IX
26 декабря 2021 г., 02:11
Юнги всё ещё пребывал в состоянии шока после услышанного, а потому не сразу понял, что Чимин уходит. Лишь когда парень вышел из спальни с рюкзаком на плече, встрепенулся и кинулся ему наперерез.
— Эй, ты куда собрался? — схватив мальчишку за плечи и развернув к себе, бросил он.
Чимин молча глотал подступившие слёзы, отчаянно силясь не дать им предательски скатиться по щекам. Лишь крепче стискивал лямку рюкзака и так же сильно сжимал дрожащие губы.
— Я же только что просил тебя не выходить без… — начал раздражённо Мин, однако запнулся, внезапно осознав, что если бы Чимин вышел сейчас за порог его квартиры, то никогда больше не вернулся бы.
Понимание этого больно резануло под рёбрами, заставляя задохнуться. Всего на мгновение он представил, что парнишки больше нет рядом, и перед глазами всё завертелось бешеной каруселью, а во рту отчётливо ощутилась горечь.
Чимин попытался что-то пробормотать, но его голос потонул в плече Мина, куда его с силой вжали лицом. Юнги цеплялся за младшего так отчаянно, что, казалось, ещё немного и своим напором переломает рёбра. Мужчина прижимал к себе дрожащее тело, утыкался носом в макушку, судорожно шептал слова, которых было не разобрать. Одно становилось ясно как божий день: он никуда Чимина не отпустит. Ни сегодня, ни через месяц. Никогда.
Пак с трудом выпутался из цепкой хватки сильных рук и, подняв голову, робко заглянул в глаза напротив, опасаясь увидеть в них презрение. И насколько сильным оказалось удивление, когда Юнги накрыл его губы своими, мягко целуя. Он аккуратно сминал влажную от слёз плоть, зализывал крохотные ранки, появившиеся от того, что Чимин нервно кусал их во время своей исповеди. Оторваться было трудно, практически невозможно, но Юнги собрал остатки сил и сделал это.
— Пойдём, — шепнул он и, взяв парнишку за руку, повёл к спальне.
Однако тот застыл на пороге комнаты, словно прирос к полу, и спросил, заметив удивление во взгляде напротив:
— Ты… правда хочешь этого? — Глубокий вдох через нос. — Даже после всего, что узнал?
Юнги с прищуром посмотрел на паренька, считывая недоумение с лица.
— А что я узнал, Чимин-и? — негромко спросил он. — То, что твари, которым государство доверяет жизни несчастных сирот, используют их для наживы? — Пак прикрыл глаза и кивнул. — Это шок, не спорю. Хотя я много всякого повидал. — Юнги затих, видя, какую боль испытывал Чимин — она отразилась на его лице, исказив красивые черты. Она проступала алым румянцем на бледной коже, вспыхивающей пятнами. Она заставляла дышать часто и рвано. — Но это не изменит того, что я чувствую к тебе, — прошептал Юнги и добавил чуть слышно: — Малыш.
Тонкие губы коснулись раскрасневшейся щеки, влажных волос на виске, лба с залёгшей морщинкой. И вот уже Юн не стесняясь покрывал короткими поцелуями всё лицо, задержался на кончике носа, перешёл к губам и юркнул языком в горячий рот, не встретив сопротивления. Чимин уцепился за одежду Юнги, отчаянно силясь не упасть, ноги его не слушались, дрожали, подгибались, и только чужие руки прочно удерживали на земле.
— Мне нужно в душ, — хрипло выдохнул парнишка, прервавшись на мгновение и тяжело хватая ртом воздух.
Несколько секунд Юнги раздумывал, стоит ли отпускать его одного. Он не хотел повторения вчерашнего, когда чувствовал, что для него готовят изысканное лакомство исключительно для наслаждения. Мин так и не смог подавить это липкое, неприятное чувство. И сегодня не хотел испытать его с новой силой. Сегодня должно быть иначе. Он не желал просто секса. Он жаждал покрывать поцелуями красивое тело, ласкать его, срывать стоны с губ и заставлять выгибаться под ним до хруста позвонков. Юнги хотел пройти всё от начала и до самого конца. Огромных усилий стоило ему заставить себя дать младшему хоть немного времени побыть одному, понимая, что и без того неловкость на квадратный сантиметр пространства между ними зашкаливала. И он согласился.
Однако, как и вчера, чуть приоткрыл дверь. Нет, сегодня он не подсматривал, просто искоса поглядывал, чтобы уловить тот самый момент, когда Чимин завершил гигиенические процедуры и уже готовился к растяжке. Тогда Юнги настойчиво распахнул дверь со словами:
— Дальше я сам.
Он даже не дал возможности Чимину возразить. Закутал его в свой махровый халат, висевший тут без дела, и легко подхватил худого мальчишку на руки, в который раз за последние несколько часов удивляя Пака и заставляя думать, откуда в нём столько силы.
