На тёмной стороне / On the dark side

— Не хотел бы я тут работать, — негромко проговорил Джисон, оглядываясь по сторонам, двигаясь в толпе по узким проходам центрального рынка Кимхэ. Парень морщился от невообразимой смеси острых запахов бытовой химии, солений и мяса, искусственной кожи. В глазах рябило от яркого калейдоскопа цветов, а уши закладывало от непрекращающегося гула. Палатки расположились настолько близко друг к другу, что купленная здесь одежда наверняка ещё долго хранила в себе ароматы уличной еды в максимальном её разнообразии. — Вопрос в другом — как нам найти место сто пятьдесят два? — фыркнул Чон, сверяясь с записями в блокноте. — Сейчас узнаю. С момента возвращения в отдел Джисон вновь стал прежним: прущим напролом энергичным сержантом, как будто истерики в машине и не было вовсе. Он, как годовалый фокстерьер, уже ткнулся носом в землю и следовал по запаху. Переговорив с милой пожилой женщиной, торговавшей ароматной выпечкой, парень вернулся к Чонгуку, широко улыбаясь и протягивая тому огромное пирожное с клубникой и кремом. — Она просто душка, — сообщил Хан, откусывая большой кусок и перемазавшись при этом в креме. — Нам туда, — скомандовал сержант, указывая в левый проход. Чонгук усмехнулся, наблюдая за парнем. Такой Джисон, безусловно, нравился ему гораздо больше: яркий и живой, с пылающим внутри пламенем жизненной силы. На мгновение Чонгук даже подумал, что вполне мог бы ужиться с ним таким. Но тут же одёрнул себя. Нельзя. Не с его образом жизни. И не с его умершей душой. Он просто не способен ни на какие тёплые чувства. Смерть родных убила всё живое, что было в нём. Чонгук, безусловно, оправился от потери, ведь прошло уже больше десяти лет. Однако он так и не научился подпускать к себе людей, не думая каждую минуту, что может снова потерять. Однажды он уже пытался построить отношения, но попытка эта обернулась крахом. Постепенно Гук превратился в психа, озабоченного безопасностью партнера. Контролировал каждый его шаг, следил, а когда тот покидал зону контроля, выходил из себя. И кроме этого испепеляющего чувства опасности не испытывал ничего. В итоге Каю надоело, и он ушёл. С тех пор, а минуло уже три года, Чонгук так и не отваживался никого подпускать. Уж лучше вообще быть одному, нежели иметь и разом превратиться в пепел. — Вот здесь, капитан, — крикнул сержант отставшему мужчине и остановился у лотка с сумками и кошельками. С деловитым видом достав из внутреннего кармана удостоверение, Джисон представился, но со стороны всё ещё выглядел несмышлёным подростком — со служебным бейджем в одной руке, куском пирожного в другой и остатками крема на губах. Однако одно полицейское звание привело девушку за прилавком в замешательство, ей уже было не до внешней нелепости Хана. — Добрый день, — поздоровался Гук, стараясь понизить голос до мягкого тембра, дабы расположить к себе бледную от страха девушку. — Капитан Чон, — представился он. — Разрешите задать вам несколько вопросов. — В чём дело, капитан? — старательно отворачиваясь от энергичного сержанта, едва не бьющего копытом по бетонному полу, продавщица смотрела на его взрослого и спокойного сотоварища. — Я хотел бы поговорить о девушке, которая работала в той палатке, — проговорил Гук, указывая на соседнее торговое место с женской одеждой. — Ёнсу? — переспросила девушка. — Она что-то натворила? Говорила ей не пить слишком много — вечно попадает в неприятности. Продавщица заметно нервничала, отводя взгляд и на автомате поправляя лежащие на прилавке кошельки и портмоне не очень качественных копий известных брендов. — Как хорошо вы её знали? — поинтересовался Чонгук, пристально следя за поведением девушки. Та совершенно не обратила внимания на прошедшее время по отношению к своей знакомой и ответила, не задумываясь: — Мы уже года три тут торгуем, большую