Жертва искусства

E muoio disperato! E non ho amato mai tanto la vita!*

– Дамы и господа, наш полет проходит хорошо. Температура за бортом авиалайнера – минус 53 градуса. Скоро вам будут предложены напитки, и вы сможете посетить туалетную комнату. Приятного полета! Девушка у иллюминатора вздрогнула от резкого объявления, сопровождавшегося неприятным шуршанием. Она поморщилась и открыла глаза. Веки были словно налиты свинцом, после антиукачивающей таблетки нещадно хотелось спать, но больше – пить. И почему она никогда не могла спокойно летать без употребления каких-либо медикаментов? Это бесило. По приезде в Бухарест ей было необходимо сразу присоединиться к конгрессу ученых-искусствоведов, на котором будут обсуждаться важные для развития науки темы, а она будет способна думать лишь о сне… Девушка поежилась, поднимая свою меховую горжетку пыльного цвета ближе к шее. Ее, молодого ученого, прогремевшего несколько лет назад на всю Россию своим исследованием по дизайну и архитектуре эпохи модерна, с нетерпением ждали в румынской столице. Елена Левандовская, закончившая пока лишь первый курс магистратуры одного из крупнейших университетов Москвы, написала одну добротную монографию и смогла завоевать авторитет среди мастистых профессоров в сферах искусствоведения и культурологии, причем не только российских, но и зарубежных. Поэтому она, несмотря на свой совсем юный возраст, уже была настоящим учёным, круг исследовательских интересов которого простирался от исследования психологии маньяков и их репрезентации в различных культурных явлениях до элементарного изучения живописи различных эпох. А между этими темами еще море других. Некоторые судачили о Елене, мол она не может считаться специалистом, слишком уж у нее много тем, много статей, которые нельзя вписать в качественное изучение одного аспекта. Однако, к их сожалению, каждое свое исследование девушка проводила дотошно, изучая объект со всех сторон, поэтому в академической сфере никто из искусствоведов не мог уличить ее в некомпетентности. Вот и на сей раз Елена изъявила желание изучить архитектуру и дизайны Бухареста, особенно ее интересовали «Телефонный дом» и «Национальный стадион», ведь в интернете почти не было никаких достоверных фотографий их интерьеров, а эти здания были важны для стиля ар нуво – интуиция Елены почти кричала ей об этом – она обязательно найдет там что-то значимое. Ей очень повезло, ведь еще будучи абитуриентом, она выбрала в качестве обязательного для изучения языка румынский, один из любимых Еленой языков сразу после итальянского. Позже к ним присоединился еще и французский, который девушка не любила от слова совсем, хотя знала неплохо. Стоит ли говорить, как она обрадовалась, когда кафедра поддержала ее идею, и университет дал добро на оплачиваемую научную командировку в Румынию? Не стоит, эмоций было через край, как и чувства гордости за себя. Она сможет продемонстрировать свое превосходное владение языком, и помимо этого, у нее после основной задачи по плану было еще пять свободных дней. «Может, я даже успею проехаться по знаменитым румынским замкам, и там тоже найдется что-то важное и любопытное…» – так она думала, собирая чемоданы и расписывая в кожаную книжицу предстоящие дни в восточной Европе. – Что вы предпочтете из напитков?, – голос стюардессы вырвал Елену из воспоминаний. – А, да, извините… что у вас есть? – девушка немного растерянно старалась осмотреть ассортимент, нервно покручивая на запястье золотые часы с черным циферблатом ромбовидной формы. – Вода с газом, без газа, сок яблочный, томатный, холодный чай, позже будут разносить горячий чай, кофе и шампанское. – Дайте, пожалуйста, просто бутылку «Perrier». Стюардесса отдала воду и побежала дальше по бизнес-классу. Елена же, стянув плотную бархатную черную перчатку с одной руки, открутила металлическую крышечку и принялась жадно пить: горло как будто насмерть высохло после таблеток. Откинувшись на спинку кресла и блаженно прикрыв глаза, девушка почувствовала, как оголенная рука принялась зудить. – Чёртов нейродермит, чтоб тебя... – она наклонилась ближе к иллюминатору, дабы под светом лучше рассмотреть свою кисть. Ухоженные пальцы блестели свежим алым маникюром на довольно длинных ногтях – простой, но такой элегантный выбор; некоторые вены вздулись, образуя на поверхности кожи занятные рисунки, и все вроде бы ничего, но картину портили небольшие сухие красноватые пятна, многие из которых уже больше походили