je t'aime

Пятифан притягивает меня к себе и торопливо целует. Я чувствую, как его обжигающе горячий язык залезает мне в рот, и я, не удержавшись, издаю слабый стон, зарываясь дрожащими пальцами в его шелковистые волосы. Рома лишь сильнее прижимается ко мне, поглаживая мои плечи и шею. Все звуки словно исчезают, для меня существуют лишь теплые губы Пятифана, жадно терзающие, вылизывающие мои. О, Господи. Кажется, я готов кончить от одного поцелуя. Рома отрывается от моих губ, руками продолжая скользить по телу, и переводит взгляд темных глаз на взбешенного Теодора. Пару секунд Тео, вытаращив глаза, разглядывает нас, а затем кривится и вылетает из кофейни, громко хлопнув дверью на прощание. — Извини, — негромко произносит Пятифан, отходя от меня на пару шагов и переводя дыхание. — Я это сделал, только чтобы он оставил тебя в покое. Для вида, — добавляет он. Может, я и влюбленный идиот, но для вида так не целуются. Это точно. Слабо улыбаюсь, чувствуя собственное частое сердцебиение и все еще ощущая возбуждение, и мысленно радуюсь, что на мне сегодня штаны свободного кроя, а затем ловлю восторженный взгляд Бекки. — Это было горячо, — шепчет она одними губами и ухмыляется. — Очень горячо. Бесспорно. Я нервно облизываюсь, тяну пальцы в рот, начиная грызть ногти — вредная привычка, оставшаяся с детства, — и исподтишка смотрю на Рому. Его волосы растрепаны больше обычного, глаза большие, с расширенными зрачками, перекрывающими радужку, скулы залиты румянцем, а губы красные и немного опухшие после поцелуев. Он выглядит как порно-актер, мелькает у меня в голове, и богатое воображение тут же услужливо подкидывает образ обнаженного и стонущего Пятифана. — Кто теперь меня заменит? Тео, похоже, больше здесь работать не собирается, а Фели уехала на пару дней в пригород, — сокрушается Бекс, нарушая мои пошлые фантазии. — Я должна пойти на это свидание! — М-м-м... — я провожу рукой по лицу, пытаясь не обращать внимание на вновь оживший член. — Я обещал Роме погулять сейчас, но... — Я не против, — перебивает меня Пятифан, заметивший свою взъерошенную шевелюру и теперь пытающийся привести ее к более или менее нормальному состоянию. У него явно не получается, без зеркала он лишь растрепывает волосы еще сильнее и теперь точно выглядит так, будто только что вылез из постели. — Ох, спасибо, Тоша! — радуется Ребекка и, сняв и положив фартук на стойку, обнимает меня. — Ты мой спаситель! Блин, я уже опаздываю! — Не забудь снять кепку, торопыжка, — хмыкает Пятифан, к которому вернулся прежний хамоватый вид. Бекки закатывает глаза и кидает кепку в Рому: он ловит ее, ухмыляясь, и перекидывает мне. — Удачи тебе с Ромой, — шепчет Бекс, склонившись к моему уху. — Ему ваш поцелуй явно понравился. — Тише ты! — я бросаю испуганный взгляд в сторону Ромы, но он не проявляет к нам никакого интереса, доедая оставшийся на подносе эклер. — И тебе с Майклом. Бекки хихикает и, послав нам по воздушному поцелую, выбегает на улицу, где сразу же с улыбкой утыкается в телефон. Я надеваю на себя брошенную Ромой кепку, завязываю оставленный Бекки фартук и переворачиваю дверную табличку с "закрыто" на "открыто". — Тебе идет, — Пятифан подкрадывается сзади и кладет руки мне на плечи. Я разворачиваюсь, оказываясь с ним нос к носу, прямо как перед поцелуем. Он улыбается и легонько дует мне в лицо прохладным воздухом, заставляя забавно скорчиться и прикрыть глаза. — Отстань! — я обхожу его и направляюсь в кухню, пытаясь скрыть смущение. — Лучше принеси поднос из зала. *** — Как насчет того, чтобы приготовить что-нибудь? — улыбаюсь я, вытирая последнюю тарелку. — Например, макаруны. — Я только