часть дня проводим вместе за разговорами. Вот сами и судите, хорошо ли знаем друг друга. — Что вы можете о ней рассказать? — продолжал Чон, намереваясь всё же выведать как можно больше, пока девушка не впала в истерику при осознании факта, что подруги больше нет. — Да что о ней рассказывать, капитан, — всплеснула руками она. — Ёнсу хорошая, вы не подумайте. Если она и натворила чего, то не со зла. Она просто любит повеселиться. — Купи бутылку воды, — шепнул Чонгук Джисону, а когда тот метнулся к соседнему лотку, доставая из кармана деньги, спросил у допрашиваемой: — Скажите, когда вы видели О Ёнсу в последний раз? Девушка задумалась, опять пропустив мимо ушей странность вопроса. — В прошлое воскресенье, — припомнила продавщица. — Она говорила что-то о планах на вечер? Или на ближайшие дни? — продолжал спрашивать Чонгук, пользуясь моментом. — Собиралась в клуб со своим парнем. — С парнем? — переспросил капитан, насторожившись. — Что за парень? Знаете его имя? — Нет, имени она так и не сказала, но я видела его мельком. Он ждал Ёнсу в машине возле рынка. — Что за машина? Цвет, марка? — тут же вцепился Гук, но девушка лишь засмеялась в ответ. — Большая такая темная машина. — Черная? — Может, темно синяя, я точно не помню, уже поздно было, — ответила она. — Вот если бы вы спросили, в чем была одета Ёнсу, тогда бы я… — А мужчину описать сможете? — прервал словесный поток Чонгук и приготовился записывать, однако девушка насторожилась, прищурив и без того узкие из-за пышных щёк глаза. — С Ёнсу что-то случилось? — спросила она взволнованно, и Гук мысленно выругался — не успел. — Боюсь, у меня плохие новости, — как можно спокойней проговорил он, не желая ещё больше накалять обстановку. — Сегодня утром было обнаружено тело. — Нет, — усмехнулась девушка, мотая головой. — Это какая-то ошибка, капитан. Вы точно напутали. С Ён-и всё хорошо. — Пожалуйста, опишите парня, который был с ней, — быстро выпалил Чонгук, хватаясь за хрупкую соломинку — последние мгновения перед тем, как разразится истерика. — Да там описывать нечего, самый обычный парень, ничего особенного, — с каждым словом понимание услышанного накрывало девушку, пока она, наконец, не замолчала, хватая воздух раскрытым ртом, а спустя несколько секунд завыла, опускаясь прямо на бетонный пол. Выхватив из рук Джисона пластиковую бутылку, Чонгук перемахнул через прилавок и опустился рядом с рыдающей девушкой, пытаясь напоить её. Она захлёбывалась, вода проливалась на её одежду, брызгала на Гука, расплёскивалась по полу. Девушка брыкалась, но всё же сделала несколько глотков. Вокруг палатки уже собралась толпа зевак, которых Джисон пытался разогнать, тыкая своим удостоверением в любопытные лица. Минут через пятнадцать Чонгуку всё же удалось немного успокоить девушку. Она всё ещё всхлипывала, задыхалась, судорожно шептала имя подруги, но, по крайней мере, уже не орала во всю глотку. Джисон метнулся к ближайшей аптеке и прикупил успокоительного, которым Гук накормил девушку, и уже через полчаса она снова была в состоянии говорить. — Постарайтесь вспомнить что-то ещё, — уговаривал Чонгук. — Нам важна каждая деталь, всё, что поможет в расследовании. Может, Ёнсу говорила, в какой клуб они собирались? — Нет, ничего такого, капитан, — качала головой девушка. — Она вообще мало о нём говорила. Это странно, потому что обычно, когда у неё появлялся новый парень, она не умолкала. Выбалтывала каждую мелочь. Но тут… — А Ёнсу не рассказывала, как они познакомились? — не выдержав, вмешался Джисон, до этого молча наблюдавший за допросом. — По интернету, — тут же ответила девушка. — На каком-то сайте знакомств. Ёнсу постоянно там с кем-то знакомилась, флиртовала, но до встреч не доходило. А тут… Я даже не знаю, как это объяснить. Она как будто влюбилась. Впервые в жизни по-настоящему. — Вы знаете, где