На тёмной стороне / On the dark side

Чонгук даже не пошевелился, услышав топот нескольких пар ног сначала по лестнице, а спустя полминуты и в коридоре. Продолжал сидеть, привалившись спиной к ванной и уткнув локти в согнутые в коленях ноги. — Отойдите! — скомандовал врач, пытаясь протиснуться в тесное помещение. — Вы мешаете! — Какого черта?! — взорвался Чонгук, будто слова доктора вырвали его из ступора. — Я вызвал вас почти полчаса назад! Вскочив на ноги, Чон вышел в коридор и едва сдерживался, чтобы не врезать кому-нибудь. — Вы кто? — попытался поинтересоваться полицейский, но Гук не слышал его. — Полчаса, мать вашу! Ее еще можно было спасти! — Мужчина схватил за грудки патрульного, пытавшегося задавать свои дурацкие вопросы и впечатал его в стену. — Ее можно было спасти, — отчетливо проговаривая каждое слово почти по слогам, прошипел Чон в лицо полицейскому, нависая грозовой тучей над ним и со всей дури вжимая в стену. — Отпустите его! — прокричал кто-то за спиной и попытался оттащить мужчину или хотя бы ослабить хватку. — Немедленно! Не заставляйте меня применять оружие! — Да пошел ты! — Чон резко развернулся, и его кулак врезался под дых второму патрульному, оказавшемуся позади. Не успел Гук опомниться, как оказался лежащим лицом в пол, а на его запястьях защелкнулись наручники. — В отдел его! — прошипел пострадавший полицейский, все еще держась за живот. — До выяснения. Однако до полицейского участка Чонгука так и не довезли. Стоило обнаружить в кармане удостоверение, и Гука тут же отпустили. Еще и извинились, что ехали так долго. Бросились объяснять, что сначала необходимо было проверить, действительно ли звонил полицейский, а после скорая не могла проехать из-за ремонта дороги. Чонгук не слушал эти бредни, из-за которых погибла девушка. Если бы эти бездельники приехали вовремя, сразу как он вызвал их, она бы осталась жива. А так… Но случилось то, что случилось, и Чонгуку теперь с этим нужно было жить. Изъяв по всем правилам телефон Соён, полчаса пролежавший в воде, Чон прихватил его с собой, хотя надежды на то, что информацию из него все же можно будет вытянуть, почти не осталось. Но попытаться стоило. В Хаман Гук добрался под утро. Сначала заехал в участок и передал дежурному смартфон Ли Соён, приказав передать в лабораторию в ближайшее время с запиской, что именно нужно в нем отыскать. И лишь после этого направился к дому. — Господи, Чонгук, — выдохнул Джисон, выскочив на звук хлопнувшей двери и увидев Чона, всего в крови и промокшего насквозь. — Раздевайся, ты же замерз! Парень принялся стягивать мокрую одежду, бросая ее тут же на пол, а когда на Чонгуке осталось лишь нижнее белье, потащил мужчину в ванную, затолкал в душевую кабину и залез сам, не раздеваясь. Сделав воду погорячее, Джисон принялся растирать губкой ледяную кожу, пока она не покраснела, а Чон не перестал дрожать. — Что случилось? — прошептал он, глядя в черные глаза, взгляд которых пугал. Вместо ответа Чонгук вцепился в волосы парня на затылке и притянул его к себе, впиваясь в приоткрытый рот поцелуем. Он жестко сминал податливые губы, прикусывал их, атаковал языком, настойчиво проникая в рот, а ладони мужчины в этом время жадно шарили по мокрой коже. Гук прижимал Джисона к себе так близко, что чувствовал, как бешено колотилось сердце парня. Все, что ему требовалось сейчас — знать, что Джисон рядом и никуда не денется. В тот момент, когда Соён испустила дух у Чонгука на руках, пока тот судорожно пытался перетянуть искромсанные вены на запястьях и под коленками, решение поразило его, будто раскат грома: он больше не может терять близких людей. Никогда в этой гребаной жизни! И теперь, когда Гук сжимал Джисона в своих объятиях, ему хотелось лишь одного — не