на язвочки. Делать было нечего. Елена отложила свою горжетку, расстегнула ремень безопасности –благо, табло уже не горело – и направилась в туалетную комнату. Зайдя в кабинку и закрыв дверь на щеколду, она обратила внимание на отражение в зеркале. На нее смотрела весьма статная девушка в черном приталенном и удлиненном пиджаке с белыми лацканами, под которым находилась такая же белая блузка с контрастирующей черной полосой по центру. Пепельные, почти серебряные волосы немного выбились из простой укладки и теперь слегка пушились. Их блеск перекликался с бликом пары длинных серег из белого золота, которые изредка щекотали шею. В левом ухе на один прокол было больше, и поэтому в него был вставлен маленький одинокий бриллиантик. Карие глаза, интенсивно накрашенные на восточный манер в черно-золотых оттенках, теперь устало искали по кабинке флакон с жидким мылом. Наконец, мыло было найдено на задней полке, видимо, кто-то из пассажиров его сюда переставил. Елена стянула вторую перчатку и включила холодную воду. Помещение было крайне узкое и низкое, поэтому девушке ростом в метр семьдесят два в своих черно-белых туфлях от «D’Orsay» с высокими тонкими каблуками пришлось нагнуться. Как только руки были подставлены под сильную холодную струю, кожу с красными язвочками адски защипало. Блондинка зашипела, но продолжила держать ладони под водой, постепенно массируя болевые участки, это помогало избежать большего зуда впоследствии. Вымыв руки с мылом и промокнув их бумажным полотенцем, Елена достала из вместительного левого внутреннего кармана пиджака тюбик с мазью и смазала ранки. – И что бы я делала без своей аптечки, – ухмыльнулась она. В кармане помимо мази были пластинки с различными таблетками: от головной боли, от тошноты, от давления, которое и так всегда было низким, но могло, что называется, упасть ниже плинтуса. И много чего еще. Несмотря на то, что Елене было двадцать два, ее друзья вечно подшучивали над ней, якобы она старуха, которая вот-вот рассыплется. Она каждый раз поддерживала эту шутку, смеясь в ответ, однако никто из друзей себе даже не представлял, насколько точно он попадает в цель. Она действительно могла рассыпаться, но только психологически… Руки выудили из глубины кармана черных расклешенных брюк большую пластинку с сильными транквилизаторами. Да, Елена знала, цена успеха всегда была огромной, но как только она начала испытывать все прелести психологических заболеваний на себе, она поняла, насколько же эта стоимость действительно была высока. Со временем девушка выработала в себе непоколебимый стальной стержень, научилась контролировать свои эмоции, даже когда происходило что-то из ряда вон выходящее. Где-то год назад, когда она возвращалась домой с долгой конференции, она увидела, как у соседнего подъезда полиция толпилась у трупа. Видимо, опять случились какие-то местные разборки, но Елена запомнила свои эмоции тогда. При взгляде на труп ее вообще ничто не испугало: ни кровь, ни застывшая в предсмертной агонии гримаса, ни развороченная рана резаного типа. Причем эту свою особенность девушка замечала еще раньше, она всегда спокойно смотрела документальные сводки криминального характера и прочие вещи, не испытывая ужаса, в отличие, от своих знакомых. А теперь, когда она поняла, что потеря психологического баланса может равняться потере самого ценного в ее жизни – разума, который умел обнаруживать то, что не умели другие, а значит, и потере научно-исследовательской деятельности, Елену стало вообще сложно чем-либо испугать. Однако, неизменно никуда не девалась ее вспыльчивость – в одну секунду она могла сначала злиться, а ровно в следующую – уже вовсю заливаться смехом. Да, это было немного ненормально, но этакую ненормальность всегда с лихвой компенсировал при необходимости включающийся холодный расчет и острый ум. Смочив немного засохшие побледневшие губы и шею водой, девушка натянула свои перчатки обратно. Она очень дорожила ими, ведь их ей преподнесла в подарок одна профессор – элегантная женщина, у которой Елена работала когда-то помощником. «Время разобраться с лицом…» – теперь рука нырнула уже в правый карман, где были карандаш для глаз, небольшой консилер, тушь и алая помада в тон маникюра. Девушка быстренько поправила немного размазавшийся макияж и слабо улыбнулась себе в зеркале. Она вернулась на свое место и накинула обратно мех на плечи, так как кондиционер дул прямо не нее. Достав небольшую сумочку с ремешком через