На тёмной стороне / On the dark side

      Квартира Джисона оказалась несоизмеримо лучше служебной берлоги, даже несмотря на то, что в ней царил вполне себе холостяцкий беспорядок.       — Обещаю, что приберусь, — тараторил парнишка, подбирая с пола и стульев одежду и запихивая её в шкаф. Затем метнулся в кухню и уже оттуда крикнул: — Хотите кофе, капитан? У меня есть очень хороший, мама привезла из Бразилии. Берегу его для особых гостей, — уже тише добавил он, надеясь, что Чонгук не услышит.       Однако Чон услышал, и в голове его проскочила мысль о том, почему вдруг так приятно узнать, что его причислили к особым гостям. Происходило это слишком редко, поскольку уже давно он не приходил к кому-то просто выпить чашку кофе и поговорить не о совершенном преступлении, а о нормальной человеческой жизни. Да и не было у него этой самой жизни. Всё его существование сводилось к расследованиям преступлений, зачастую совершённых с особой жестокостью. А в такие моменты родственникам жертв не до светских бесед за чашечкой приятного напитка.       Чонгуку оказалось намного привычней видеть слёзы и боль утраты на лицах собеседников, нежели приветственную улыбку, которая сейчас расцветала на губах молодого полицейского, протягивавшего ему чашку с ароматным кофе.       — Спасибо, — Гук кивнул, подавляя тепло, расползавшееся в груди. Где-то глубоко в его душе всё ещё жил тот, кто жаждал семейного уюта. Видимо, слишком долго Чон жил один, дабы вот так, в один момент, растрогаться от банальной чашки кофе в компании почти незнакомого парнишки, радушно распахнувшего дверь своего жилища для сурового полицейского.       — Чистые полотенца в ванной, шкаф в вашей комнате пустой, так что можете разложить свои вещи, капитан, — Джисон включил режим приветливого хозяина. — Пока будете принимать душ, я приготовлю завтрак.       — Да погоди ты, не тарахти, — усмехнувшись, остановил парнишку Чон. — Давай сразу договоримся: ты не обязан меня обхаживать, готовить еду и прочее. За кофе и комнату спасибо, но в остальном…       — Поверьте, капитан, мне это только в радость, — всё с той же обворожительной улыбкой и смущённым румянцем на пухлых щеках проговорил Хан.       — Вот только я чувствую неловкость, — пояснил Чонгук. — Я давно привык жить один и вполне могу самостоятельно позаботиться о себе. Или же мне придется подыскать себе другое жильё.       — Нет, — выпалил Джисон. — Простите, если выгляжу слишком навязчивым. Просто для меня большая честь, что вы приняли моё приглашение.       — Неужели? — настороженно приподняв брови, спросил Чон. — Мы знакомы всего ничего.       — Но это не значит, что я не знаю о вас, — пояснил Джисон. — Вы же светило. В полицейской академии у нас был целый курс по профилированию серийников. А вы считаетесь лучшим профайлером в стране.       Чонгук пристально следил за эмоциями, сменявшимися на лице молодого полицейского: восхищение, преданность, даже некая странная по своей природе любовь.       — Что ж, приятно, что ты обо мне такого высокого мнения, и всё же не хотелось бы доставлять тебе лишних хлопот, — мягким, но довольно настойчивым тоном произнёс Гук. — У нас есть пара часов, так что тебе стоит отдохнуть после ночной смены, а я пока обустроюсь и немного поработаю над делом.       — Но я совершенно не устал, — воспротивился Хан. — Приму душ и буду готов к новым свершениям.       Осознав бесполезность спора, Чонгук обречённо вздохнул и вынужденно согласился с Джисоном. Пока парнишка плескался в душе, Гук разобрал сумку, пристроив свои вещи в шкаф, и даже успел немного поработать с делом, разложив его материалы на журнальном столике перед удобным диваном. На Хана, появившегося в домашних шортах и майке, с растрёпанными влажными волосами, с которых то и дело стекали прозрачные капли, он искренне старался не смотреть, но взгляд невольно падал на спортивную фигуру и привлекательное лицо.       Внутренне одёргивая себя, Чонгук в свою очередь прошёл в ванную, намереваясь прохладной водой смыть усталость и непрошеные мысли о том, какова светлая кожа сержанта на ощупь.       — Твою мать, — прошипел он, злясь на себя за то, что так остро отреагировал на красивое тело. Со времени его последних отношений прошло целых три года. После расставания с Каем у Гука случались интрижки, но они не выходили за пределы одного-двух свиданий. Да и его постоянные разъезды не способствовали стабильности в личной жизни. Кто потерпит партнера, рассекающего по стране, порой отсутствующего в Сеуле по несколько недель?       В итоге Чон принял реалии собственной жизни как данность, избегая каких бы то ни было связей: слишком напряжно всё это, а у него и без того проблем хватало. Расставив приоритеты ещё год назад, Гук посчитал, что вполне способен прожить без удовлетворения телесных потребностей, изредка прибегая к помощи рук, когда утренний стояк совсем уж мешал нормальной деятельности.       И сейчас испытывал огромную неловкость от внезапно разыгравшегося воображения, услужливо подкинувшего дровишек в истосковавшийся по плотским утехам организм. Ситуация усугублялась ещё и осознанием того, что мальчишка младше Гука лет на десять, если не больше, и Чон вдобавок к нездоровой маниакальной тяге ощущал себя чёртовым педофилом, у которого встал на почти ещё ребёнка, даже если тело у Джисона оказалось вполне себе не детское.       Списав эмоциональную нестабильность на внешние факторы вроде усталости и нервозности в отношении нового дела, Гук остудил свой пыл, почти полчаса проведя в душе, а когда вернулся в комнату, застал Джисона размеренно сопящим на диване, скрутившимся на нём клубком и поджавшим колени к груди. В руке парнишки, свисавшей с края дивана, едва держались испещренные текстом листы, которые Чонгук лично распечатал перед отъездом из Сеула.       Осторожно, стараясь не разбудить Джисона, Гук забрал у него отчёт, сгрёб со стеклянной поверхности стола беспорядочно раскиданные фотографии и переместился на кухню, позволив себе сделать ещё одну чашку кофе, воспользовавшись кофемашиной.       Ещё в Сеуле в день отъезда Чонгук на скорую руку просмотрел материалы — для более подробного изучения дела потребовалось бы намного больше времени и крайней степени концентрация. Взяв в руки несколько снимков, мужчина снял биндер, которым они скреплялись, и принялся внимательно рассматривать тело первой жертвы, найденной в трёх километрах от западной границы Хамана среди ржавых останков старых автомобилей, для которых и была предназначена большая площадка недалеко от города. Сюда свозили рухлядь, подлежащую утилизации, со всех близлежащих населённых пунктов, в том числе и из Пусана.       Тело девушки обнаружили работники, прибывшие на смену. Оно лежало в багажнике чёрной «ауди», побывавшей в аварии и доставленной сюда несколькими днями раньше. Смерть наступила почти за сутки до обнаружения тела жертвы, однако никто не мог сказать точно, когда именно его подбросили в машину: дело было в понедельник, и с вечера пятницы работники отсутствовали.       Чонгук пристально вглядывался в снимки, рассматривал множественные порезы на теле, едва прикрытом топом, некогда белым, но пропитавшимся багровой кровью, и чулками, порванными на коленях и стопах. Просмотрев фотографии, Чон принялся перечитывать отчёт по первой жертве, из которого узнал, что девушку звали Мин Чону, и через три месяца ей бы исполнилось девятнадцать лет. Она проживала в двадцати километрах на север от Хамана, в небольшой деревушке, название которой Гуку не было знакомо. Причиной смерти, как и у сегодняшней жертвы, являлся разрез на горле, только ещё более отвратительный. Тот, который Гук видел утром, был нанесен острым предметом. Края пореза на теле Чону казались рваными, неровными, будто нанесли его лезвием, имеющим зазубрины или же слишком тупым, дабы справиться с кожным покровом и тем, что находится под ним.       На лице девушки повреждений не зафиксировали, кроме разве что небольшой гематомы в районе правого виска, однако оставлена она была, скорее всего, не от удара, а от усилий, приложенных, дабы удержать жертву на месте. Как будто кто-то слишком сильно прижимал её лицом к твёрдой поверхности, например, к полу.       Патологоанатом засвидетельствовал, что жертва неоднократно подверглась насилию: на стенках влагалища и прямой кишки имелись многочисленные разрывы, однако следов спермы не обнаружилось, из чего следовало, что преступник пользовался презервативом. Хотя эксперт предположил, что для насильственных действий вполне мог быть использован посторонний предмет, например, силиконовый фаллоимитатор.       