Осторожно, будто тончайший хрусталь, опустив свою ношу на кровать, Юнги приказал:
— Не шевелись. И не смей ничего с собой делать.
Метнувшись в ванную, быстро принял душ и уже через несколько минут вновь стоял в комнате, глядя сверху вниз на комок натянутых нервов, завёрнутый в махровую ткань. Чимина бил озноб, парнишка обхватил себя руками в попытке согреться и подтянул колени к груди, но это не спасало. Он весь дрожал и, скорее всего, не от холода. Полуденное солнце било в окна, прогревая воздух.
Чимину было страшно. Впервые в жизни по-настоящему страшно. Он боялся сделать что-то не так, разочаровать, оттолкнуть. Всё шло не по плану. Пак уже привык к тому, что тело его готово к интимной близости, но сейчас Юнги смешал ему все планы, и это выбивало из-под чиминовых ног землю. Перед глазами всё плыло, кружилось. Но в миг, когда Мин вернулся в комнату, всё замерло. Как будто время остановилось, и вселенная застыла в ожидании взрыва.
Юнги опустился рядом с Чимином, подцепил пальцами подбородок, приподнимая голову, и заглянул в испуганные глаза.
— Просто скажи, если я что-то буду делать не так, — попросил он, прежде чем наклониться и поцеловать искусанные губы.
Ладони мужчины выпутали юношеское тело из мягкой ткани, заставляя раскрыться перед ним, пока губы продолжали тягуче целовать. Юнги ни на мгновение не закрывал глаза, хотя так хотелось сомкнуть веки и просто наслаждаться изысканным вкусом. Но нет, он пристально следил за реакцией парня, с удовлетворением отмечая, что тот начал расслабляться, отдаваясь на откуп страсти. Юн выцеловывал шею, острые ключицы, грудь, пальцами пересчитывал выпирающие под нежной кожей рёбра, языком проходился по боковым мышцам живота, заставляя их сокращаться.
Он сжимал тазовые косточки, чуть прикусывая кожу на них, стараясь не оставлять отметин на бледном покрове. Не сейчас, возможно, чуть позже Юн отпустит себя и окутает младшего жадным желанием, но сегодня ему нужно быть нежным. Он хотел быть нежным. Доказать этому ангелу, что отношения между людьми могут быть совсем иными. Вчера Чимин показал Юнги свой мир, каким он его узнал. Сегодня Юн собирался открыть ему совершенно иной мир, из которого Чимину не захочется уходить никогда.
Протянув руку, Мин смахнул с тумбочки смазку, лежавшую там с предрассветного часа, и сжал баллончик в ладони, согревая. Сел на колени и несколько секунд просто смотрел на разнеженное от ласк тело. Оно было прекрасно. Кожа стала розовой, кое-где на ней всё же вспыхивали тёмные пятна — следы несдержанности Юнги. Приложив небольшое усилие, мужчина широко развёл сомкнутые плотно колени, отчего щёки Чимина вспыхнули алым. Юн одобрительно улыбнулся и проговорил:
— Я надеюсь, что не испоганю всё своими костлявыми лапами.
Чимин широко распахнул глаза, но уже через мгновение хихикнул. Потом ещё раз, наблюдая за наигранной растерянностью, с которой Юнги пялился на свою большую ладонь, растопырив длинные пальцы с отчётливо выделяющимися суставами. И вот уже они оба заливались смехом: один — задорным, высоким, другой — грудным и глубоким. Юнги доволен: его мальчик, беззаботный и довольный жизнью, вернулся. Таким он нравился Мину гораздо больше, чем то испуганное, дрожащее существо, что ещё несколько мгновений назад лежало перед ним.
Юнги не выдержал и провёл ладонью по подрагивающему от смеха члену Чимина от головки до самого основания и ниже, по гладко выбритой коже. Пак затих, закусив губу и прислушиваясь к ощущениям. Никто никогда не ласкал его там так нежно и чувственно, будто тело его являлось произведением искусства, попавшим в руки настоящего ценителя. Юнги восхищённо разглядывал красивый член с розовой головкой, проводил пальцами по всему стволу, ощущая выпирающие ниточки голубых вен, возвращался к лоснящейся головке, размазывая прозрачные капли предэякулята, вновь спускался ниже, чтобы сжать в ладони яички, перекатывая их под тонкой кожей.
Выдавив немного смазки, Юнги нанёс её мягкими движениями на всё ещё чуть припухшую после утреннего секса кожу вокруг ануса, прежде чем продвинуться дальше. К его облегчению, палец не встретил сопротивления и легко проник внутрь. Но услышав резкий выдох, Юн замер и глянул на Чимина. Парень запрокинул голову и дышал сквозь приоткрытые губы. На лице его лениво блуждало блаженство, раскрываясь лёгкой улыбкой на красивых губах.