плечо, Елена взяла свой телефон: экран показывал время 13:10. – Отлично, можно выпить шампанского и проверить свои записи, все равно интернет будет только в аэропорту, – с этими словами из отделения впереди стоящего кресла был вынут блокнот формата А4 в очень твердой обложке. Внутри находилось практически всё: наброски статей, темы, литературные источники, а также зарисовки, полноценные акварели и даже стихи. Елена была еще и художником, она состояла в ассоциации живописцев, которые возрождали искусство ботанической иллюстрации, так что, помимо истории искусств девушка еще отлично разбиралась в ботанике. В блокноте находился особый раздел – эскизы и иллюстрации. Это были как беглые скетчи, так и проработанные рисунки тушью и пером. Некоторые знакомые просили Елену придумать какие-нибудь костюмы для своих пьес, которые ставили в театральном, и конечно, та не могла им отказать. В качестве референсов шло все: начиная кикладскими статуэтками и заканчивая силуэтами Мариано Фортуни, которого девушка любила самой большой любовью. Неожиданно перед ней оказался бокал с шампанским. Она дернулась: – Ой, простите, не хотела вас напугать, – на ученую смотрела та же стюардесса. – Ничего страшного, но… я же еще не просила шампанское, – Елена удивленно выгнула одну бровь. – Да, это в качестве комплимента, – стюардесса выпрямилась и еле заметно подмигнула. «Она флиртует?» – в голове Елены проскользнула усмешка, и она приняла бокал, попутно улыбнувшись одними уголками губ – почему бы не поддержать невинную игру? Стюардесса, видимо, обрадовалась такой реакции и быстро упорхнула. Блондинка же пригубила игристое и принюхалась к напитку: «Хм, это точно frizzante… ощущается аромат розовых лепестков, – девушка начала перебирать в своей голове возможные винодельческие зоны Италии, чтобы попробовать угадать, а затем уточнить название у бортпроводника. Этакие игры в сомелье. – Возможно, Брачетто д’Акви, но я не уверена… Ладно, уточню как сядем», – она еще пригубила вина, продолжая держать у себя на коленях блокнот, и посмотрела в иллюминатор, где уже намерзли красивые снежинки. Солнце отбрасывало на них свои лучи и, вкупе с проносящимися мимо самолета белоснежными облаками, ослепляло. Елена улыбнулась, вспомнив подмигивание стюардессы и покачала головой. Она в своей жизни флиртовала с огромным количеством женщин и девушек, однако в сознании пока намертво засела лишь одна. Но любая подобная история была весельем и приятным времяпровождением. Общество женщин искусствовед любила куда больше, нежели общество мужчин. Далее было выпито еще 6 или 7 бокалов, сознание затянулось легкой дымкой, но Елена почувствовала себя заметно лучше. Не то чтобы она страдала аэрофобией, однако все равно тревожность присутствовала, так плюс еще мучило нервное состояние перед конгрессом, как-никак это важное событие, и от него зависело очень многое – нужно не ударить в грязь лицом. Девушка провалилась в сон…

Ночное небо выглядит почти черным. Оно ясное, но звезды словно потухли, и лишь луна осталась царствовать над всем миром, погруженным в забытье. Огромная усадьба, вернее, лишь ее темный силуэт, занимает все пространство. Вокруг возвышается забор готического толка, на конце каждого элемента которого восседает острая пика. На территории ужасающего, но величественного здания стоят искривленные холодом, будто артрозом, голые деревья. Создается ощущение, что эти стволы, эти ветки никогда не знали тепла, не слышали ветра, не чувствовали дождевых капель, не испытывали счастья плодоносить. Вдруг к забору подъезжает автомобиль. Он, как и все вокруг, тонет во тьме, лишь слегка бликуя лаковым покрытием под луной. Дверь машины открывается, и оттуда выходит статная женщина в огромной черной шляпе. Ни лица ее, ни ног не было видно. Только рука, туго затянутая в черную кожу, мелькнула на секунду. Элегантная фигура заходит в усадьбу, и одно окно загорается желтым огнем. Из-под закрытой двери быстро начинает растекаться лужа крови, и усадебная территория мгновенно становится сплошным бордовым озером. На всю округу раздается зловещий смех…