отпускать парня от себя ни на миг. Запрокинув голову, Хан закашлялся, когда вода залилась ему в рот и нос, и это привело Чонгука в чувство. Он оторвался от преданно открытой шеи и прижался своим лбом к чужому, тяжело дыша. Смотрел в улыбающиеся таинственной усмешкой глаза, глядевшие, казалось, в самую глубину души, и постепенно смирение и принятие окутывали его теплым покрывалом. Гук все еще боялся, что не сможет дать Джисону того, чего тот в самом деле заслуживал, но готов был рискнуть. И те мысли, которые закрадывались уже давно, о том, чтобы забрать парня в Сеул, научить его всему, что умел сам, почему-то вдруг перестали казаться инородными, чужими, неправильными. Напротив, теперь они будто стали родными, грели теплом и надеждой. Обвив руками талию парня, Чонгук притянул к себе податливое тело, обнимая со всей нежностью, на которую только был способен, и поцеловал мокрые от зависших на них капелек воды губы. На этот раз поцелуй оказался нежным, почти невесомые касания языка оглаживали контуры точеных губ Джисона, пока Гук смаковал их вкус. Парень льнул к разгоряченному возбуждением мужскому телу, сильному и крепкому, подавался навстречу прикосновениям умелых рук и стонал в чужой рот от переполнявших эмоций. Ладони сами скользнули вниз. И пока одна задержалась на правом подреберье, плотно прижимаясь к коже, другая проникла под мокрый трикотаж боксеров и обхватила твердый, подрагивавший от нетерпения ствол. — Постой, — выдохнул Гук, отодвинувшись от Джисона, и насильно убрал от себя его жадную до прикосновений руку. — Но почему? — выдохнул парень, ловко уворачиваясь от стекающих из душа водяных струй. — Потому что здесь не лучшее место для того, что я собираюсь сделать, — глядя прямо в сверкающие глаза, проговорил Чон. — А что ты… — начал было Хан, однако запнулся, отчетливо разглядев, как потемнели от возбуждения глаза напротив. Они стали почти черными, оттого и сверкали ярче, нежели обычно. В них будто плескались мириады звезд и галактик, отражаясь в бездонных озерах чонгуковой души. — Сегодня ночью я намерен избавить тебя от уже привычного партнера и занять его место, — хриплым полушепотом известил мужчина. — И не только сегодня. — В таком случае должен предупредить вас, капитан, — немного подрагивающим и срывающимся голосом начал Джисон, когда решительным движением Чон спустил спортивные штаны с бедер парня, и те, напитавшиеся водой, тяжелой массой упали к босым ступням. — Как выяснилось, я довольно ревнив. Так что если еще хоть раз… — Никогда больше, — перебил Хана Чонгук, не дав тому озвучить то, за что мужчина и без его слов испытывал острое чувство вины. — Договорились. Это слово стало последним внятным. Чонгук не обманывал, когда предупреждал о своих намерениях. Первый оргазм накрыл Джисона неожиданно, стоило Гуку развернуть парня спиной к себе, обхватить широкой ладонью болезненно возбужденный член и совершить всего несколько движений, прижимая стройное тело к себе. Упершись ладонями в бежевый кафель, Хан пошире расставил ноги и подставился под заботливые мужские руки, неторопливо покрывавшие все его тело ароматной пеной, и даже почти не смущался, когда ладонь Чона, скользкая от геля, прошлась между ягодицами, а после спустилась еще ниже, обхватывая мягкую мошонку и чуть сжимая яички. — Я готовился, пока ждал тебя, — хрипло сообщил Джисон, и губы Чонгука расползлись в ленивой улыбке, стоило мужчине заметить, как вспыхнули алым кончики ушей парня. — И как же ты готовился, позволь поинтересоваться? — Ну там… всякое-разное… Ты в курсе, — Джисон запнулся, осознав, что смелость испарилась, как будто ее и не было. Казалось, покраснело не только лицо. Он весь ощущал себя переспевшим на обжигающих солнечных лучах помидором. А Чонгука