она жила? — Конечно, — кивнула девушка. — Тут недалеко, всего пару автобусных остановок. — А у вас, случайно, нет ключей от её квартиры? Нам нужно осмотреть её. Телефона при Ёнсу не обнаружили, но, возможно, мы могли бы найти какую-то информацию в её компьютере. Чонгук, заметив первые признаки возвращающейся истерики, заставил девушку выпить несколько глотков воды и резко подул ей в лицо, вынуждая зажмурить покрасневшие от слёз глаза. Та сделала глубокий вдох и сипло сообщила: — Её ноутбук у меня. *** Чимин открыл глаза и тут же прищурился от яркого солнца. Его лучи проникали сквозь прозрачные занавески на окнах, лаская обнажённое тело, согревая до щекочущего ощущения на коже. Но Чимину это нравилось. Он растянул всё ещё припухшие после недавнего бурного времяпровождения губы в широкой улыбке, подставляясь уютному свету. Проведя рукой по соседней половине кровати, где ещё несколько часов назад лежало тёплое тело, паренёк разочарованно вздохнул и прикрыл глаза. Прошлая ночь всё ещё отдавалась тянущей болью в пояснице, за много лет тело так и не привыкло к этому ощущению. Однако сегодня оно не причиняло дискомфорта. Напротив, воспоминания о близости были на редкость приятными. И пусть Юнги оказался не особо ласковым любовником. Он не целовал тело Чимина, не ласкал его своими шершавыми ладонями, а лишь стискивал пальцы в кулаки до побелевших костяшек, будто насильно запрещая себе прикасаться к партнёру. И это всё равно было лучше, чем терпеть слюнявые прикосновения губ, слышать жадное причмокивание, но знать, что ты всего лишь тело, способное доставить наслаждение. Во взгляде тёмных глаз парнишка разглядел нечто гораздо большее, чем животное вожделение. И после, кутаясь в тёплые объятия, прижимаясь к уже задремавшему Юнги, Чимин ещё долго лежал без сна, вдыхая пряный аромат, исходивший от мужчины. И думал о том, что впервые в жизни воспоминание о сексе пробуждало в нём желание, настоящее и искреннее. Всего две недели общения с Мин Юнги привязали мальчишку к нему и толкнули на такой отчаянный шаг. Он и сам удивился тому, насколько легко переступил черту, за которой их с Юнги отношения приобрели совершенно иной характер, нежели до прошлой ночи. И сейчас Чимину больше всего хотелось, чтобы это волшебство не заканчивалось никогда. Несмотря ни на что, он пока ещё оставался мечтательным подростком, верившим, что не всё в жизни продаётся и покупается. Что существует нечто большее, нежели удовлетворение физических потребностей. И с Юнги хотелось всего и по максимуму. Сливаться в одно целое, отдавать ему всего себя, ничего не прося взамен. Просто быть рядом, неважно в качестве кого. Грустно улыбнувшись от навалившихся мыслей и одиночества, в котором он проснулся, Чимин заставил себя выползти из постели и отправиться в душ. Прохладная вода привела в порядок мозги, освежила тело, наполнив его бодростью. За время их отсутствия на немногочисленной мебели осел небольшой слой пыли, от которой Чимин заботливо избавился, проходясь мягкой тряпкой. Парнишка двигался легко, будто танцуя под музыку, звучавшую в его голове. Закончив с уборкой и мытьём полов, Пак с удовлетворением оглядел плоды своих трудов и подумал о том, что неплохо бы приготовить обед. Всё равно в отсутствие Юнги заняться было особо нечем. Но вдруг его взгляд упал на крайнюю по коридору дверь. Ту самую, которая заперта, и входить за которую запрещено под любым предлогом. И тем более манящей она казалась Чимину. Парень подошёл вплотную и несмело взялся за ручку. Нажал, толкнул дверь, но она, разумеется, не поддалась. Конечно, Юнги берёг её как зеницу ока. Охранял пуще, чем дракон свою гору сокровищ. А любопытному ребёнку, жившему внутри Пака, оставалось гадать, что же там за ней. — Я же запретил даже приближаться! — раздался за спиной недобрый рык, подбросивший Чимина на