О чём думаешь?

– О чём думаешь? Играет песня, которую я не люблю, – из-за вины и страха – пахнет кошеной травой, берёзы роняют свои серёжки и ветер несёт их к нам в ноги, а пока они летят – солнце красит их золотом высшей пробы, её цифры выплавлены в этих мимолётных ювелирных украшениях среброкрылыми ангелами с тысячей лучистых глаз; вечер ластится к нам, как голодная бездомная кошка, и с остервенелой нежностью недолюбленного животного бьётся предзакатним теплом в наши открытые животы. Я смотрю на неё и вижу, как вопрос в её глазах крутится, будто монетка, упавшая на стол, звенит, пока не уляжется какой-нибудь решающей стороной вверх; я едва улыбаюсь, – я счастлива только тем, что вижу её, но страх кусает раскалёнными щипцами. Я думаю о том, сколькое я не сказала и сколькое не смогу сказать. Я думаю о том, на какое количество подобных вопросов я не ответила, отмахнувшись коротким «ни о чём», не раскрыв правды; я думаю о том, что она не знает, почему я не люблю эту песню, ведь я сказала только «ну просто», и я думаю о том, что она наверняка понимает, что я в той же степени эту песню и люблю, я уверена, что она не оставила бы её играть, если бы по-настоящему верила, что она мне не нравится. Я проговариваю внутри себя то, что уже так же молчаливо проговаривала днём ранее: «потому что это очень нежная песня, нежная, как ты; она звучит так пронзительно и уютно, как любое моё чувство рядом с тобой завивает мысли в моей голове в эти душные речевые обороты, считываемые тобой, как дежурные фразы; я бы хотела петь тебе эту песню, я бы, может, даже выучила бы её наизусть, вместе с аккордами, стёрла бы до мозолей пальцы о нереально жёсткие металлические струны моей гитары, но если я сделаю это, если я спою её тебе, ну, ты слышишь? Ты же слышишь: «каждый, кто тебя обидел – покойник»? Мне придётся положить во время этой игры пистолет за спину, доиграть и поставить последнюю, самую звонкую, свинцовую ноту себе в висок — чтобы это было честно, без тени недосказанности и помутнения понимания, которое точно будет жужжать у обеих в головах; меня душит вина и страх, когда я слышу эту песню, потому что я знаю, что не смогу её тебе спеть, потому что я чувствую, как она врезается в мою совесть, подобно металлическим струнам моей гитары, которые никогда не врежутся так же в мои пальцы, чтобы я эту песню сыграла». Я думаю о том, что она понимает всё, о чём я молчу, понимает лучше, чем когда я говорю, и я говорю: – Ни о чём.