Добавив смазки, Юнги ввёл уже два пальца, неторопливо двигая ими, как ножницами, ласково растягивая узкий вход, проталкивал глубже, ввинчивая, и снова вытаскивал почти полностью. Его медленные, размеренные движения будто затягивали Чимина в водоворот ощущений, новых и доселе неведомых. Парнишка плавился от нарастающего пламени, зарождавшегося в паху и разливавшегося до кончиков пальцев, дрожал, рвано выдыхал, когда подушечки пальцев слегка задевали внутри средоточие блаженства. Сначала случайно, но когда Юнги заметил, как содрогается в волнах удовольствия тело Чимина, то стал целенаправленно массировать чувствительный бугорок, сменяя степень нажима с едва заметного прикосновения на давление.
Чимин вскрикнул, когда пальцы изнутри нажали сильнее раз, второй, третий. Подался бёдрами вперёд, насаживаясь глубже, а рука его сама потянулась к набухшему до состояния тянущей боли члену. Заметив это, Юнги оттолкнул её и оплёл возбуждённый орган своей ладонью. Пальцы внутри и рука снаружи пришли в движение в одном ритме, и от этого Чимина выгнуло дугой. Пальцы на ногах поджались, будто сведённые судорогами, и парень кончил, выплёскиваясь себе на живот и пачкая руку любовника.
Юнги больше не мог терпеть. Нависая над телом Чимина, всё ещё сотрясаемым волнами экстаза, он вошёл одним плавным движением, замер, накрывая губы младшего своими и сглатывая стон. Юн двигался медленно, неторопливо, растягивая удовольствие и наслаждаясь каждым миллиметром жаркого нутра, пульсирующего от пережитого оргазма. И смотрел, смотрел, смотрел. Ни на мгновение не мог оторваться от красивого лица, подёрнутых пеленой испытанного наслаждения глаз, припухших алых губ. Именно так и никак иначе он желал своего мальчика. Глядя прямо в глаза, чувствуя горячее дыхание на своей коже, целуя приоткрытые губы. Время потеряло значение. Лишь явное, ничем не омрачённое удовольствие. Только Пак Чимин в его, Юнги, объятиях. Так долго, насколько возможно. А еще лучше — бесконечно. Навсегда…
***
Чонгук и Джисон, довольные хорошим уловом, вернулись в отдел перед самым окончанием рабочего дня, однако расходиться никто и не собирался. Все сотрудники занимались составлением списка подозреваемых по критериям профайлера. Хотя никто особо и не верил в успех данной затеи, спорить и не думали, тщательно изучая список жителей и отбирая подходящие кандидатуры. — Ноутбук жертвы, — гордо сообщил Джисон, демонстрируя добычу шефу Киму. — Слава богу, хоть что-то, — с облегчением выдохнул Намджун. — Передам аналитикам, пусть работают. — Нам просто повезло, — проговорил Чон, усаживаясь в кресло. — За несколько дней до исчезновения жертва пролила на ноут кофе и сдала в ремонт. До хозяйки они дозвониться не смогли, но та предусмотрительно оставила номер подруги, с которой работала на рынке, зная, что может загулять. В общем, если бы не это, не видать нам её компьютера как своих ушей. В квартире всё стерильно: ни пылинки, ни единой вещи, которая бы указывала на личность преступника. А он точно бывал у неё дома. Соседка видела, как Ёнсу возвращалась несколько раз под утро с молодым человеком. Вот только описание всё то же — шатен, среднего роста и телосложения. — Очень надеюсь, что там есть хоть какая-то информация, — устало протянул Намджун. Первую половину дня мужчина общался с начальством, докладывая всю имеющуюся информацию по делу, потому что пять жертв в серии не могли остаться незамеченными. Дело находилось на особом контроле. А вторую половину дня шеф наравне с остальными сотрудниками шерстил базы данных жителей Хамана. — Как я и говорил, жертва скончалась от сердечного приступа, — без прелюдий сообщил вошедший в кабинет Сокджин, и три пары глаз тут же обратились на него. — Многочисленные травмы, ожоги, порезы. Бедной девочке переломали все пальцы, уж не знаю, чем она заслужила такое. Но изнасилования не было. Зато под ногтями сохранился эпителий преступника, и образец совпадает по генетическому коду со спермой, взятой у третьей жертвы. — Это там, где выявили как минимум четыре образца? — переспросил Чонгук, и эксперт кивнул, подтверждая. — Прогнал по базе? — тут же среагировал Намджун, однако ответ его не удовлетворил: — Ещё тогда. Никаких совпадений. — Что-то ещё? — спросил Чон, однако и тут ожидало разочарование. — Ничего, что указывало бы на преступника или хотя бы на место, где девочку убили. — Что по спискам? — Чонгук готов был землю рыть копытом в поисках убийцы. — Вот. — Намджун взял со стола пачку