Мин Чону не появлялась дома две недели, прежде чем её тело обнаружили, однако её поисками не особо-то и занимались. Девушка неоднократно сбегала из дома в последние два года, а потому все были уверены, что рано или поздно она объявится. Из отчёта следовало, что родственники не сильно огорчились известию о смерти Чону: в семье осталось ещё пятеро детей, отец-алкоголик, которому нет дела ни до чего, кроме выпивки, и мать, едва справляющаяся с домашними обязанностями. Все они вынуждены выживать на гроши, которые платит государство многодетной семье, а потому родня даже обрадовалась известию, что на один голодный рот в их доме станет меньше.       Чонгука передёрнуло от прочитанного. Он вообще не понимал, как можно радоваться смерти близкого человека. Он до сих пор не мог оправиться от потери, хотя прошло уже больше десяти лет. Просыпался по ночам в холодном поту и со слезами на глазах. Рыскал взглядом по толпе, пытаясь в прохожих узнать знакомые лица. Вновь и вновь пересматривал семейные фотографии и видеохронику, отмечал дни рождения родителей, брата и сестры, а в день их смерти скорбел об ушедших. И знал, что так будет продолжаться, пока его сердце не перестанет биться.       Однако семейство Чону привыкло к иному существованию, единственной целью которого давно уже стала забота исключительно об удовлетворении чувства голода. Вот девочка и сбегала из ненавистного дома в поисках лучшей жизни. Вероятно, смерть стала для неё избавлением, ибо трудно предположить, какая доля ожидала её в будущем. Уж лучше так, чем долгие годы существовать в таком же аду, как и её мать: рожать детей, терпеть побои от мужа-пьяницы и тащить на себе неподъёмный груз ответственности за тех, кому подарила жизнь.       Вновь скрепив снимки по этому эпизоду биндером, Чонгук взялся за следующую жертву. На этот раз девушка была старше, ей исполнилось уже двадцать четыре. Проживала она в Пусане на съёмной квартире, работала секретарём в небольшой строительной компании. О её исчезновении заявила хозяйка квартиры, когда Ким Лиен не оплатила по счёту. Родственников у девушки не оказалось, а единственная подруга, работавшая в той же фирме, решила, что Лиен уехала в отпуск, как собиралась некоторое время назад. С кем — она не знала, но сообщила, что у подруги в последнее время завёлся ухажёр, который забирал её иногда после работы, возил в рестораны и клубы, дарил подарки. Однако при обыске квартиры ничего, что указывало бы на личность парня, не обнаружили. В компьютере и телефоне Лиен также не нашлось никакой информации, а номер, с которого девушке постоянно звонили в последние три месяца, был куплен по поддельным документам и со дня исчезновения жертвы оставался заблокирован.       Смерть Ким Лиен также наступила в результате пореза на горле, который в этом случае был выполнен более аккуратно, однако лишь со второго раза, судя по отчёту патологоанатома: сначала была распорота только кожа, а трахея, артерии и мышцы ещё одним движением. Очень сильных повреждений на теле девушки не обнаружили, но ссадины и гематомы на запястьях и лодыжках свидетельствовали о том, что бедняжку удерживали прикованной наручниками не менее трех недель. И всё это время, скорее всего, насиловали, причём без использования презервативов: судя по результатам анализов, она была беременна, а срок свидетельствовал о том, что отцом ребёнка вполне мог оказаться насильник. Но генетический тест весомых результатов не дал, так же как и анализ образцов спермы другой жертвы.       Тело пробыло в воде слишком долго: обнаружили девушку в озере в пяти километрах от города. Верёвка, которой к ногам жертвы привязали бетонный блок, перетёрлась, и тело всплыло на поверхность, где его уже и обнаружили рыбаки. Девушка была убита за несколько дней до этого, точную дату, к сожалению, установить не удалось, так что она вполне могла оказаться первой жертвой преступника. Да и к серии её причислили не сразу, а лишь после обнаружения третьей жертвы, которую убили тем же способом — у неё тоже оказалось перерезано горло, причём на этот раз порез оказался практически идеальным.       