за! — загорается Рома, спрыгивая с столешницы, и начинает совершенно нагло заглядывать во все ящички. — Что нам нужно? Он находит пакет с мукой и так мило чихает, что я не могу сдержать смех. — Чихаешь как котенок, — комментирую я, наблюдая за слегка ошарашенным Пятифаном, пытающимся смахнуть с лица белую пыль. — Давай помогу. Я салфеткой аккуратно стряхиваю муку и на пару секунд залипаю на такие правильные, красивые черты его лица. И невольно вспоминаю тот поцелуй. Наш первый поцелуй. Возможно, я придумываю, но тут явно что-то не так. Пятифан целовал меня слишком жадно и голодно. Рома неловко отводит глаза и отстраняется, а я осознаю, что разглядывал его непозволительно долго. Блин. — Так, нам нужна миндальная мука, сахарная пудра, — диктую я, наблюдая за ищущим ингредиенты Пятифаном. — Сахар, он на левой полке, и пищевые красители, найдешь их во-о-он там. Пальцем указываю на яркую коробку, в которой лежат недавно заказанные красители, и иду доставать из холодильника заранее приготовленные белки. Рома притаскивает все, что нужно, и раскладывает на столе, с интересом наблюдая за моими руками. Я смешиваю муку с сахарной пудрой и, просеяв их через сито, направляюсь к плите. Пятифан хвостиком идет за мной и усаживается на столешницу рядом, притворяясь, что тоже занят приготовлением сиропа, а на деле лишь залезая в него ложкой каждый раз, когда я отворачиваюсь, чтобы добавить еще воды. Я шутливо ударяю его по рукам, добавляя готовый сироп в взбитые сливки, и перемешиваю с мукой и сахарной пудрой. Рома опять не выдерживает и пальцем подцепляет сладкую густую массу, получая от меня очередную легкую затрещину и притворно обижаясь. — Какой краситель добавим? — я выстраиваю пузырьки в ряд перед Ромой, и он, недолго подумав, выбирает васильковый. — В честь твоих глаз, — шутит Пятифан, добавляя в смесь несколько капель красителя, чтобы получился теплый небесный цвет. — Да и вообще я люблю голубой. Как иронично. Я застилаю противень пергаментом, доверяю тесто в кондитерском мешке Пятифану, перед этим наказав не съедать его, и ставлю духовку прогреваться, а затем возвращаюсь к столу, с умилением наблюдая за старательно выдавливающим половинки будущих макарон Ромой. — Готово! — радостно выдает Пятифан и протягивает мне противень с идеально ровными кружочками. — Сколько они будут готовиться? — Примерно десять минут, — отвечаю я и, услышав звон колокольчиков на двери, выхожу из кухни, готовясь обслуживать нового клиента. — Bonsoir! — здоровается со мной симпатичная рыжеволосая девушка, одетая в очаровательное розовое платье. — Bonjour! — я поправляю сбившуюся кепку и подхожу к стойке. — Vous avez une très belle robe! — Merci beaucoup, — она слегка смущается и поправляет упавшую на лоб прядь. — Je peux avoir un cappuccino à la lavande et un croissant à emporter? Девушка присаживается на диванчик у двери, сделанный специально для клиентов, ждущих свой заказ на вынос. Я подогреваю круассан, упаковываю его в хрустящую бежевую бумагу, добавляю в готовый кофе сиропа и украшаю его веточкой лаванды. — Comment signer votre boisson? — говорю я, доставая из кармана фартука черный маркер. — Aurore, — отвечает она, подходя к барной стойке и забирая с нее круассан. Я подписываю стаканчик и протягиваю его Авроре, чувствуя, как меня случайно касаются прохладные кончики ее пальцев. — Qui est ce mec mignon? — внезапно спрашивает она, кивая на кого-то за моим плечом. Я быстро оборачиваюсь и вижу Рому, стоящего рядом со мной. — C'est mon meilleur ami. — произношу я, внимательно наблюдая за ней. — Il est très beau, — Аврора кокетливо улыбается Пятифану, отпивая кофе из стаканчика. — Merci, toi