месте, заставив виновато обернуться. — Неужели так сложно соблюдать всего одно правило? Юнги стоял на пороге квартиры с пакетом из супермаркета, набитым до отказа продуктами, и прожигал парнишку гневным взглядом. — Всего лишь одно правило, — зло проговорил Юн, бросив пакет на пол. Красные яблоки разлетелись по полу, оставшись лежать яркими пятнами на светлой поверхности. Там же оказались два оранжевых апельсина и несколько тёмных слив. — Прости, — чуть слышно выдохнул Чимин, втянув голову в плечи. Укор во взгляде старшего прошёлся липким холодом по спине, заставляя мелко задрожать. — Прости, — повторил мальчишка чуть громче, но Юнги уже не слушал его. Даже не сняв обуви, Мин прошёл на балкон, оставив на всё ещё влажном полу тёмные следы, и закурил. Чимин остановился совсем рядом, всего в нескольких сантиметрах, уткнувшись взглядом в сутулую спину старшего. Ему так хотелось прижаться к нему грудью, обхватить руками тощее тело и согреться от его жара. Вот только сегодня от него веяло ледяным холодом, а потому Пак так и продолжал стоять, прожигая спину взглядом. — Я очень прошу тебя не заходить в ту комнату, — не оборачиваясь, проговорил Юнги, надеясь, что Чимин послушается, хотя и не особо верил в это. Всё же его внутренний любопытный ребёнок слишком неугомонный. Паку так хотелось просто согласиться, пообещать, но против собственной воли он прошептал: — А что там? — Чимин! — резко повернувшись, Юнги едва не стукнулся лбом о чужой и отшатнулся, с трудом избежав столкновения. — Меня убивают все эти тайны, — жалобно проскулил Пак. — Ты постоянно куда-то исчезаешь, держишь эту чертову дверь закрытой, а мне только и остаётся гадать, что ты делаешь всё то время, что не здесь. Ты же даже не работаешь нигде, я знаю. — А я и не обязан перед тобой отчитываться, — кряхтя, Юнги с трудом протиснулся мимо Чимина и вернулся в комнату. — Я знаю, — прошептал Пак, опустив голову. Его снова отбросили на обочину, как ненужную собачонку. В груди защемило, а на глаза навернулись слёзы. Нет! Он не будет реветь как девчонка! С ним и не такое происходило, но парнишка не позволял себе раскиснуть. Только сейчас почему-то стало особенно больно там, где запертой в клетке птицей билось сердце. Вцепившись в балконные перила обеими руками, Чимин так сильно сжал их, что, казалось, сейчас холодный металл согнётся, жалобно заскрипев. Но заскрипело где-то внутри, словно несмазанные дверные петли. Захотелось убежать. Подальше отсюда, где ему показалось, что тепло, что нужен, что не всё равно. И когда Чимин уже готов был сорваться с места и бежать без оглядки, тепло чужого тела прокралось сквозь его одежду, укутывая, будто в плед. Руки Юнги обхватили и прижали парнишку спиной к груди, а нос ткнулся в затылок, зарываясь в мягкие волосы. — Предлагаю сделку, — хрипло проговорил Юн. — Я расскажу, где пропадаю, а ты — где набрался такого опыта. Несколько минут оба хранили молчание. Каждому решение давалось непросто. Юнги не привык впускать кого-то в свою жизнь, а от Чимина этого уже долгие годы никто не требовал. Но здесь, на балконе размером в полтора квадратных метра, они учились жить по-новому. — Хорошо, — Чимин кивнул, и Юнги облегчённо выдохнул. — Но чуть позже, — попросил Пак, разворачиваясь в кольце рук, заглядывая в тёмные глаза и тут же утопая в них. Мин уловил мимолётную просьбу в тёплом взгляде и тут же откликнулся на неё, не испытывая при этом и тени сомнений. Провёл кончиками пальцев по щеке младшего, наслаждаясь мягкостью кожи, дотронулся подушечкой большого нижней губы и чуть оттянул её. И лишь после этого легко коснулся розовой плоти поцелуем, как вчера сделал это Чимин. Теперь уже Юнги целовал, пробуя на вкус, слизывая чуть слышные стоны, ловя губами горячее дыхание с привкусом мяты. Чимин оживал. Ладони парнишки отправились в увлекательное путешествие