забавляло и умиляло то, каким опытным пытался казаться Хан, при этом выглядя еще более наивным. Осознание того, что ничьи руки прежде не касались этого красивого тела, кроме, собственно, самого Джисона, пробуждало в Чонгуке доселе неведомые ему ощущения: удовольствие, гордость и превосходство над всем миром. — Я-то в курсе, — фыркнул Гук, оглаживая ладонью упругие ягодицы парня, потирая нежную кожу между ними, дразня и пробуждая желание. — А вот откуда ты все это знаешь — вопрос. — Бросьте, капитан, — снисходительно выдохнул Хан, подавшись бедрами навстречу прикосновениям. — Достаточно было ввести всего пару слов в поис… Парень осекся и вместо окончания фразы издал глубокий стон, когда зубы Чона сомкнулись на коже между лопаток, а подушечка большого пальца чуть сильнее надавила на колечко мышц. — У тебя смазка есть, мужчина? — шепнул Чон, наклонившись к самому уху. — Угу, — только и смог выдавить из себя Джисон, кивнув в сторону шкафчика. — Интересно, откуда такая роскошь? — задумчиво протянул Гук, крутя в ладони баллончик с лубрикантом. — Ты же вроде как девственник. — Интимные отношения с собственной ладонью порой могут быть излишне сухими, капитан, — язвительно бросил Хан, поглядывая на мужчину из-за плеча. Расчет оказался стопроцентно верным: Джисон, как всегда, остро отреагировал на подначку со стороны Гука, и смущение его слетело, обнажая искреннее, горящее во всем теле возбуждение и желание получить от этой ночи по максимуму. Парень еще сильнее прогнулся в спине и качнул бедрами назад, словно приглашая. И кто Чонгук такой, чтобы отказывать в удовольствии, о котором Хан молчаливо просил? Целуя и слегка прикусывая шею у самой линии роста волос, мокрую кожу на плечах, Гук скользкими от смазки пальцами прошелся по ложбинке между ягодицами, всего на секунду задержавшись у тесного входа и чуть надавив, но сразу же отступив. Он не хотел спешить. Только не сегодня. Только не с Джисоном. Чонгуку хотелось размазать сегодняшнюю ночь, словно мед по хрустящему тосту, пропитать лаской и нежностью каждый миллиметр любимого тела, заставить Хана биться в агонии экстаза в собственных руках. Однако как ни пытался Чонгук расслабить парня, заставить его забыть о тянущей боли, которой не избежать, тем более в первый раз, ничего не получалось. Хан сжимался при малейшей попытке Гука ввести хотя бы один палец, шептал извинения, вроде старался расслабить мышцы ануса, но тело его само инстинктивно протестовало против вторжения. «Так не пойдет», — промелькнуло у Чона в голове, когда очередная попытка не увенчалась успехом. Перекрыв все еще стекавшую из душа воду, Чонгук мягко улыбнулся и коснулся губами кончика носа Джисона, прошептав: — Продолжим в спальне. Хан шумно выдохнул, не скрывая облегчения, на что Чон усмехнулся. Неужели Джисону могло прийти в голову, что Гук так просто опустит руки и сдастся? Промокнув смуглую кожу полотенцем, Чонгук замотал парня в махровый халат и наскоро обтерся сам, после чего взял Хана за руку, и вместе они прошли в комнату. Повернувшись к Хану, Гук взял его лицо в свои ладони и проговорил, глядя в глаза, в которых отражался лунный свет: — Я планировал сказать это чуть позже, когда все закончится, но понял, что не могу ждать так долго. — Мужчина прикоснулся своими губами к чужим в легком, едва заметном поцелуе и продолжил: — Все это время, все те недели, что я здесь, в Хамане, мне сложно было держаться от тебя в стороне, но я пытался. Потому что не хотел усложнять тебе жизнь. — Но ты не… — попытался перебить его Хан, однако Чонгук приложил указательный палец к припухшим от поцелуев губам, заставив замолчать. — Просто послушай, а там уже скажешь, что захочешь, — попросил он. — Такие отношения, которые могу предложить тебе я, далеки