договорённости. — Но я же… — попытался оправдаться покрасневший Джисон, однако грозный голос капитана прервал его: — Во-первых, ты отвлекаешь на себя внимание свидетеля, а это может стоить ценных сведений. Человеческий мозг — субстанция слишком хрупкая в отношении воспоминаний. Как, например, в случае с нашим официантом, — поучал Чонгук. — Во-вторых, ты подрываешь связь между двумя людьми, а это сказывается и на доверии, и на степени откровенности. Никогда! Повторяю, никогда не вмешивайся! — Простите, капитан, — пробормотал уже в который раз Хан, ковыряя заусенец на большом пальце. Чонгук глубоко дышал, пытаясь осадить раздражение. Не на Джисона, а на самого себя. Всё то же самое можно было сказать совершенно другим тоном, в ином ключе, не обижая парня, не давя на него, не вызывая такое острое чувство вины, а он грубо прошёлся по ещё не окрепшей психике не просто молодого специалиста, но обычного человека, склонного к самобичеванию. Эту черту характера Джисона Чонгук подметил ещё в самом начале их знакомства и сейчас, отчитывая парня, совершенно не подумал о том, что тот теперь долгие часы проведёт за самокопанием. — Прости, — спустя какое-то время все же выдавил Гук, когда раздражение немного улеглось. — Мне не стоило говорить так резко. — Нет-нет, капитан, — поспешил возразить Хан. — Вы всё правильно сказали. Я должен был сам подумать. Вместо облегчения, которое вполне логично было бы испытать, Чон почему-то почувствовал себя виноватым. Щенячьи взгляды Джисона, то, как он внимал каждому слову, вызывали ощущение неловкости у Чонгука, который уже давно считал себя омертвевшим внутри, не восприимчивым к подобным мелочам. Он привык к тому, что, оказываясь в новой следственной группе, стоял на несколько ступеней выше других, но такое восхищение своей персоной видел впервые за последние годы. Да, было признание, принятие его профессионализма. Но рядом с Джисоном Гук ощущал себя если не божеством, то личностью, максимально приближенной к этому. И казалось бы, должен наслаждаться, но именно с Ханом хотелось, чтобы всё обстояло иначе, и возможно, тогда то, что он начинал испытывать к парню, не выглядело бы как использование. Чонгук чувствовал, что стоит поманить пацана пальцем, и тот согласится на всё, лишь бы угодить ему, и это подкупало. Гук с трудом сдерживался, только бы не воспользоваться такой отдачей. А так хотелось. — На светофоре направо, капитан, — негромко сообщил Хан, вырывая Чона из нерадостных размышлений. — А дальше первый поворот вправо, во двор. Разговор с женихом погибшей девушки получился неловким и размытым. За время беседы Чонгук осмотрел небольшую квартирку, в которой царил беспорядок, а сам молодой человек походил на зомби. После одного лишь беглого взгляда становилось очевидным его отношение к невесте. Он любил, отчаянно и безоглядно. Потеря давалась ему непросто, и Чонгук сомневался, что парню удастся пережить её в ближайшие несколько лет. Если вообще удастся. Такое Чон видел уже не раз, когда родные уходят вслед за утерянными, не в состоянии смириться и жить дальше. И даже если они продолжали существовать, это никак нельзя было назвать жизнью. Часто боль утраты убивает всё живое, оставляя после себя выжженную пустыню, и ничто уже не в силах возродить душу. О Сынмина ожидала именно такая участь. — Куда дальше? — негромко спросил Гук, когда они с Ханом покинули квартиру жертвы. — К родителям? — неуверенно предположил Джисон, однако Чон покачал головой. — Не хочу лишний раз тревожить их рану. К тому же просто не вижу смысла. Джису уже давно не проживала с ними, а потому вряд ли они сообщат что-то полезное для дела. — Тогда остаётся подруга. К дому, где девушка проживала полицейские подъехали спустя полчаса. Он располагался на самой окраине Пусана. Район слыл неблагополучным, и причины бросались в глаза, будто крича предупреждения об опасности. Приятный