Жертва искусства

      Внутри черепной коробки затуманенным гулом растекалась тупая боль. Кожа головы ощутила холодную бугристую землю. Веки не поддавались мозговым сигналам, чтобы хоть немного открыться. Уши будто плотно залили воском, лишь иногда на задворках слышалось какое-то потрескивание. Все тело отяжелело, а дыхание почти остановило свой бег. «Умерла. Это конец», – сознание отрицало такие выводы, однако организм не желал его слушать, настолько болезненно отзывался каждый вздох. Наконец глаза поддались, и в кромешной тьме образовалась маленькая щёлочка, сквозь которую ударил свет. Постепенно удалось распознать серое небо, затянутое тучами, и пару пролетающих птиц. Девушка до конца открыла глаза. Вместе со зрением вернулось и обоняние, и в нос ударила куча различных запахов. «Я не умерла?» – непонимание происходящего заставило шестеренки в мозге крутиться быстрее. Елена попыталась дернуть рукой. Испуг, что конечности оторвало или парализовало, примчался быстрее, чем ответная реакция тела, и пальцы дрогнули. Девушка задержала и так слабое дыхание. «А ноги?» – сначала поддалась правая, а затем и левая. Правда, в левой ноге, где-то в районе голени, была довольно сильная боль. Но это было не столь существенно, главное, что поддавались все пальцы, а это значит, что нервы и сухожилия были более-менее целы. «Наверное, спина тоже цела, раз сигналы проходят по позвоночнику…» – логика начала просыпаться. Девушка легко, но медленно повернула голову налево. Зрачки расширились. Взгляд уперся в вывернутую в неестественной позе чужую руку, которая уже посинела от внутреннего разрыва сосудов. С огромным усилием Елена напрягла мышцы спины и смогла сначала сесть, а потом, опершись ладонями о сырую землю, медленно-медленно встать. Неожиданно резкая боль пронзила помимо левой голени еще и левую руку в районе основания почти всех пальцев. Стало ясно, что в руке, по меньшей мере, была трещина. Спасали испачкавшиеся перчатки, которые благодаря своей плотности немного фиксировали суставы. Тут девушка обратила внимание, что правая нога еще обута в туфлю, каблук которой полностью увяз в глине, а левая туфля оказалась лежащей неподалеку. Ноги тряслись и тело шаталось. Елена согнулась в спине, опираясь на колени, осматривая исподлобья окружающую ее обстановку, кривя рот от боли в костях. От увиденного по телу рассыпалось множество мурашек. Гигантский самолет превратился в смятую груду металлолома. Его корпус вроде бы развалился на две части, хотя из-за обуглившегося металла различить что-либо наверняка почти не представлялось возможным. Иллюминаторы пошли трещинами по краям, а темнота внутри них напоминала глазницы мертвеца. Внутренние порвавшиеся контакты были похожи на клоки отодранных волос. Земля была такой же черной и обугленной. Вокруг валялись части авиалайнера, куски каких-то материалов… и тела. Окровавленные, часто обожженные, некоторые без рук или ног или со свернутой шеей, будто бы это была шея тряпичной куклы. Елена, пребывающая словно в оцепенении, начала медленно двигаться вдоль меж груды трупов: – Вдруг кто-то еще выжил… – прошептала она. Куда уж там, она сама не верила, что выжила. Как такое возможно? После такого не выживают. И доказательства были более чем наглядными. Ее трясло. В воздухе сгустился запах крови и жженого железа. Елена осторожно ступала между чужими ногами, руками, головами. Она смотрела вдаль, словно старалась найти границу зоны падения, но окровавленному полю конца и края не было видно. Вдруг нога в туфле почувствовала что-то чересчур мягкое. Девушка резко опустила глаза, испугавшись, что наступила на тело. Однако под подошвой она увидела игрушку. Превозмогая боль, Елена присела на корточки. Это оказался плюшевый мишка: бурый с красным бантиком – одно его ухо было оторвано, а ворс свалялся в пыли и крови. На глазах искусствоведа выступили слезы. Сквозь их пелену, она увидела недалеко маленького мальчика лет пяти или шести… Вернее, уже его труп. Он лежал ровно. Худенькая светлая ручка беспомощно валялась на земле, а ее пальчики будто указывали на выброшенного из объятий ребенка медведя. Елена подползла на четвереньках к телу. Дрожащей ладонью она провела по милому пухлому лицу, в котором уже не было