по плечам старшего, по его груди вниз к впалому животу, пересчитывая по пути отчётливо проступающие под тканью футболки рёбра. Однако стоило ему спуститься к поясу джинс, и Юнги отодвинулся, улыбаясь тому, как мальчишка потянулся следом, не желая отпускать поцелуй, но настойчиво покачал головой. — Сначала мы поговорим. Разомкнув руки, Юн сжал маленькую ладонь Чимина в своей и повёл парнишку в кухню. Пока занимался салатом и мясом, вкратце рассказал о тех ужасах, что творятся последний месяц в городе. Он не вдавался в подробности, просто хотел, чтобы Пак понял, почему Юнги не разрешает ему самому разгуливать по улицам. По мере повествования у мальчишки проявлялось понимание в глазах. Он кивнул на просьбу старшего не покидать квартиру без его ведома, а ещё лучше — без его присутствия. После сытного завтрака они переместились на диван: Юнги с чашкой крепкого кофе, а Чимин — потягивая тёплый малиновый чай с ложкой мёда. Пак понимал, что настала его очередь, однако не мог разрушить то хрупкое, что появилось между ними. А в том, что это обязательно произойдёт, мальчишка не сомневался. Кто захочет быть с таким, как он, зная, через сколько рук ему пришлось пройти? Сколько похотливых тел пришлось удовлетворить? Однако, словно под гипнозом, Пак начал говорить. И по мере того, насколько Чимин углублялся в воспоминания, в собственное неприглядное прошлое, внутри Юнги скручивалась непримиримая ненависть к людям, которые так жестоко обманули. К тем, кто должен был защищать, оберегать ребёнка, которого и без того непонятно за какие пригрешения наказала судьба. Чимину было всего четырнадцать, когда его впервые выбрали. Никто не спросил, что он чувствовал тогда, стоя, словно на ярмарке, думая, что эта пара пришла подарить кому-то из приютских новый дом и семейное тепло. Пак тогда не понимал, почему ребята постарше прикидывались больными, только бы не появляться там. Сам он долго готовился, чтобы выглядеть намного лучше на фоне остальных. Несколько часов уделил внешнему виду, наглаживая одежду, чтобы она не выглядела слишком поношенной, тщательно намываясь, коротко остригая ногти и оттирая следы чернил с пальцев. Старательно причёсывась, укладывая волосок к волоску. И как он радовался, когда женщина улыбнулась именно ему, коснувшись ладонью нежной щеки подростка, а её муж одобрительно похлопал по плечу. И как позже, несколько часов спустя, хрипел в подушку, давясь слезами, когда его, попользованного, вернули в приют, сунув напоследок пакет с новой одеждой и двумя шоколадками. Ровно во столько оценили нетронутое тело и чистую душу. Позже была незабываемая экскурсия в очень интересное заведение, расположенное на окраине Пусана, куда особо красивых мальчиков и девочек вывозили для услады важной клиентуры. Чимин с его гибким, податливым телом и очаровательным лицом пользовался особой популярностью, и вскоре он перестал плакать. Просто закончились слёзы. Да и какой в них смысл? Зато он считал дни, оставшиеся до своего девятнадцатилетия, чтобы освободиться. — Но почему вы молчали? — возмущённо проговорил Мин, когда Пак замолчал. — Можно же было обратиться в полицию. — Конечно, можно, — грустно улыбнулся Чимин. — Думаешь, никто не пробовал? Вот только тех, кто отваживался на такое, никто никогда больше не видел. А нам оставалось только гадать, удалось ли им сбежать или… — Парнишка облизал пересохшие губы. — И судя по тому, что всё продолжалось как раньше, то самое «или» казалось нам, оставшимся там, наиболее вероятным. Чимин удивлялся сам себе, насколько легко далось ему это откровение. Он даже не краснел, рассказывая о том, что фактически был шлюхой почти пять лет. И лишь сердце отдавало тягучей болью в груди, прощаясь с будущим, которое так и не наступит. Потому что прямо сейчас Чимин уйдёт, не желая видеть разочарование в тёмных глазах.