от совершенства. Во-первых, я намного старше. — Хан замотал головой пытаясь возразить, но Гук усмехнулся, все еще удерживая палец на влажных губах. — Поверь, это только кажется, что наше общество толерантно. Корее еще так далеко до настоящего принятия. Будет осуждение, в том числе и со стороны твоих родных. Не думаю, что они обрадуются тому, что ты вступил в связь с человеком старше тебя на добрый десяток лет, так еще и с мужчиной. — Я уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, в кого влюбляться и с кем спать, — настойчиво отодвинув руку Чона, проговорил Джисон, яростно сверкнув глазами. — Конечно, взрослый. Кто ж с тобой спорит, мужчина? — вполне серьезным тоном сказал Гук. — Но если ты не дашь мне договорить, клянусь, я привяжу тебя к кровати и закрою рот кляпом. Чону показалось, что в глазах Джисона загорелось пламя, но всего лишь на мгновение, потому что уже в следующую секунду парень покраснел до кончиков волос и старательно отвел взгляд. — Оу, тебя возбуждают подобные вещи? — не сдержавшись, прошептал Чон и прикусил хрящик уха, отчего по телу Джисона пробежала ощутимая физически дрожь. — Я запомню. Хан вцепился в полотенце, и без того державшееся на бедрах Чонгука исключительно на честном слове, и попытался прижаться к мужчине, однако тот настойчиво отшатнулся и продолжил свою исповедь: — Тебе придется переехать в Сеул, а это значит — попрощаться со всем тем, к чему ты привык: родной городок, где все знакомо, где не происходит никаких происшествий. — Чон запнулся и поправился: — Нынешнее дело не в счет, это, скорее, форс-мажор. Хан кивнул, давая понять, что согласен и на переезд, да и вообще на все условия, которые предложит ему Чонгук. — Поверь, Сеул — вовсе не предел мечтаний. Это сумасшедший копошащийся муравейник, где жизнь не замедляет свой бег ни на мгновение. Там нет часов затишья, как в Хамане, а преступления извращенней и беспринципней, чем в маленьких городках. Тебе с твоим гипертрофированным отношением к закону будет намного сложнее там. Парнишка снова кивнул, давая понять, что осознаёт всю степень риска и ответственности. — Господи, Джисон, — выдохнул Чонгук, притягивая парня к себе за затылок и утыкая его лицом в свое плечо. — Я пытаюсь сказать, что… — Гук замялся, не решаясь произнести вслух слова, в которых и сам до сих пор не был уверен. — Я не настолько конченый эгоист, чтобы вырывать тебя из привычного мира и кидать в мясорубку большого города. Тем более, что я часто мотаюсь по командировкам. Меня неделями не бывает дома. И что тогда будешь делать ты? Играть в примерную домохозяюшку? — сказал Чон, но тут же сам ответил на свой вопрос: — Я, конечно, вполне мог бы посодействовать, чтобы тебя назначили моим стажером, для начала. А после и напарником. У тебя хорошее чутье, просто надо немного подучиться. — И снова тяжелый вздох, прервавший нервозную, сбивчивую речь. — И все же я и сам не хотел бы для тебя такой жизни, которой живу сам. К тому же я вовсе не тот идеально-романтичный элемент, который ты себе напридумывал в голове. Я жесткий и не способный на нежности волк-одиночка. Пробовал по-другому — не получилось. А ты… — Чонгук грустно улыбнулся, проведя подушечкой большого пальца по гладко выбритой щеке. — Ты совсем еще юный, со звездами в глазах и розовыми мечтами об идеальном мире. Я боюсь сломать тебя. Чон шумно сглотнул горечь, образовавшуюся во рту, и уронил взгляд в пол, с ужасом осознавая, что все, сказанное им, вполне может оказаться решающим. Вот сейчас Джисон выпутается из его рук, шепнет что-то вроде «прости, я не готов» и скроется в своей спальне, оставив его, Чонгука, наедине со всем тем дерьмом, каким наполнена его жизнь. И надо же было ему вылить все это прямо сейчас, когда он всего