распечатанных листов и протянул профайлеру. — Тут сотни две, и это только начало, — сообщил он. — Я возьму с собой, поработаю дома. — Может, лучше отдохнуть? День выдался отвратительный, — посетовал Сокджин. — Мы все уже две недели пашем без выходных. Скоро сдохнем. — Или мы, или ещё куча жертв, — парировал Чонгук. — Кто знает, скольких ещё он отправит на тот свет, пока мы хоть что-то узнаем о нём. Однако Намджун своим волевым решением выгнал из отдела всех, кроме дежурной смены, оставив им указания продолжать искать. Остальных предупредил, чтобы до утра не появлялись, включая и Чонгука. Ещё и посоветовал ему всё же отдохнуть, а не до полуночи изучать биографии подозреваемых. Но кто его послушает? — Может, поедем ко мне и вместе изучим дела? — поймав профайлера на выходе из отдела, предложил Тэхён, однако Чон вежливо отказался, сославшись на усталость и необходимость присмотреть за Джисоном, который едва с ног не валился от усталости, учитывая, что тот всю прошлую ночь до самого утра продолжал возлияния. Следователь бросил недобрый взгляд в сторону сержанта, как раз умащивающегося на пассажирском сиденье капитанского «хёндэ», однако Гук не обратил на это внимания, уже направляясь к автомобилю. Зато Джисон обратил. На то, каким жадным взором провожал капитана следователь Ким, прожигая тому спину. Поужинав вкусняшками, которыми Хан успел затариться перед выходом с рынка, Чонгук отправил младшего спать, потому что ещё за столом тот кунял , а сам принял душ и устроился на диване со стопкой бумаг, намереваясь ещё поработать. Джисон уснул, даже не сняв спортивных штанов, ещё до того, как его голова коснулась подушки, и даже не ворочался, как обычно. Но посреди ночи его разбудил какой-то звук. Парень даже не понял, что это было, пока звук не повторился. А точнее, крик. Душераздирающий, жуткий, хриплый. Вскочив с постели, Хан вылетел из своей комнаты как ошпаренный, но остановился, прислушиваясь к тишине. — Нет, нет, — донёсся до его слуха сиплый шёпот. — Минён, Лихёк, нет! Последнее «Нет!» вспороло тишину хриплым голосом Чонгука, напугав Хана. Парень вздрогнул и метнулся в гостиную, откуда послышался крик. Капитан сидел, откинувшись на спинку дивана, на полу у его ног рассыпались листы с фотографиями жителей Хамана и информацией о них, а сам Чонгук крепко спал, разговаривая во сне. — Мама, — просипел Чон и тут же повторил, словно эхо отбилось от стен: — Мама! — Капитан, — встревоженно позвал Джисон, присаживаясь рядом и трогая Гука за плечо. — Проснитесь, капитан. Мужчина повернул голову на голос, но веки его всё ещё оставались плотно сомкнуты, а под ними было заметно суетливое движение глаз. — Лихёк, — выдохнул Чон сквозь побледневшие губы. Хан огляделся по сторонам и взглядом выхватил стакан и наполовину пустую бутылку виски из его собственных запасов. Значит, сев за работу, капитан выпил, причём, судя по всему, выпил немало. Кто знает, как сложно будет теперь разбудить мужчину. А тот продолжал с некоторой периодичностью звать кого-то. Джисон вдруг вспомнил тот день, когда они опрашивали подругу одной из жертв, ту пьяную девчонку со шрамом во всю щёку. Тогда Хан подумал, что Чонгук специально сказал ей, что понимает, каково это — терять родных. Но теперь, когда слова «мама» и «папа» периодически срывались с губ старшего, парень задумался. А вдруг и вправду семья Чонгука умерла? Неприятное чувство зародилось в районе солнечного сплетения, пуская жалящие разряды по всему телу. Ещё в день приезда капитана в Хаман Джисон шерстил интернет в поисках биографии известного на всю страну профайлера, но ничего кроме официальной информации не обнаружил. Он тогда не обратил внимания, но сейчас, вспоминая, подумал, что биография Чон Чонгука начиналась с возраста двадцати одного года, когда тот поступил в университет на факультет психологии. Заботливо прикрыв уже спокойно спавшего капитана пледом, Джисон взял ноутбук и, усевшись за стол, открыл поисковик. Поиск по тегам «Чон Чонгук профайлер-криминалист» вновь не дал каких бы то ни было значимых результатов. Потратив почти полчаса впустую, Хан недовольно выдохнул. Взгляд его упал на валявшуюся на столешнице пачку сигарет. Достав одну, парень прикурил от лежавшей рядом зажигалки и подошёл к окну. Приоткрыв створку, уселся на подоконник с пепельницей в руке. До появления в его жизни капитана Чона Джисон считался примерным гражданином общества, уважавшим здоровый образ жизни. Он не употреблял ничего крепче пива, да