aussi, — Рома делает шаг вперед и улыбается ей в ответ. Я ревную. — Désolé, on ferme, — выпаливаю я, стараясь не убирать с лица улыбку. — Oh... Mais je reviendrai chez vous, — кидает на Рому заинтересованный взгляд и выходит из кофейни. — Но ведь кофейня работает до одиннадцати? — пока Рома недоумевает, я снимаю фартук, кепку и вешаю их на крючок у двери. — А сейчас только девять. — Я подумал, что нам стоит уйти пораньше. — выкручиваюсь я и спешу на кухню. — Заодно спокойно доделаем макаруны. Рома лишь вздыхает и покорно идет за мной. Надеюсь, ему не слишком понравилась Аврора. Мы долго выбираем начинку и наконец останавливаемся на шоколадной. Пока я готовлю ее, Пятифан успевает съесть четверть остывших половинок. Наконец макаруны готовы. Мы гордо упаковываем их в пластиковый контейнер, чтобы съесть уже дома, и закрываем кофейню. Вернее, делаю все я, а Рома распрашивает о моей квартире. — Где ты живешь? — Пятифан ежится — на улице похолодало к вечеру. — Совсем рядом, через пару улиц, — я спотыкаюсь, и Рома моментально подхватывает меня под локоток. — А-ай! — Ты как и был растяпой, так и остался, — в голосе Ромы слышатся ностальгические нотки. Я улыбаюсь, рассматривая его профиль в тусклом свете уличного фонаря. Он до боли красив. — Что ты так смотришь на меня? — неожиданно задает вопрос Пятифан, наклоняя голову набок. Легкий порыв ветра ерошит его волосы, челка падает на лоб, и он одним немного раздраженным движением убирает ее на место. — Просто...Я задумался, — я беру его за руку и ускоряю шаг. — О прошлом. — Прошлое... — мечтательно протягивает Рома, послушно следуя за мной и даже не пытаясь вырвать руку. Это умиляет. Всю довольно короткую дорогу до дома мы с улыбкой вспоминаем школу и старых друзей. — Пришли, — торжественно объявляю я, останавливаясь около большого старинного дома. — Ой, котик... — Рома издает восторженный вздох, рассматривая огромного черного кота моей соседки, в данный момент сидящего рядом с входной дверью и рассматривающего нас круглыми янтарными глазами. Точно, он без ума от котов. — Предупреждаю, Луи, то есть этот кот, сейчас на диете, поэтому он максимально злой и пытается сожрать любого, кроме меня и своей хозяйки. Но Рома, полностью игнорируя меня, медленно подходит к коту, шепча что-то ласковое и спокойное себе под нос. Луи весь напрягается, когда Пятифан подносит руку к его носу, но лапу вперед не выставляет, внимательно обнюхивая чужую ладонь. Рома продолжает ворковать над ним, и спустя минуту кот мурлыкает и подставляет пушистую макушку. — Охренеть, — удивляюсь я, наблюдая, как Луи, что-то негромко промяукав, залезает к присевшему на бордюр Роме на колени, продолжая тыкаться в него мордочкой и блаженно жмуриться. — Луи же ненавидит незнакомцев. —Он такой хоро-о-ошенький, — умиляется Пятифан, почесывая кота за ушком. Я наклоняюсь к ним и тоже прохожусь ладонью по пушистой кошачьей спине. — Пойдем, завтра купим ему что-нибудь втайне от Эмбер, — я открываю дверь в подъезд и останавливаюсь, дожидаясь Пятифана, с извинениями ссаживающего с своих колен Луи и напоследок поглаживающего его под подбородком. Как только мы входим в квартиру, я включаю лампочки, и они заливают просторную прихожую и коридор ярким теплым светом. — У тебя тут уютно, — замечает Рома, рассматривая полочки с фотографиями и статуэтками, привезенными из различных стран, в которых я бывал. Он останавливается напротив большого круглого зеркала, по периметру которого налеплены полароиды с моими друзьями. Присутствуют пара и моих фотографий: на одной из них я как-будто держу Эйфелеву башню за кончик, а на другой счастливо улыбаюсь, жмурясь от