Дорога домой

      Тучи развеялись так же быстро, как и возникли, мы даже промокнуть не успели. Олег отпустил мою руку и постарался незаметно вытереть свою о край рубахи. Но я, конечно же, заметил.       — Ещё одно условие: в последний день месяца уйдешь из леса. И до рассвета возвращаться не смей. Понял?       — Почему?       Вместо ответа я демонстративно зевнул. Пасть у меня упырья, зрелище для неподготовленного преотвратное.       — Владения свои осматривать буду, да ненароком и пришибить могу. А наутро не вспомню. Сила и ярость разум затмят.       Олег, задумавшись, кивнул.       Я гостеприимно распахнул калитку:       — Заходи. Хата небольшая, спать будешь в сенях, на лавке. Вода — в роднике у болота, один туда не ходи. После заката за околицу ни шагу, кто бы и как не выманивал. Выйдешь - даже я помочь не сумею, сам им руки развяжешь.       Не успел я договорить, как со стороны болота раздался душераздирающий вопль, переходящий в плач. Охотник, помешкав секунду, рванул к источнику звука и скрылся за деревьями. Крик сразу же оборвался.       Помянув идиота крепким словцом, бросился за ним.       До болот от моей поляны полчаса ходу, напрямую туда не пройти. Сейчас же лес был наполнен звенящей тишиной, а это значило только одно: увели Олега тайной тропой, да так, что он и опомниться не успел.       Темнело. Закрыв глаза, я мысленно потянулся к серому мареву, висящему в воздухе на манер тумана. Тропа открылась, повинуясь моему беззвучному приказу. Она петляла меж деревьев, чёрные ветви которых венчало тусклое серое небо. Голый лес, мёртвый. Навий. Обрывалась тропа так же внезапно, как и начиналась. Я поблагодарил лес и вышел к топям.       Картина мне открылась презанятнейшая: охотник стоял по пояс в затхлой болотной воде, протягивая руки к неопрятной волосатой старухе. Дзивозона, а это была именно она, сидела на кочке в самом сердце трясины, картинно заламывая заляпанные тиной лапищи и тихонечко подвывала, приманивая. Олег ласковым голосом (уж не ведаю, кого он в ней видел — то ли заблудшего ребенка, то ли потерявшуюся красну девицу) успокаивал существо, зовущее его на верную погибель. Малодушно промелькнула мысль, что подобный исход всем пойдет на пользу, но я отправил её куда подальше. На моих руках и так достаточно крови.       Моё появление осталось для охотника незамеченным, а вот Дзивозона своё спокойствие растеряла вмиг, взвыла пуще прежнего. Олег зашёл достаточно глубоко и мне не оставалось ничего иного, как шагнуть за ним, грубо схватить за запястье обеими руками, повязывая вокруг него красную нить. В тот же миг он приходит в себя, растерянно озираясь по сторонам.       — Убирайся, Мамуна, пока по ветру не развеял, — в этот момент Олега ведёт, он теряет опору и проваливается в топь по грудь. Старуха с хлопком исчезла.       Тяну незадачливого спасителя невинных душ на себя, ощущая, что меня тоже затягивает вглубь. Сильнее пугать не хочется, но иного выхода я не вижу. Глаза загораются янтарным огнём, из горла раздается звериный рык и нечеловеческим усилием я вытягиваю из болотных объятий Олега, а затем выбираюсь сам.       Тот смотрит на меня нечитаемым взглядом, а затем ударяет по лицу.       Я падаю на мшистый берег и вновь захожусь хохотом на три голоса сразу. Красная нить. Разглядел во всей красе стало быть.       Спрашиваю:       — Настолько жить надоело?       Ответом мне была тишина.