и то случалось это всего пару раз со дня его девятнадцатилетия, не курил, не был склонен к беспорядочным связям. Да и порядочных у него не имелось, если не считать трёхмесячных отношений с одноклассницей. Но происходило это ещё в первом классе старшей школы, и дальше поцелуев дело так и не дошло. Теперь же всего за две недели Чонгук перевернул весь идеальный мир Хана вверх дном. Парень успел напиться до беспамятства, курил прямо в квартире, неторопливо выдыхая дым в потолок и наблюдая, как струя растворялась в воздухе. А ко всему прочему, Джисон ещё и влюбился, как подросток. И в кого? В того самого капитана Чона, взрослого мужчину, для которого он, Джисон, не более чем надоедливый щенок, что ходит по пятам. И это постоянное саркастично-шутливое «мужчина», как серпом по одному месту. Стоп! В голове красным фонарём загорелось так любимое Чонгуком: «Думай, мужчина!» — Думай, твою мать, — выругался Джисон и, сорвавшись с места, подлетел к столу. Пальцы быстро запорхали над клавиатурой, вбивая в строку поиска имена, которые шептал Чонгук. «Лихёк Минён смерть». По данному запросу нашлось больше сотни результатов. Однако и сейчас не обнаружилось ничего интересного. Попадались статьи про известных личностей с подобными именами или же просто про смерть, но ничего, где все три слова были бы связаны. Джисон негромко выругался и прищурился, как делал всегда, когда приходилось напрягать мозги. «Смерть семьи родители Лихёк Минён» — набрал он в строке поиска и с замиранием сердца ждал, пока прогрузится страница. Первые несколько результатов оказались бесполезными, однако в самом конце списка появилась ссылка на статью двенадцатилетней давности о смерти семьи Хван, опубликованную в одной из местных газет небольшого городка на юге страны, где и произошла трагедия. По мере того как Джисон читал статью, волосы на затылке парня вставали дыбом, а по коже то и дело пробегал озноб. Четыре человека были замучены до смерти: глава семьи Хван Вонсу, его жена Наён, двадцатилетний сын Лихёк и дочь Минён, которой едва исполнилось восемь. Родителей и парня обнаружили уже мёртвыми, а девочка прожила ещё несколько часов и скончалась во время операции: девочка потеряла слишком много крови. Все члены семьи были обнаружены в одной комнате, где преступник жестоко пытал их в течение нескольких часов. Что именно он хотел получить от семьи Хван, так и не удалось выяснить. Убийцу не нашли. Джисон сглотнул подступившую к горлу тошноту и кликнул на ссылку, ведущую в галерею. Там оказалось несколько снимков с места преступления, а в самом конце семейная фотография далеко не лучшего качества, однако, несмотря на это, Джисон безошибочно узнал в юном Лихёке Чонгука: те же выразительные чёрные глаза, тонкие чётко очерченные губы и большеватый нос. — Не может быть… — протянул Хан, увеличивая снимок и всматриваясь в лицо на фотографии, и едва не подпрыгнул от неожиданности, услышав за спиной хриплое: «Какого чёрта?» Поспешно захлопнув крышку ноутбука, Джисон вскочил с места и развернулся, тут же ткнувшись задницей в стол. — Простите, капитан, — начал мямлить Хан, испуганно глядя в лицо, будто потемневшее от горя. — Где ты откопал это? — не обращая внимание на извинения, Чонгук открыл ноутбук и наклонился, вглядываясь в снимок. — Это просто статья, — заикаясь, пробормотал Джисон, заламывая руки и виновато втягивая голову в плечи. — Какого чёрта ты вообще полез её искать? — прорычал Чон, выпрямляясь и нависая над парнем. — Вы… — начал он, но запнулся, раздумывая, а правильно ли поступает, рассказав. — Я разговаривал во сне? — спросил вдруг Чонгук. Внезапно он осунулся, будто из него разом выпустили воздух, как из шарика, а кожа на лице приобрела сероватый оттенок. Хан кивнул, решив не упоминать, что проснулся от криков Чонгука. Капитан вернулся на диван и плеснул немного виски в стакан. Сделал несколько глотков, закурил, даже не подходя к окну, и только после этого заговорил: — И что думаешь? Джисон опустился прямо на пол по другую сторону журнального столика, поставив пепельницу на стеклянную поверхность, и тоже закурил. — Это не вы на фотографии, капитан, — негромко предположил сержант. — Я хочу сказать, что тот парень… он очень похож на вас, но это совершенно другой человек. Сначала я подумал, что это вы, но потом… — Джисон замолчал, подбирая правильные слова. — У того парня взгляд другой. Живой, сверкающий, что ли. Вы никогда так не смотрите. — Может, я просто изменился, — предположил