О чём думаешь?

– О чём думаешь? Я долго плакала, сегодня был тяжёлый день, я протащила своё сегодня через всю Москву до дома, как Иисус нёс свой крест, я устала до ломоты в ногах и кома в горле, я чувствую себя выпитой, смятой и выброшенной. И если метафора верна, то она достаёт меня из мусорки своими нежными руками, разглаживает и промывает; наливает в меня кристалльно чистую воду и ставит в неё цветы, она проводит по мне рукой и все раны стираются, как неудачный рисунок неловкого божества, тренировавшегося на мне; она – ангел, и знает, где болит, и что это неправильно, и как снять эту боль; она обнимает меня со спины, она вжимает меня в себя, я вся моя боль вытекает из меня, как вода из губки; её голос натирает меня до лоска, так, что мне становится непонятно, от чего я ещё не сияю в темноте; никто так не умеет находить раны и зашивать их, играя, будто бы просто стирая грязь. Если я – зеркало, она проводит по мне тряпкой, смывая разводы, смотрит, отражаясь во мне голубыми тканями своих глаз, развевающихся на ветру где-то в шатрах Тайланда, розовыми кристаллами губ, мерцающих сталактитами далёких пещер, скрывающих в себе неисчислимые богатства нашего мира (её улыбка – вот они!), лепестками оранжевой сирени, мокрой от тёплого, вечернего дождя, окрашенной в золотой закатом, лепестками, вросшими ей под кожу, будто это простые веснушки, смотрит в меня, отражаясь так, что и не видно черт её, одно очертание в бесконечном сиянии её души, смотрит и спрашивает: – О чём думаешь? А о чём я думаю? В моей голове пусто, в ней звенит счастье близости с ней, мне тепло и свежо, и этот звон похож на звон мелодии ветра, которую вешают у дверей в антикварные лавки. В моей голове пусто, и только её голос эту пустоту окрашивает в нежно-розовый — в моей голове пусто, светло и просторно, и весь мир умещается в моей голове в этот момент, смеясь и сверкая. Я улыбаюсь, я поворачиваюсь к ней, я смотрю на неё сквозь темноту, вижу её наощупь: вижу руками её вьющиеся волосы, тонкое, изящное ушко, склон щеки, светлый подбородок, нежные губы; я глажу её бровь и трижды вижу её, сколько раз поглажу, столько и вижу; я провожу большим пальцем по её лбу и вижу редкие веснушки на нём, они колются, как пузырьки в газировке, как звёзды на полотне неба, обжигают мой палец, и я вижу им их сквозь темноту ночи; я касаюсь её ресниц и вижу, какие они длинные, я вижу своей жадной рукой всю её красоту, я думаю, какая она красивая, видя её только ладонью, и говорю: – Ни о чём. Она же не поверит, что я думаю о том, какая она красивая, гладя её лицо в кромешной темноте?