в шаге от желанной близости, единения с человеком, к которому впервые за долгие годы потянулось его почти закаменевшее сердце? — Это все? — тихий голос Джисона вырвал Гука из плена собственных безрадостных мыслей. Мужчина вскинул голову и недоуменно посмотрел на парня. — Я имею в виду, ты закончил уже пугать всеми теми ужасами, что ждут меня рядом с тобой? — Хан молчал примерно минуту, но так и не дождался ответа, а потому продолжил: — Если да, то, может, все же вернемся к тому, что действительно пугает меня до дрожи в коленках? Сердце Чона ухнуло вниз с оглушающим грохотом и теперь валялось где-то под ногами, словно бездыханный кусок мяса. — Потому что единственное, чего я по-настоящему боюсь, — проговорил Джисон хрипло, безуспешно пытаясь выровнять сбившееся дыхание, — облажаться. Боюсь оказаться неумелым и наивным глупым мальчишкой рядом с тобой, таким взрослым и уверенным в себе. Хотя, скорее всего, это уже произошло, иначе как объяснить то, что вместо секса, в который, по идее, должна была плавно перейти прелюдия, начавшаяся в душе, ты предпочел говорить пламенные речи о трудностях бытия? Чонгук молча хлопал глазами, раскрыв рот и хватая воздух, словно выброшенная на берег рыба. Услышанное не только оглушило его, лишило дара речи и обездвижило. Слова, произнесëнные Джисоном, выбили из Гука всё самообладание, которым мужчина так гордился. По крайней мере, до встречи с Ханом. А теперь… Теперь Чонгуку оставалось принять, что Джисон сделал выбор, несмотря ни на что, и не отступится, как бы Чон ни желал этого. Хотя он и не желал. И солгал бы, посмей Гук сказать, что это не так. А он и не посмел. Вместо этого приоткрыл свой железный панцирь, за которым привык прятаться годами, и впустил в душу одну простую истину: как бы ни сложились их дальнейшие отношения с Джисоном, что бы ни подстерегало их в будущем, есть этот момент здесь и сейчас, в этот конкретный отрезок времени, в этой небольшой спальне, ставшей приютом для Чонгука, его личным островком спасения, потому что тут было тепло и уютно и вовсе не хотелось уходить. И так легко вдруг стало, как будто многотонная плита свалилась с плеч. Впервые за последние недели, что он прятался от собственных чувств и эмоций, Чонгук смог вдохнуть полной грудью и не ощутить при этом боли. Лишь тонкий аромат геля для душа, исходивший от любимого тела. Гук улыбнулся, и на этот раз улыбка получилась искренней и открытой, не омрачëнной тенью грусти. — Знаешь, как настоящие мужчины борются со страхами? — спросил он, понизив голос до грудного шепота с придыханием, и тут же ответил, заметив невысказанный вопрос в глазах напротив: — Они смеются им в лицо. — Предлагаешь мне сейчас заржать конём? — выдохнул Джисон, едва сдерживая истерический смех. Зато Чонгук даже не пытался сдерживаться, прыснув сквозь сжатые губы: негоже, однако, взрослому мужчине заливисто хохохать, словно юнцу неоперившемуся. — Я бы не стал прибегать к столь кардинальным мерам, — провозгласил Чон. — Но если считаешь, что это поможет тебе расслабиться, противиться не стану. — Вот что поможет мне расслабиться, — выдохнул Хан и толкнул Чонгука в грудь, заставив отступить на два шага назад и опуститься на кровать. Проворно оседлав Чона, Джисон обвил его шею руками и впился поцелуем в приоткрытые губы, сразу же скользнув языком между ними. На несколько минут Гук поддался страстному желанию Хана, позволил ему руководить, принимал рваные ласки ладоней, жесткие атаки языка и юношеский напор. Но в определëнный момент почувствовал, что Джисон, прервав поцелуй, молчаливо попросил о помощи. Вытащив из кармана халата смазку и презервативы, которые предусмотрительно положил туда еще в ванной, Чон бросил все это добро на кровать и настойчиво распустил