жизни. В глазах, пустых и остекленевших, поселился ужас и неподдельный детский испуг. Вокруг радужки сгустились лопнувшие глазные сосуды, а на нижних веках светлыми хлопьями застыли капельки слёз. Пальцы в перчатке отбросили грязные золотые волосы и обнаружили залитый кровью висок. Прямо на него капнула прозрачная капля с носа девушки. В одной руке она продолжала держать игрушку, а другая словно приросла к детскому телу. Бесшумно плача, Елена обратила внимание на маленькую этикетку, болтающуюся на ноге медведя. Синими чернилами было аккуратно выведено: «Моему Сашеньке на пятилетие. Мама». Девушка зажала себе рот, сглатывая подступивший к горлу стон. Она аккуратно положила на бездыханную грудь игрушку и, подняв охладевшую ручонку, накрыла ею медведя. Затем вновь вернула взгляд к лицу и двумя пальцами медленно закрыла посиневшие веки, обрамленные пушистыми ресницами. – Спи спокойно, Саша… – прошептала девушка, поднимаясь и продолжая ронять слёзы. Она резко и громко вдохнула воздух. Неожиданно подул ветер. Его прохладный поток прошелся по мокрым дорожкам, заставляя вытереть тыльной стороной ладони свои щеки. Наконец она двинулась в другую сторону, прихрамывая и продолжая вглядываться в когда-то живых людей – смеющихся, плачущих, любящих – но ставших отныне грудой человеческой плоти. Непроизвольно взгляд выбирал то кисть без пальца, где на месте сустава красовалось оборванное мясо, то чье-то тело, в тазовую область которого насквозь прошла какая-то металлическая арматура. В некой отстраненности от эпицентра катастрофы Елена заметила знакомое лицо, половина которого теперь была обожжена и покрылась кровавой коркой. Элегантная форма фирменного кроя была заляпана черными и багровыми пятнами. В глине увяз значок авиакомпании. Руки, только недавно подносившие ей самой шампанское, сейчас были распластаны по земле, их кожа покрылась ранами, в которые попали куски грязи. Еще один тяжелый вздох и медленный-медленный выдох. Сердце уже как будто привыкло к разрывающим его на куски сценам. Наступало смирение. – Они все до единого погибли. Нет никого, кто хотя бы издал слабый вздох… – этот монолог вёлся сам собой, пока сознание никак не понимало, почему же оно тоже сейчас уже не остановилось и почему тело продолжает функционировать. Это было сродни чуду. Пусть Елена в них и не верила – казалось, сейчас случилось именно так. Она доковыляла обратно до места, на котором очнулась, по пути найдя какую-то более-менее целую запчасть, чтобы использовать ее как подобие костыля или трости. Левая нога уже начала потихоньку неметь от холода, поэтому натянуть уцелевшую и лежащую неподалеку собственную вторую туфлю представилось более чем логичным. Конечно, лучше бы снять с кого-нибудь ботинки или что-то подобное, но ничего такого не оказалось. Так что выбора не было. К тому же, все равно для поврежденной кости напряжения от каблуков не будет – они утопают в почве. Опираясь на странную металлическую балку, Елена натянула туфлю, но неожиданно потеряла равновесие и упала. Длинный предмет тоже упал, но вдруг раздался совсем глухой звук – девушка внимательно присмотрелась. Из-под земли торчало что-то плоское и, судя по звуку, довольно твердое. Сердце пропустило удар… «Неужели это…» – вся боль ушла на задний план. Елена не могла в это поверить. Она быстро встала, подняв балку, подойдя к увиденному. Наклонившись, девушка судорожно начала расчищать совсем тонкий слой налетевшей грязи. Руки наконец ощутили знакомую поверхность и уже через пару секунд держали родной блокнот. – Господи, это невозможно! Мой блокнот, моя книга… – она судорожно листала все странички, отмечая про себя практически идеальную сохранность предмета. По лицу вновь потекли слезы, на сей раз – радости, самой большой и искренней. Даже собственное спасение не придало столько сил, сколько такая находка. И теперь полностью пришло истинное осознание своего существования. – Боже, спасибо тебе! – Елена была агностиком, но сейчас хотелось благодарить все и вся, и она делала это, – еще не все потеряно, записи, идеи…моя жизнь – все при мне! Она продолжала радостно всхлипывать. Посреди обломков и мертвых тел стояла девушка, держа окровавленную арматуру в одной руке, и другой прижимала книгу к губам.