Чонгук. — Прошло почти двенадцать лет. — Это ведь ваш брат? Я прав, капитан? Чон сделал глубокую затяжку, выпустил густую струю дыма вверх и на несколько мгновений прикрыл глаза, а когда снова посмотрел на Хана, тот прочёл ответ на свой вопрос в тяжёлом взгляде. — Но почему вас нет на той фотографии? — недоумённо произнёс Джисон, затушив окурок в пепельнице вслед за Чонгуком. Мужчина чуть дёрнул уголками губ, будто собирался улыбнуться, но внезапно передумал. Когда он заговорил, голос его звучал приглушённо, как старая монозапись. — Наверное, только этот снимок и спас меня. Тот псих, — Чонгук замолчал на несколько секунд, делая глубокий вдох и такой же выдох, — он даже подумать не мог, что есть ещё один ребёнок. В нашем доме всегда было много фотографий. Они висели на стенах, стояли на полках и тумбах. Но ни на одной из них мы с Лихёком не были вместе. Даже не знаю почему, но родители не снимали нас двоих, только по отдельности. А этот снимок… Я вообще никогда не любил фотографироваться, мне всегда было спокойней по другую сторону объектива. Как здесь. — Вы делали его, поэтому вас на ней нет, — выдохнул Хан, поняв, наконец, о чём толковал Чонгук, и тот кивнул, подтверждая. — Но погодите, капитан, — протянул вдруг Джисон. — В статье ничего не сказано о том, что у погибших было двое сыновей. — Когда это произошло, меня вообще не было в Корее, — продолжил свой рассказ мужчина, отхлебнув из стакана и долив в него янтарную жидкость. — Я выиграл грант на стажировку в Токио на три месяца. Но так и не закончил её. Известие о смерти семьи застало меня через две недели после отъезда. Первое время меня скрывали, прятали в какой-то квартире вроде той, куда поселили тут, в Хамане. Как сейчас помню устоявшуюся вонь плесени и обшарпанные стены. Полицейские всё надеялись, что получится быстро найти психа. Но прошло три месяца, а они не продвинулись ни на йоту. Да и сейчас ничего не изменилось. — Убийцу так и не поймали? — спросил Хан, надеясь на отрицательный ответ, однако понимая, что надежда эта призрачна. Чонгук покачал головой и продолжил: — Полицейские боялись, что он выследит меня и завершит начатое, а потому предложили участвовать в программе по защите свидетелей. Тогда-то и появился на свет Чон Чонгук. — Мужчина сделал паузу, в очередной раз опустошая стакан, и довершил: — А Хван Сынхо исчез навсегда. Просто растворился, как будто его никогда и не существовало. Чонгук замолчал, и в комнате установилась удушающая тишина. Джисон не шевелился, он, казалось, даже не дышал. Услышанное ввергло его в состояние шока, и парень просто не понимал, что делать дальше. Он чувствовал, что должен поддержать Чонгука, но все слова сейчас казались банальными и избитыми. Сказать, что сожалеет? Это понятно и без слов. Сказать, что понимает? Это было бы ложью. Хан понятия не имел, что испытывает человек, теряя родных. Мог только догадываться. Просто промолчать и оставить Чонгука наедине с воспоминаниями, которые сам же и всколыхнул? Жестоко. А потому Джисон произнёс единственное, что пришло ему на ум: — Вам надо отдохнуть, капитан. — Парень поднялся и, взяв мужчину за руку, чуть потянул, заставляя подняться. — Идёмте. Чонгук и не думал сопротивляться. Напротив, послушно поднялся и последовал за Ханом. — Ложитесь, капитан, — попросил Джисон, а когда мужчина опустился на кровать, лёг рядом, даже не спросив разрешения остаться. Хан прижался всем телом к Чонгуку, что лежал на боку, подтянув колени к груди, и опустил руку на плечо мужчины, поглаживая через ткань футболки. В какой-то момент Джисону показалось, что мужчина уснул — его ровное, глубокое дыхание размеренно приподнимало грудь. Поддавшись желанию, с которым бороться стало почти невыносимо, Хан обнял Чонгука за талию и вжался носом в шею чуть ниже линии роста волос, втягивая чуть терпкий мужской запах. Ладонь парня легла на грудь Гука и медленно прошлась вниз до самого ремня джинсов. От близости желанного человека у Джисона голова шла кругом. Он едва сдерживался, чтобы не застонать, и лишь глубоко дышал, с трудом справляясь с накатывавшим волнами возбуждением. В паху потяжелело, хотелось запустить руку в штаны и сбить напряжение, ведь парень понимал, что ничего большего ему не светит. Но уважение к лежавшему рядом человеку ни за что не позволило бы это сделать. Только не здесь, не при нём, не за его спиной. Чуть позже, в ванной, наедине с собой, привалившись к кафельной стене он обязательно сделает это, потому что