Дорога домой

      Олег, поморщившись, поднялся на ноги и вдруг протянул мне руку. От помощи я отказался, самостоятельно принимая вертикальное положение. Ещё и позубоскалил по дороге обратно, чего мой спутник так и не оценил: не отставал, но весь был в своих мыслях. Видать, крепко его выходка моя озадачила.       К дому мы воротились с заходом солнца. Марго, сидящая на плетне, встретила неприветливо: тиной и гнилью от нас разило за версту.       Левее болот располагался родник, образующий небольшое озерцо, о котором я упреждал охотника и до коего сейчас собирался пройтись, дав тому знак следовать за мной. Но Олег, видимо, помня мой наказ, от прогулки отказался. Мне оставалось только недоуменно пожать плечами и уйти одному, бросив:       — Немного воды в корыте за хатой, умойся, да рубаху выстирай.       Шёл я неторопливо, размышляя: очень уж занятный человек этот охотник, Дзивозона только что слюни на него не пускала, зовом маня. И даже моё появление её не отрезвило. А ведь по глазам видел — страшно ей было, но не отпускала, будто мешало что. Или кто. Вот только кому тут за моей спиной хозяйничать?       Сам не заметил, как под думы эти невесёлые вышел к берегу. Снег уже сошел, лишь кое-где оставаясь лежать грязноватыми клочьями. Водная гладь серебрилась в лучах заходящего солнца и значить это могло только одно - Мёртвая вода пришла раньше срока.       О том, что озеро это — не безобидная лужа в чаще, узнал я случайно и на собственной шкуре.

***

      Я не помнил, откуда бреду, почему грудь разворочена, кажется, до костей, и сколько я еще протяну, истекая кровью. Было сумрачно, меня шатало как пьяного, мысли путались, а дышать с каждой минутой становилось все труднее. В какой момент лес сменился невысокой прибрежной травой — в сознании не отложилось, зато падение с невысокого обрыва помню очень четко: нога соскальзывает и вот уже вода принимает меня в свои ледяные объятия. Горло и верхнюю часть тела раздирает вспышкой боли и темнота накрывает меня.       Очнулся я от того, что кто-то лупил меня по щекам. В голове была звенящая пустота, сознание возвращалось неохотно, рывками. Открыл глаза и перехватил занесенные для очередного удара хлесткие ветви - лешак использовал их вместо рук. Старик сухо проскрипел, высвобождаясь из захвата:       — Везучий ты, парень. С такими ранами сумел в нужное время да в нужное место дойти.       Мой непонимающий взгляд говорил сам за себя.       Собеседник, кивнув в сторону водоёма за моей спиной, продолжил:       — С виду озеро как озеро, да не всё так просто: несколько раз в году вода в нём серебром отливать начинает. А значит это, что пришло время Мёртвой воды. Караулить её занятие пустое — сама решает, кому показаться. Охочих до неё немало в этих краях сгинуло, а более и мне не ведомо. Тебя вот подлатала она, да я чуть помог.       Хотел поблагодарить хозяина лесного, да только он внимательно посмотрел мне в глаза и... предложил сопроводить до избы, в которой я сейчас и обитаю. Исполинскую голову змеи, бесшумно опустившуюся в воду позади нас, я предпочел проигнорировать.

***

      Шрам не заживал до конца и это было частью наказания, а также и напоминание.       Я прилёг на том же берегу, вновь задумался да и не заметил, как задремал.       Во сне явился мне сам Чернобог, вокруг да около ходил, а приблизиться не мог — красная нить на моём запястье не давала подойти. Сладкими речами манил, лютыми кошмарами грозил — не поддался я. Тогда развернул он крылья темные, землю накрывая, и молвил:       — В урочный час по своей воле в чертоги мои явишься, там и ответы тебе даны будут. Всё вспомнишь, всех вспомнишь. Отречешься - прощен будешь. Кто любит - тот и погубит. Бывай, не помнящий кто он и что он.       Очнулся я впотьмах, сердце в груди испуганной птицей билось, словно гнался кто за ним.       Так и остался на берегу рассвет встречать: сон разгадывал, да гостя своим полуночным возвращением тревожить не стал — с него станется мне ещё парочку шрамов оставить, пока не поверит, что живой я, а не утопец.