Елена резко дернулась в кресле, распахивая глаза и тяжело дыша. С самого детства ей снится этот глупый кошмар, который никто не был в состоянии объяснить. В нем нет абсолютно никакой логики, но он преследует девушку чуть ли не с раннего детства с идеальной периодичностью. Сначала этот сюжет снился просто так, и маленькая Елена просыпалась в холодном поту и в слезах, а затем он начал появляться, когда обладательница сновидения сильно нервничала или переживала какое-то тяжелое событие… Этот кошмар был неизменным на протяжении вот уже восемнадцати лет. Иногда после него начиналось носовое кровотечение, и затем обязательно происходило что-то ужасное, например, смерть родственника. Елена рассказывала об этом сне своей матери и далеко не раз, ведь она тоже могла видеть что-то наподобие вещих снов, однако никакого толкования данного кошмара она своей дочери дать не могла. Девушка вновь поежилась – она уже сильно скучала по матери. До отъезда Елены они смогли только созвониться, так как нужно было закрыть все горящие сроки по научным статьям – времени на встречу не оказалось, и девушка пообещала, что они обязательно наверстают упущенное после ее возвращения из Европы. Ее мать была человеком прагматичным и строгим, однако под всем этим таилось доброе и чуткое сердце, которое в свое время не сломалось и дало женщине сил вырастить дочь в одиночку в полнейшей бедности. Однако спустя много лет дела пошли в гору, и небольшие деньги начали появляться. Елена никогда не могла сказать, что жалела об отсутствии дорогих вещей, она чувствовала материнскую любовь и заботу, однако настоящего беззаботного детства девочка так и не познала. – Надо оставить ей сообщение, как мы приземлимся, оно сразу отправится, – искусствовед достала свой телефон и быстро напечатала текст, в котором писала, что все хорошо, самочувствие тоже нормальное, и как только они прибудут – она ей позвонит или напишет. Гаджет был возвращен в сумочку, надетую через плечо. Девушка взяла перьевую ручку и записала предположения по поводу вина, вкратце поясняя все тонкости, какие могла вспомнить о данном сорте винограда и регионе производства. Страница выглядела как-то скучно, и Елена решила набросать рядом небольшую ботаническую иллюстрацию виноградной грозди. Штрих за штрихом, тон за тоном рука художницы намечала объемы каждой ягоды, словно вспоминая гравюры Дюрера. Вдруг самолет резко дернуло, и одна линия перечеркнула виноградный лист. «Неужто мы в турбулентность попали…» – девушка недовольно закатила глаза и спрятала инструмент в один из своих карманов, а блокнот затянула резинкой. – Что происходит?! – рука в перчатке еле-еле остановила локоть пробегающей мимо уже знакомой стюардессы. Та всем приказывала немедленно вернуться на свои места и пристегнуть ремни. Елена молча мотнула головой в сторону, будто задавая немой вопрос. – У нас что-то с одним из двигателей… – бортпроводница почти прошептала эти слова, чтобы окружающие не поддались еще большей панике. А затем она ринулась с места дальше по салону. Елена молча застегнула ремень и туго затянула его. В голове боролись подступающий удушьем ужас и попытка заставить себя мыслить как можно более хладнокровно и логически. Виски будто сжали в тисках, казалось, сосуды в голове вот-вот лопнут. Тело само достало транквилизаторы и залпом закинуло в горло три или четыре таблетки – девушка не считала, она не контролировала свою зарождающуюся панику. Самолет начинало потряхивать все чаще и дольше. Одна рука намертво вцепилась в подлокотник, чуть ли не сгибая до боли красные ногти пополам, а другая такой же хваткой прижимала к сердцу блокнот. «Боже, все статьи, все идеи, все стихи и иллюстрации станут одной кучей пепла вместе со мной… их никогда никто не увидит, не прочтет, не прочувствует…» – мысли в голове проносились разъяренным табуном, который не смог приструнить бедный пастух. И пастухом в данном случае была сама Елена. Пассажиры вокруг стонали от страха и хватались за голову, кто-то молился, а кто-то истерически смеялся. – Я повидала ад задолго до смерти… – пробормотали высохшие губы, алая помада на которых уже пекла кожу, пока остекленевшие глаза ползли по разбушевавшейся толпе. «Боже, лишь бы сразу насмерть, лишь бы больше не слышать этой агонии, лишь бы ничего не почувствовать», – мысли притупились, будто принимая исход и смиряясь со своей кончиной. В следующую секунду за пределами самолета раздался хлопок. Лазурное небо, воспеваемое когда-то Джотто, прекратило свое существование, сдавшись клубам черного едкого дыма. Елена почувствовала, как ее резко дернуло куда-то вниз. Последнее, что запомнили глаза – чьи-то сложенные в молитвенном жесте ладони, а последним, что чувствовали сквозь бархат руки, была холодная поверхность кожаного блокнота. Далее череп будто разломало надвое, а сознание погрузилось в кромешную тьму.