Именно после обнаружения третьей жертвы руководством было принято решение объединить все три дела в одно и обратиться за помощью в Сеул. Им Джису, двадцатипятилетняя жительница Пусана, за несколько дней до смерти вышла вечером с работы — из небольшого ресторанчика, в котором трудилась помощником повара, но до дома так и не добралась. В полицию обратился её парень, с которым девушка проживала в одной квартире уже три с половиной года. В будущем году должна была состояться их свадьба, которую они активно планировали.       Всё это Чонгук узнал из протоколов допроса родственников и того самого молодого человека — жениха жертвы. Именно его логичнее всего было бы сделать главным подозреваемым, однако алиби у парня оказалось железобетонным — за неделю до исчезновения девушки на пешеходном переходе его сбила машина. Перелом ноги и ключицы полностью исключали возможность нанесения Им Джису тех повреждений, которые обнаружил на её теле Ким Сокджин при вскрытии.       Несколько часов до смерти девушку жестоко избивали, насиловали, как естественным способом, так и посторонними предметами — во влагалище и прямой кишке эксперт обнаружил частицы дерева и пластика, а порезы внутренних стенок влагалища вполне могли быть нанесены стеклом. Вывихнутые суставы на руках и ногах свидетельствовали о том, что жертва была привязана, но пыталась вырваться. В своём отчёте Сокджин отметил, что к моменту нанесения смертельного ранения девушка едва дышала и умерла бы всего за несколько минут, даже если бы преступник не перерезал ей горло.       Имелась ещё одна деталь, на которую Чонгук обратил особое внимание: в теле третьей жертвы была обнаружена сперма, причём довольно много. Однако идентифицировать её не удалось, поскольку принадлежала она не одному человеку и даже не двум. Эксперт смог выделить как минимум четыре образца, но он не мог гарантировать стопроцентного результата. На всякий случай материал законсервировали, однако надежды на опознание практически не было.       Дочитав отчёт до конца, Чонгук подошёл к дивану и слегка потряс Хана за плечо.       — Эй, мужчина, проснись, — проговорил он негромко, стараясь не напугать парня, а когда тот открыл глаза и сел, спросил: — Ты поэтому решил, что убийца не один? — Гук указал на отчёт. — Потому что было обнаружено несколько образцов спермы в теле третьей жертвы?       Хан зажмурился несколько раз, пытаясь сообразить, где находится и что вообще происходит. Он проспал три часа, однако усталость после ночной смены и беспокойного её завершения всё ещё не отпускала.       — Мне нужен крепкий кофе, — хрипло пробубнил Джисон, сползая с дивана.       — Я сварю, — предложил Чонгук, который за то время, пока хозяин спал, вполне освоился с его кофемашиной.       Несколько глотков обжигающего напитка помогли Джисону прийти в чувство, и Чонгук вновь задал свой вопрос. Однако Хан отрицательно покачал головой.       — Нет, дело не в сперме, — проговорил он, отхлебнув ещё немного чёрного кофе. — Да и я, наверное, немного не так выразился. Думаю, что как раз смертельную рану наносит один и тот же человек. Сокджин тоже так считает, поскольку сила, с которой она нанесена, и угол пореза совпадают. Но все остальные повреждения… — Парень замолчал, пытаясь верно сформулировать свои мысли. — Нет какой-то системы, присущей маньякам, жертвы совершенно не похожи между собой. Всё, что их объединяет — жестокость, которую к ним применяли перед смертью, и перерезанное горло.       Чонгук внимательно слушал Хана, не перебивая, лишь кивая, подтверждая тем самым, что понимает, о чём парень говорит.       — Вы сами неоднократно в своих лекциях говорили, что самое важное — составить профиль преступника, а здесь… — Джисон запнулся. — Лично у меня не складывается в голове единый образ. Я бы сказал, что действует какая-то группа вроде секты, что ли. Есть главный, кто выбирает жертв и доставляет их к месту «казни», и есть исполнители. Причём этих исполнителей несколько. Кто-то насилует, кто-то избивает, кто-то режет. Как будто у каждого свои функции.       Хан замолчал, уставившись на дно опустевшей чашки, а Чонгук устало вздохнул. Ему и самому приходили такие мысли ещё там, в Сеуле, когда наспех просмотрел отчёт по жертвам, но он не торопился делать какие-то определённые выводы. Да и сейчас не хотел бы оставлять только одну версию.       — А если допустить, что преступник — полнейший псих. Например, шизофреник или страдает ДРЛ?       — Возможно, — протянул Джисон, уже и сам не уверенный в своих предположениях, однако Чонгук сам развеял его сомнения:       — Невозможно, — отчеканил мужчина. — Для психа он слишком хладнокровен в момент убийства. Смотри, — он выбрал из трёх стопок фотографии, на которых крупных планом изображался порез на горле, при этом лиц жертв видно не было. — Что скажешь?       — Скажу, что это отвратительно, капитан, — фыркнул Джисон.       — С этим не могу не согласиться, — попытался пошутить Чонгук, однако вышло кривовато. — Я о другом. Расположи их в правильном порядке, где какая жертва, скажем, слева направо.       — Но как? — удивленно протянул Хан, на что Гук усмехнулся:       — Думай, мужчина, — а сам вполне по-хозяйски залез в холодильник и принялся шарить по полкам. Всё же голод брал своё. Особенно Чон ощущал его, когда мозг начинал активно работать, требуя при этом восполнения затраченной энергии.       Джисон потёр ладонями лицо и вновь уставился на фотографии. Покрутил их в руках, избегая смотреть на тыльную сторону, где содержалась основная информация о жертвах, перетасовал, по очереди подносил ближе к лицу и снова разложил перед собой. За это время Чонгук расставил на столе всё то, что посчитал пригодным для быстрого перекуса: две упаковки кимпаба, банку кимчи, пластиковый судок с тушёными овощами и тарелку с немного обветренными мясными слайсами.       Сунув в рот кусок ролла с тунцом, Чонгук указал на снимки, лежавшие перед Ханом.       — Обрати внимание на края ран, — пробубнил он, пережевывая кимпаб. — Он как будто тренируется и с каждым разом у него получается намного лучше.       — Точно, — парнишка едва ли не хлопнул себя ладонью по лбу и разложил фотографии в правильном порядке.       — Учись думать, мужчина, — поучительно проговорил Чонгук, прежде чем закинуть в рот ещё один кусок ролла. — Был бы он психопатом, не стал бы заморачиваться. Психи обычно действуют импульсивно, на эмоциях, я бы сказал. В момент убийства они как будто пребывают в эйфории.       Хан завороженно следил за жестами и мимикой Чонгука, который уже вошёл в раж.       — Это как в сексе. Процесс может протекать по-разному: нежно, романтично, жёстко, на эмоциях. Но в момент оргазма ты в той или иной степени теряешь контроль над собой. У психов точно так же. Момент убийства для них как оргазм. Тот самый момент, пик, ради которого всё и происходило. — Чонгук упёрся ладонями в столешницу и наклонился вперёд, сверля горящим взглядом Джисона. — Этот парень точно не псих, он чётко понимает, что делает, осознаёт каждый свой шаг. Причём со смертью он сталкивается постоянно, она его не удивляет и не шокирует. — Чон искривил губы в ироничной улыбке. — Она его не трогает вообще. Я бы сказал, что он кто-то вроде мясника. Для него это просто работа.       — То есть нам надо искать мясника? — недоумённо пробормотал Джисон, который внимательно выслушал капитана, но в какой-то момент утратил нить повествования.       — Думай, мужчина, — чуть нервно бросил Чон. — Ты делал в детстве с мамой кимпаб? — Гук подтолкнул упаковку с роллами к Хану, а когда тот кивнул, продолжил: — Вспомни свой первый ролл. Как ты его порезал? — А когда парень промолчал, удивлённо пялясь на Чона снизу вверх, пояснил: — Ты ведь не сразу научился резать его ровно, на одинаковые части. — Хан согласно кивнул. — Но с каждым последующим у тебя получалось всё лучше и лучше. К тому же ты должен был выбрать тот нож, которым тебе орудовать легче всего, так? — Ещё один кивок. — Так и этот парень. Он выбирает орудие убийства, набивает руку. А теперь вспомни тот разрез, который ты видел утром. Он практически идеален. Всего одно движение руки, точное и достаточно сильное, чтобы убить быстро и наверняка.       Телефонный звонок раздался ровно в тот момент, когда Чон замолчал. Джисон схватил свой смартфон и ответил:       — Слушаю шеф. — До слуха Чонгука донесся голос Ким Намджуна, однако слов мужчина разобрать не смог. — Мы будем через пятнадцать минут. — И Хан, когда сбросил вызов, пояснил: — Сокджин провёл вскрытие, шеф собирает всех в отделе.