пояс, стаскивая махровую ткань со стройного тела. — Холодно, — прошипел Джисон, поëжившись. — Обещаю, это ненадолго, — прошептал Чонгук и прижал парня к себе. Губы его прошлись по линии челюсти и подбородку, оставляя колючие прикосновения, а ладони — по спине от самой шеи до поясницы, скользнули на ягодицы и, сжав их, придвинули ближе, впечатывая в себя. Язык бороздил шею, описывая контуры, пощекотал ключичную впадину, спустился ниже и лизнул возбуждëнный сосок. Пальцы Хана зарылись в волосы Гука и сжали их, прижимая голову мужчины ближе. Чонгук уловил изменения в поведении Хана. Парень больше не зажимался, напротив, открывался навстречу прикосновениям и ласкам, которые в определенный момент перестали быть нежными. Чонгук прикусывал соски Хана, пуская волны дрожи по спине парня, дул на них, лизал и всасывал между губами, осознав их особую чувствительность. Нащупав баллончик, выдавил смазку на пальцы и скользнул ими между ягодиц парня. Снова прикусил твердую вершинку и, когда парень прогнулся в спине от пронзившего, словно электрический разряд, удовольствия, надавил на вход. Палец практически беспрепятственно скользнул в горячее нутро на одну фалангу, и Гук мысленно улыбнулся успеху. Получив моральный толчок, Чонгук ринулся в бой, пустив в ход все допустимые средства. Он распалял Джисона, пока тот не начал подрагивать и выстанывать его собственное имя на низких нотах. Улегшись на спину, Гук подтянул парня к себе, заставив оседлать свою грудь и упереться ладонями в матрас, и, приподнявшись, обхватил губами лоснящуюся от предэякулята розовую головку. Хан задохнулся от остроты ощущений и инстинктивно потянулся за свежей дозой удовольствия, толкнувшись бëдрами вперёд. Член ткнулся в заднюю стенку горла, и от неожиданности Гук закашлялся, не успев ухватить воздух. — Прости, — проскулил Хан, подавшись назад, но руки Чона помешали ему сделать это, прочно удерживая на месте. Втянув воздух через нос Гук расслабил горло и впустил член Джисона глубже, позволив погрузиться в свой рот почти на всю длину. Хан закатил глаза и шумно выпустил воздух сквозь приоткрытые губы. Он и не заметил, что палец Чонгука тоже скользнул в него на всю длину и теперь неторопливо двигался в такт движениям его бëдер. Надавив на поясницу Хана, Гук заставил его войти до упора, а сам тем временем добавил еще один палец. Этого Джисон не мог не заметить, вот только отвлекаться от получаемого удовольствия совершенно не желал. Чон сглотнул скопившуюся слюну, и это отозвалось в теле парня яркой вибрацией, смешавшейся с ударом тока, когда пальцы Гука будто случайно проехались по комку нервов внутри Хана. Гук добавил еще смазки и ввёл уже три пальца, мягко но настойчиво растягивая уже податливые мышцы. Джисон попытался отодвинуться от легкой тянущей боли, двинул бёдрами вперед и вошел глубоко в горло Чонгука. Парню показалось, что его сейчас разорвет от такой огненной смеси ощущений, где боль смешивается с наслаждением до такой степени, что уже и не понимаешь, хочешь ли избежать ее или продлить. И в то мгновение, когда Джисон уже подобрался к самому краю бездонной пропасти удовольствия, Чонгук убрал пальцы, оставив лишь иссушающее чувство опустошения. Хан высвободил свой подрагивающий член из горячего рта и растерянно посмотрел на Гука сверху вниз, увидев завораживающее и ошеломляющее по своей красоте зрелище. — Главное, ничего не бойся, — хрипло прошептал Чонгук, сдвигая парня на свои бедра и садясь. — Скажи, если будет очень больно. Раскатав по собственному стояку резинку и обильно смазав лубрикантом, Чон быстро вытер руки о валявшееся рядом полотенце, не желая перепачкать всего Джисона, и, приставив головку к уже растянутому входу, начал медленно опускать парня, впившись пальцами