***

Искусствовед понимала, что надо начинать куда-то двигаться. Неизвестно, когда приедут экстренные службы, и была ли вообще зафиксирована и передана информация об аварии? Ожидать кого-то было плохим решением, можно просто замерзнуть и умереть от истощения. В голове начали выстраиваться логические цепочки: – Возможно, мне помог алкоголь… – Елена вспомнила как читала многочисленные исследования о том, что пьяному выжить после падения с высоты проще, чем трезвому, однако непонятно, насколько такие выводы были достоверны. – Ладно, об этом я подумаю явно позже… если рассуждать, то большинство авиакатастроф происходит либо в начале полета, либо ближе к его концу. На это, конечно, рассчитывать тоже нельзя, но какая-то логика есть, ведь последний раз я отметила время 13:10, а приблизительное время прибытия было назначено на 14 с чем-то, значит, я либо рядом с Румынией, либо уже на ее окраинах… – она увлеченно вела свой монолог вслух, радуясь при этом, что помнит детали и остальное, и что амнезия ей точно не грозит. А вот легкая тошнота точно указывала на сотрясение. Руки начали шарить по собственному телу, в карманах все осталось на месте – они были надежно закрыты. Но телефон и, возможно, хотя бы свою ручную кладь стоило поискать. – Та-а-ак, телефон был в сумочке, буду искать ее, а чемодан поищу на другой стороне от самолета, тут его точно нет. Уже с большим энтузиазмом девушка поковыляла по периметру происшествия, прижимая записную книгу к себе. Теперь она старалась не обращать внимания на тела, не раздумывать о судьбе так несправедливо ушедших людей. Она уцелела, ее идеи уцелели – и она будет выживать. Сумочка была найдена в не особо пригодном состоянии минут через двадцать после начала поисков. Внутри как ни в чем не бывало лежал айфон с еще 90% зарядки – только экран разбился во многих местах, а еще кабель, перо и маленький бокс акварели, который треснул прям пополам. – Божественно. Забираем. – Девушка повесила порванную сумку на шею, потому что руки были заняты. Сеть, естественно, не ловила, и Елена недовольно цокнула. Прошло еще полтора или два часа. Чемодан найден не был. Но была найдена меховая горжетка, точнее, одно название от нее. Однако становилось холоднее, и этот вопрос надо было как-то решать. – Ну… выбора нет, – искусствовед скривилась, когда наткнулась на тело женщины преклонных лет в испачканной, но тем не менее уцелевшей серой мутоновой шубе, и поняла, что придется забрать вещь прямо с трупа: – Простите… – лишь одними губами прошептала она и накинула увесистый мех на себя. Сразу стало теплее. – А хорошая шуба… Поиски ручной клади так и не увенчались успехом. В конце концов, девушка решила, что там прям ничего ценного не было, только вещи и несколько украшений – да, дорогих, да, они могли бы помочь ей как-нибудь. Но в той ситуации, которая произошла, неожиданно начинаешь лучше понимать разницу между «ценой» и «ценностью». Да она бы и не унесла чемодан. И так слабая поврежденная рука держала все это время увесистый блокнот, а без костыля идти – не вариант. Елена огляделась. Можно было пойти дальше по пустырю, а можно было пойти в лес, ведь там можно укрыться от дождя, который намеревался пойти, если судить по сизым тучам. Лес был довольно темным и густым. Большие коряги так и норовили ухватить ногу девушки, которая уже довольно сильно устала. Мало того, что ей уже после крушения не помешала бы помощь (и это мягко сказано), так теперь правая ладонь, держащая металлическую палку, почти до крови натерла кожу даже сквозь перчатки, а что было бы без них? Левая рука вообще отказывалась хоть как-то напрягаться, поэтому Елена заткнула свой блокнот за пояс брюк, дополнительно обвязав вокруг кабелем зарядки для телефона. Так было намного надежнее и легче – поврежденная конечность могла отдыхать. По пути в маленьком овраге девушка обнаружила большой кустарник. Знания ботаники ее не подвели, и это оказалась лещина. Она съела несколько орехов, про запас нарвав себе довольно большую горсть, которая с легкостью уместилась в кармане чужой шубы. Еще ужасно хотелось пить, но нигде не было даже намека на ручей или родник, поэтому с саднящим горлом просто-напросто пришлось смириться. Местность казалась везде одинаковой. Начинали воцаряться сумерки. Шансов на то, чтобы