глазу городской пейзаж с многочисленными парковыми зонами и зелёными насаждениями сменился на уныло серый с однообразными коробками-многоэтажками, стены которых покрывали уродливые рисунки и нецензурные выражения. Детские площадки с поломанными горками и качелями, и полное отсутствие на них детей. Дорогие иномарки, припаркованные на стоянках, сменились раздолбанными автомобилями, стоящими прямо на тротуарах. Всё это уже навевало на Чонгука неприятные ощущения. Что общего могло быть у счастливой, успешной и красивой Им Джису с девушкой, проживающей в таком районе? Когда потёртая дверь распахнулась, и на пороге квартиры показалась Ли Соён, вопросов в голове Чонгука появилось ещё больше. Подруга погибшей встретила полицейских в совершенно растрёпанном виде с тёмными мешками под глазами. При первых же её словах Джисон поморщился, ощутив острый смрад перегара, исходивший от девушки, а растянутая футболка, доходившая почти до колен, явно была даже не второй свежести. Кое-где виднелись жирные пятна, и несло запахом немытого тела. К тому же, судя по взгляду, девушка пребывала в нетрезвом состоянии не то ещё со вчерашнего дня, не то уже сегодня успела опрокинуть несколько стопок соджу, бутылки от которого валялись по всей квартире. — Добрый день, — поздоровался Чон и представился: — Я звонил вам вчера. — Да, я помню, капитан, — заплетающимся языком пробормотала девушка и отошла чуть в сторону, впуская гостей. — Хотите выпить? — Нет, благодарю, — ответил мужчина, и когда Соён повернулась к ним спиной и направилась к холодильнику, дал знак Джисону осмотреться. — Я хотел бы поговорить о Джису. — Но я уже рассказала всё, что знала, — невнятно проговорила девушка, откупорив очередную бутылку и сделав несколько глотков прямо из горлышка. — Ничего нового. — Да, я читал протокол, и всё же хотел бы лично задать вам несколько вопросов. Девушка закурила и опустилась на табурет, отчего тот жалобно заскрипел под её небольшим весом. — Как давно вы знакомы с погибшей? — начал Чонгук, присев напротив Соён с блокнотом и ручкой наготове. — С самого детства, — ответила девушка спустя минуту, в течение которой неудачно пыталась справиться с подступившими слезами. — Мы учились в одной школе. Услышав это, Гук принялся судорожно перебирать в памяти факты из биографии Джису. Девушка проживала в спокойном районе города и посещала специализированный лицей с английским уклоном. Соён же выросла там, где и проживала сейчас. — В одной школе? — недоверчиво переспросил Чон, и девушка невесело усмехнулась. — Думаете, что могла делать такая, как я, в школе для таких, как Джису? — Соён чуть склонила голову, отчего прядь спутанных чёрных волос упала ей на лицо. — Я не всегда жила тут, капитан, как вас там?.. — Чон Чонгук, — напомнил мужчина. — Так вот, капитан Чон Чонгук, — ехидно повторила девушка, — когда-то у меня была обычная семья. Мама, папа и даже бабушка. А потом в один момент всё рухнуло. Знаете, бывает так, что начинается чёрная полоса, и ты всё ждёшь, когда же она закончится и начнётся белая, о которой все говорят. Но почему-то этого не происходит, а становится только хуже. — Девушка вновь сделала несколько глотков соджу и прикурила очередную сигарету. — Так вот, это про меня. Мне было девять, когда отец разбился в аварии, и мы с матерью остались одни. Она не работала, потому что папа заботился о нас. Больше скажу, она не умела ничего делать, кроме того, что таскать меня по всяким тренировкам вроде танцев и музыки. Даже еду не готовила. Рамён из пачки — вот был её максимум. Но это и не становилось проблемой, папа зарабатывал достаточно, чтобы мы питались в кафе или заказывали еду домой. Девушка допила соджу и небрежно опустила бутылку на пол. Докурила сигарету и, лишь затушив окурок в блюдце, заменявшем ей пепельницу, продолжила: — Денег на счетах хватило почти на год, хотя мама