солнца и поедая свежий багет в каком-то парке. — Пойдем отнесем твой чемодан в спальню, — предлагаю я, разувшись и помыв руки. Рома делает то же самое, а затем мы направляемся в спальню. — Тут одна кровать? — удивляется Пятифан, едва зайдя в комнату. Кровать и правда была одна, но двуспальная, явно слишком большая для меня одного. — Если тебя это смущает, я могу спать на диване, — немного разочарованно говорю я и отворачиваюсь. — Нет, нет, мне нормально. Это даже здорово! Знаешь, прям как в детстве на ночевках! — Рома плюхается на середину кровати и вытягивается на ней во весь свой внушительный рост, а затем хватает меня за запястье, роняя на кровать и затевая шуточную потасовку, в ходе которой я пару раз случайно тыкаюсь губами в его шею, с трудом сдерживаясь, чтобы не высунуть язык и не облизать эти восхитительные острые ключицы. Пятифан побеждает: он, воспользовавшись тем, что я безбожно залип на его шею, переворачивает меня на спину и усаживается сверху, крепко перехватывая запястья и заводя их за голову. — Я победил! — он расплывается в торжествующей улыбке, а я притворно обижаюсь и совершаю попытку вывернуться, стараясь не обращать внимания на свой оживающий член. Но Рома лишь сильнее наваливается на меня, чуть ли не лежит. — Я победил, — повторяет он, наклоняясь еще ближе, заставляя меня с шумом втянуть в себя воздух. — А победителю, как ты знаешь, полагается награда. Он произносит это неожиданно хриплым голосом, от которого по телу бегут мурашки. Я ловлю его пристальный взгляд, словно пытающийся прожечь меня насквозь. В этом взгляде светится какой-то немой вопрос, понять который я не могу. — Награда? — наконец выдавливаю из себя я, облизывая пересохшие губы. Пятифан как-то разочарованно вздыхает и скатывается с меня. — Моей наградой будет поход в душ первым, — он кидает на меня очередной необъяснимый взгляд, а затем выходит из комнаты, предварительно порывший в чемодане и достав оттуда свежую одежду, оставляя меня лежать на кровати с непонимающим выражением лица и легким стояком. Когда я возвращаюсь из душа, Рома, в темной футболке, обрисовывающей мускулы на груди, и фланелевых штанах, уже разобравший свои вещи, задумчиво пялится в экран телефона, сидя на кровати. — О, ты уже пришел, — Рома выключает телефон и, положив его на тумбочку, ныряет под одеяло. — Хочу спать. Я улыбаюсь и выключаю свет. Глаза быстро привыкают к темноте, и я тоже ложусь в постель. — Спокойной ночи, — шепчу я, рассматривая его заострившиеся в темноте скулы. — Спокойной ночи, — сонно бурчит Пятифан и, немного поворочившись, затихает. Я тоже постепенно проваливаюсь в сон, ощущая рядом тепло чужого тела. Я просыпаюсь от чьего-то сдавленного шепота. На автомате тянусь к телефону и проверяю время: два часа ночи. Шепот раздается снова, на этот раз еще громче, еще отчаяннее. — Нет, нет! Пожалуйста, не надо! — скулит Рома, выгибаясь всем телом, и я замечаю блестящие дорожки слез на его щеках. — Папа, папа! Нет! — он всхлипывает и вздрагивает, его голос срывается на крик. Я сажусь на кровати и склоняюсь над ним, осознавая, что в кошмаре ему снится насильственная смерть его отца. Старшего Пятифана, работающего в полиции, убили на глазах пятнадцатилетнего сына выстрелом в голову. — Папа! Не надо, уйдите! — плачет Рома, сжимая пальцами край одеяла. — Ч-ш-ш, все хорошо, хорошо, успокойся, — я осторожно глажу его по плечу. От моего прикосновения Рома затихает, поэтому я глажу его по волосам и по лбу. Я чувствую, как он дрожит, поэтому не выдерживаю и обнимаю его. Пятифан пару раз еще всхлипывает, дернувшись всем телом, и затихает, крепче прижимаясь ко мне. — Спи, мой хороший, спи.