ему в тазовую косточку. — Я думал, ты будешь сверху, — дрожащим голосом проговорил Хан, цепляясь ладонями за плечи Чона. — Или сзади. — Так ты сможешь сам контролировать свои ощущения, остановиться, когда станет совсем некомфортно, чуть поменять угол, — заботливо целуя щеку и висок парня, прошептал Чонгук. — Чёрт, — выругался Хан, разозлившись на собственное одеревеневшее тело. — Я же понятия не имею, как и что делать. В голосе его сквозило такое отчаянное разочарование, что Гук мысленно отругал себя. Хотел ведь как лучше, а получилось как в старой доброй поговорке. Мужчина отпустил бëдра парня и легко обхватил Джисона за талию. — Малыш, — ласково позвал он, и по позвоночнику Хана пробежали острые искры возбуждения. — Посмотри на меня, — попросил Чон, и Джисон послушно поднял на него взгляд. — Не думай ни о чём. Тем более о том, что можешь меня разочаровать, потому как этого никогда не случится. — Ладонь легла на раскрасневшуюся щеку парня. — Просто знай, что ты — самое лучшее, что случалось со мной за всю жизнь. И даже если завтра ты знать меня не захочешь, эту ночь я буду помнить до конца своих дней. Потому что она восхитительна. — Даже лучше, чем с Тэхёном? Вопрос больно ударил Чонгука под дых, заставив захлебнуться собственным чувством вины. Однако сомнение во взгляде Хана дало понять, что парень не злился, не ревновал. Он боялся, что окажется хуже, что просто недостоин. Нежность и еще нечто странное, едва осязаемое, что Гук не смог идентифицировать, затопили его до кончиков волос. — С Тэхёном был просто секс, — мягко ответил Чонгук, не стесняясь больше факта близости с сослуживцем. — С тобой всё по-другому. Если ты боишься, можем остановиться прямо сейчас. Я доведу тебя до оргазма ртом, потом сам доведу себя до разрядки, но при этом буду самым счастливым стариком не только в этом городе, но и во всей Корее. Да что там, на целой планете Земля! Потому что… — Я люблю тебя, — выдохнул Джисон, прервав поток глупостей, в изобилии льющихся с губ Чонгука. — Люблю, — повторил парень и поцеловал Чона, застывшего с открытым от неожиданности ртом. Медленно опустившись до самого конца, Хан выдохнул, прервав поцелуй, и поëрзал, устраиваясь поудобней. Чонгук подхватил парня под попу, помогая двигаться и контролируя амплитуду. Он не позволял подниматься слишком высоко и опускаться излишне резко. То и дело оставлял нетерпеливые поцелуи на влажной коже, втягивая её между зубами до тёмных отметин на бронзовом покрове. А когда почувствовал, что парень уже не зажимается от дискомфорта, осторожно снял его с себя и уложил на спину. Накрыв его тело своим, мужчина вошел в горячее нутро, практически не оказавшее сопротивления, и замер на минуту, наслаждаясь не сравнимым ни с чем ощущением полного единения. Ведь всего несколько толчков отделяло его от финала, он находился на самой грани. Одно осознание того, что Хан Джисон принадлежит ему, сносило все заслонки к чертям, открывая шлюзы. И пусть Чон пока не мог признаться Джисону в ответ, парень сам прочитал всё в горящем взгляде. — Я люблю тебя, — уверенно повторил Хан и дёрнул бедрами, прося о большем. Мир вокруг Чонгука завертелся бешеной каруселью, картинки из прошлого заплясали в памяти, распадаясь на осколки, как ничего не значащие, ненужные, а их место занимали новые. Те, которые он видел сейчас: лицо Джисона, разнеженное, удовлетворëнное, с мягкой улыбкой на губах. Одного этого хватило, дабы Гук взорвался, резко врываясь до упора. И, даже не отдышавшись, вышел из податливого тела, съехал вниз и, как и обещал, довел Джисона до оргазма, заставив выгибаться в спине и гулко выстанывать свое собственное имя, перемежая его тем самым словом на букву Л, которое Чон, пока что, мог произнести лишь в своих мыслях.