иначе взорвётся к хренам. Знает, потому что пробовал уже воздерживаться, и хватило его ненадолго. А пока он будет просто лежать столько, сколько позволит Чонгук. Ладонь вновь непроизвольно погладила широкую грудь, пробуя мышцы, проступавшие под чёрной тканью, Хан сильнее вжался лицом в шею мужчины и коснулся тёплой кожи губами. — И не стыдно тебе? Хриплый голос Чонгука оглушил Джисона. Парень дёрнулся, намереваясь убрать руку, но чужие пальцы до боли вцепились в запястье, не позволяя сделать этого. Чон лениво перевернулся и приподнялся на согнутой в локте руке, заглядывая в лицо младшего, глядевшего на него загнанным в ловушку зверьком. Какие только мысли не проскочили в его голове за те секунды, что Чонгук смотрел на него. А Хану оставалось гадать, что за эмоции отражались на лице мужчины, потому как в комнате было настолько темно, что он видел лишь неясный силуэт, обрисованный тусклым лунным светом. — Ну что же ты, — сипло прошептал Чонгук, возвращая ладонь парня туда, где она была ещё несколько минут назад. — Смелее, мужчина. Джисон хватал ртом воздух, потому что дышать полноценно его организм разучился в тот самый момент, когда пальцы Чона коснулись его щеки, скользнули вниз, по пути задев пересохшие губы, задержались на шее и спустились вниз к груди, туда, где отчаянно билось сердце. Его удары, казалось, разносились эхом в пространстве, как и тяжёлые, рваные выдохи Хана. — Секс-то у тебя был, мужчина? — не особо скрывая сарказм, поинтересовался Чонгук, с улыбкой разглядывая лицо парня. Ему повезло больше — света вполне хватало, чтобы заметить бешеный коктейль из чувств и эмоций, смешавшийся в огромных глазищах. — Конечно, капитан, — скрипуче ответил Джисон. — Регулярный. Хан и сам не понял, откуда появились силы говорить. Ведь ещё секунду назад он если бы и попытался произнести хоть звук, то не смог бы. Горло сдавливало словно в тисках, а ладонь Чонгука, лежавшая на груди, давила многотонной плитой. — Не ври мне, — предупредил Гук, чем вновь почти довёл Хана до полуобморочного состояния. Осознав это, Чон смягчил голос и произнёс: — Терпеть не могу лгунов. — А я и не вру, капитан, — вновь осмелел Хан. — У меня вполне регулярный секс, трижды в неделю. — Парень сделал паузу, шумно сглотнув обильно выделившуюся от столь откровенных разговоров слюну, и выдохнул: — С моей правой рукой. И о чём только думал Чонгук, когда в ответ на эти слова прошептал: — Хотел бы я посмотреть на это. В режиме реального времени. Щёки Джисона вмиг вспыхнули алым, а уши зашевелились, пытаясь спрятаться в пышных волосах. То ли алкоголь развязал Гуку язык, а вместе с ним и руки, что вовсю блуждали уже по обнажённому торсу парнишки, то ли многодневное пребывание рядом с этим влюблённым чудом. Чон старательно отгонял от себя все сомнения, решив, что позволит себе всего немножечко, лишь маленький кусочек лакомства с именем Хан Джисон. От ощущения свободы, предоставленной самому себе, в голове зашумело, а на кончиках пальцев осело желание. Чонгук наклонился и накрыл рот Хана, втягивая судорожный выдох парня. Язык его не теряя ни мгновения ворвался в горячий рот, требовательно, с напором, атакуя сразу же, без нежных прелюдий. Гук всё ещё помнил, как остро отреагировал Джисон на такой поцелуй в прошлый раз. Теперь всё было ещё лучше. Пальцы парня сгребли ткань на груди Чонгука, натягивая её, норовя разорвать, пока ладони мужчины жадно шарили по обнажённому торсу Джисона, крепкому, молодому, вмиг запылавшему от таких прикосновений. Чонгуку нравилось целовать, нравилось смотреть, нравилось пробовать на вкус. Наблюдать издалека хорошо. Общаться — ещё лучше. Но обладать, держать в своих руках податливое тело, наслаждаться близостью и принимать всё, что предлагают так искренне и безоглядно, — несоизмеримо ни с чем! Чонгук дрожал в предвкушении, запустив руку под резинку спортивных штанов и сжав возбуждённый член Хана в ладони. Парень толкнулся бёдрами в его кулак в поисках удовольствия. Затем ещё раз и ещё. И вот уже он подмахивал бёдрами в ускоряющемся ритме. И разочарованно застонал, когда Чонгук остановился. Джисон только открыл рот, дабы спросить, чем заслужил такую пытку, как его тут же заткнули языком, а руки Гука проворно стащили мешавшие спортивные штаны вместе с бельём. — Так-то лучше, — ухмыльнулся мужчина, вновь обхватив пульсирующий член Хана и резко набрав высокий темп. Но вдруг Джисон вцепился в запястье Чона, заставив того остановиться. — Что? — недоумённо выдохнул