старалась экономить. Но потом пришлось продать нашу квартиру и купить вот это, — она обвела взглядом небольшое прокуренное помещение. — Однако школу мне разрешили посещать старую, чтобы не прерывать процесс обучения, тем более что оценки у меня всегда были хорошие. Первые несколько месяцев всё оставалось как прежде, только Джису знала о случившемся, ну и учителя. Уж не знаю, кто проболтался, а может, просто одноклассники стали замечать, что на мне слишком поношенная одежда, вот только с каждым днём отношение ко мне менялось в худшую сторону. Меня дразнили, обзывали оборванкой и нищенкой, даже били пару раз, когда Джису не было рядом. Зато если она была со мной, мне ничто не угрожало. Другие боялись её, боевая была девчонка и всегда боролась за справедливость. Мы именно тогда начали общаться очень близко. Джису под разными предлогами подсовывала мне новую одежду, уверяя, что она ей мала или цвет не подходит к цвету её глаз. Я прекрасно понимала, что она занимается благотворительностью, но не отказывалась. Вы просто не представляете себе, как тяжело сносить унижения. Особенно в таком нежном возрасте. Мне было всего одиннадцать. Самый ущербный возраст. Девушка фыркнула и замолчала. Заговорила вновь спустя какое-то время, с трудом уняв дрожь в голосе. — А потом мама познакомилась с тем козлом, что окончательно и бесповоротно утянул ее на дно. Она начала пить, единственное, что её заботило, где взять пару тысяч вон на выпивку и порцию ттокпокки. Ещё и сынка своего приволок. Я старалась оставаться у Джису как можно чаще, чтобы не провоцировать Гиёна — он с первой встречи положил на меня глаз. Я почти физически ощущала его липкие взгляды на себе. Но вечно так продолжаться не могло. Как-то Джису уехала с родителями из города, и мне всё же пришлось провести несколько дней дома. Тогда-то всё и произошло. — Я проснулась посреди ночи от того, что кто-то лапал меня. В темноте я даже не сразу поняла, что происходит, а когда до меня дошло, попыталась сопротивляться. В качестве воспоминания о той ночи Гиён оставил мне вот это, — девушка наконец убрала с лица волосы, открывая уродливый шрам от виска до подбородка. — Мне было всего тринадцать. После того я уже не вернулась в школу, однако родители Джису не бросили меня. Я жила у них почти до совершеннолетия, занималась на домашнем обучении, но, понятное дело, не смогла сдать экзамены настолько хорошо, чтобы поступить хоть куда-нибудь. Но даже тогда Джису не бросила меня. А теперь, когда её не стало… — Соён зажмурилась, закусив дрожащую губу, и покачала головой. — Простите, капитан, вы ведь вовсе не это хотели узнать, а я… — Всё нормально, Соён. — Чонгук поднялся, обошёл стол и опустился рядом с девушкой на корточки. — Я понимаю, что значит для тебя потеря подруги. — Ни черта вы не понимаете! — крикнула девушка, зайдясь в истерическом плаче. — Вы же не знаете, что это такое — потерять единственного человека, которому не было наплевать! Она была не просто моей подругой! Я потеряла часть себя! Вы себе даже не представляете, какое это гадкое ощущение! — Представляю, Соён. — Чонгук сгрёб сопротивляющуюся девушку и прижал к себе, позволяя уткнуться в плечо лицом. Она медленно сползла на пол, цепляясь за его куртку и продолжая рыдать. — Я тоже потерял семью и остался совершенно один, — проговорил Гук. — Тогда, может, расскажете, как мне жить дальше? А, капитан? — с трудом подавив истерику, прошептала хрипло Соён, однако, ожидаемо, ответа не последовало, потому что его не существовало в природе. Дальше жить просто невозможно. Чонгук знал это, но не осмелился произнести вслух. Джисон, стоя в дверном проёме, лишь молча наблюдал за этой сценой с ужасом в глазах. Он чувствовал, что в жизни капитана всё непросто, но чтобы настолько… Или же мужчина просто использовал психологический трюк, чтобы помочь девушке? Джисон не мог утверждать наверняка.