тот. — Я просто… — промямлил Хан, силясь сфокусировать взгляд на лице Гука, но безуспешно. Всё ещё было слишком темно. Тогда парень протянул руку и щёлкнул выключателем. Ночник на тумбочке больно резанул по глазам, и Гук зажмурился. — Простите, капитан, — тут же бросился извиняться Джисон, а Чонгук разразился хохотом. С трудом успокоившись, а заодно и привыкнув к свету, Чон посмотрел на немного обиженного Хана и не удержался, легонько щёлкнув парня по носу. — Минуту назад ты довольно энергично трахал мой кулак. Может, хватит называть меня капитаном? В первый момент Джисон поджал губы, всё ещё дуясь, однако, подумав, выдал: — Да, наверное, вы правы, кап… — Джисон! — взвыл Чонгук, закатив глаза. — Простите, Чонгук-щи, — проскулил парень. — Просто Чонгук, — попросил мужчина и тут же пригрозил: — Иначе останешься без сладкого. Чон выжидающе посмотрел на Хана, решив устроить демонстрацию того, чего тот может лишиться. Наклонившись, он ухватил зубами затвердевший сосок и слегка сжал, после чего лизнул его. Накрыл ладонью возбуждённый член парня и вновь заглянул в его пьяные глаза. — Не слышу. — Чонгук, — выдохнул Джисон, едва силясь, чтобы не зажмуриться, и шепнул: — А можно?.. Парень смущённо замолчал, подхватив пальцами футболку Гука и потянув наверх. — Если осторожно, — предупредил Чон и показательно клацнул зубами в опасной близости от носа Хана, чем разрядил напряжённую обстановку. Парень усмехнулся и уже смелее потянул ткань, обнажая крепкое тело Гука. — А штаны? — бросив беглый взгляд на топорщившуюся трикотажную ткань, спросил Хан. — А ты наглец, — фыркнул Чонгук. — Может, ещё и подрочить мне захочешь? — Захочу, — мгновенно отреагировал Джисон. Его карие глаза заискрились желанием, и Чонгук вновь удивился тому, как в этом человеке уживались столь разные личности: любознательный ребенок, стеснительный подросток и сексуальный молодой мужчина. Избавившись от одежды, Чон хотел опуститься на бок, но Хан настойчиво уложил его на спину и проворно уселся сверху. Его восхищённый взгляд блуждал по обнажённому телу, лаская мышцы на плечах, груди и животе. Наклонившись, Джисон оставил почти целомудренный поцелуй в ямочке между ключиц, и Чонгук сдался: его стон разнёсся в полночной тишине. Хан осмелел настолько, что уже целовал мокро, тягуче, лизал острым язычком солоноватую кожу, даже прикусывал её. И Чонгук терпел. Сгрёб жалкие остатки воли в кулаки вместе с постельным бельём и терпел. Подставлялся под неумелые, но такие жаркие ласки и терпел. С трудом сдерживался, чтобы не подмять под себя юного исследователя, впервые дорвавшегося до чужого тела. Это оказалось безумно сложно осуществить. Чонгук ведь не железный, у него уже зашкаливал уровень гормонов в крови. Они бурлили, пенились, вызывая болезненную пульсацию в паху, а Джисон будто и не замечал выступивших на лбу и груди капелек пота, тяжёлого дыхания, сжатых до побеления кулаков. Зажатый между телами член Чона уже истекал смазкой, пачкая кожу. Терпение Гука приближалось к точке кипения, и мужчина решил, что если эта пытка не прекратится в течение пары минут, то Джисон окажется снизу намного быстрее, чем успеет моргнуть. Парень будто услышал мысли Чонгука. Выпрямился, всё ещё сидя на его мощных бёдрах, и жадно посмотрел на красивый член, прижатый к животу. Засранец даже облизнулся, прежде чем сжать его в ладони. Или же просто воображение сыграло с Чоном злую шутку. Но мысль эта проскочила слишком быстро, чтобы отвлечь на себя внимание, сосредоточенное на действиях Джисона. Тот почти сразу взял быстрый темп, одновременно надрачивая и Чонгуку, и себе, помня фразу мужчины о том, что тот хотел бы увидеть это. И Чон ни за что не отказался бы. Зрелище было поистине великолепным. Сидящий на нём верхом стройный парень с пылающим взглядом, ласкающий два члена одновременно. Что могло быть прекрасней? Только ещё более впечатляющее зрелище кончающего Джисона. Запрокинутая назад голова, открытые губы, грудь, вздымающаяся от частого дыхания, и подрагивающий в ладони член с вытекающей из него спермой. Накрыв своей ладонью чужую, сжимающую его стояк, Чонгук ускорил темп, всё ещё не сводя взгляда с лица Джисона, уже смотревшего прямо в глаза любовнику. А когда парень глянул вниз на то исчезающую в кулаке, то вновь появляющуюся розовую головку, Чон взорвался, обильно заливая свой живот семенем. И если взаимная дрочка доставила ему такое наслаждение, то Гук боялся даже подумать, что сделает с ним секс с Джисоном.