хоть лес поредел, вообще не было, а надежда на звуки какой-нибудь цивилизованной автодороги умерла в сплошных лесных ямах и густых зарослях. Девушка гасила в себе подступающее отчаяние. – Главное, не наткнуться на какого-нибудь зверя, иначе меня точно сожрут, и все будет зря, – ворчала себе под нос искусствовед, закидывая в рот очередной орех. – Хоть какой-то источник белка – и на том спасибо. Справляться с импровизированной тростью становилось сложнее и сложнее с каждой минутой. Мышцы руки устали противостоять плотной почве, из которой при ходьбе приходилось доставать палку и заносить ее заново. – Ну хоть какой-то выход же должен быть!! – почти прокричала в небеса Елена, подняв голову. На что она надеялась? Что сейчас кто-то выйдет на ее крики и поможет? Нет, естественно. В этом лесу было настолько пустынно, что даже уже встреча с каким-нибудь лосем покажется удачей. – Твою ж мать! – левую ногу в зоне лодыжки свело, и девушка со вскриком споткнулась, кубарем покатившись в один из оврагов. Ее прибило к основанию какого-то широкого раскинувшегося дерева. Повезло, что везде лежала мокрая мягкая листва, и получилось ничем не удариться – новые травмы сейчас были бы не кстати. – Ну замечательно. И так было неясно, где я. А теперь и подавно. Тьфу! – эмоции были на пределе. Елена выплюнула попавшую в рот травинку. Она подползла ближе к стволу и оперлась на него спиной, положив металлическую трость рядом. Голова откинулась на ребристую жесткую кору, и Елена прикрыла глаза, пытаясь понять, что делать дальше. Сначала придумалось разжечь сигнальный костер, чтобы хоть как-то привлечь внимание с неба, но потом стало ясно, что в таком отсыревшем лесу об огне можно лишь мечтать. – Черт! Черт! ЧЕРТ! – девушка злилась и психовала из последних сил. Страшно не было, было досадно терять в каком-то максимально диком месте здоровье и время. Она понимала, что по-хорошему надо продезинфицировать свои ранения в некоторых местах, сделать хотя бы тугие фиксирующие перевязки и элементарно попить. Но у судьбы были другие планы. Елена не хотела открывать глаза, она хотела просто заснуть и, может, это придаст ей сил? Она поспит, а как займется рассвет, продолжит путь? Ну да, а что еще остается… Она запахнула на себе шубу поплотнее и скрестила руки на груди. Под кожу проникло тепло, и сознание моментально погрузилось в дрему.

Снова усадьба. Луна, покосившиеся деревья, машина, эта же женщина… Она пыталась как-то оглянуться что ли? Будто что-то или кого-то искала. Мелькнула перчатка. Опять кровь. Только на этот раз смеха не было – наоборот, подозрительная тишина.

Глубокий сон не продлился долго. Девушка застонала – шея, задранная кверху, ужасно затекла. Елена принялась ее массировать и раскрыла наконец глаза. С того момента, как она прислонилась к дереву, она даже ни разу не оглянулась вокруг себя. И очень напрасно. Внезапно среди макушек деревьев что-то показалось. – Это еще что… – искусствовед никак не могла понять, что там такое, ибо низкие темные тучи постоянно плыли и плыли, гонимые ветром. Она поднялась. Больше обзор не стал, однако интуиция подсказывала, что там точно было какое-то здание, а это – уже ориентир. «Где любое здание, там минимальная цивилизация. Мне нужно добраться туда.» И Елена пошла, вновь опираясь на палку, и не сводя глаз с пункта назначения. Прошло около сорока минут, как она вышла на небольшую полянку. Наконец стало понятно, что все это время под небесами маячил шпиль. – Это очень похоже на готический пинакль, – прошептала девушка, и тут ее как током ударило, – может быть, это один из местных замков! А это значит, что он охраняется государством и должен находиться в ведении министерства культуры. Такая достопримечательность просто не может быть заброшена и неподотчетна ни одному органу. Там-то ей и помогут! Решительность прибавила сил, и путь стал заметно легче. Сумерки сгущались медленно, и это радовало: хотелось достичь замка до того, как наступит непроглядная тьма.       Наконец-то небольшая дорожка привела Елену к странному месту. То ли это деревня, то ли что – непонятно было. Вокруг изредка попадались люди. Они казались очень мрачными. Время в этом селении словно остановилось – и даже не в прошлом столетии, а многим раньше. Одежда у местных была простая: рубахи из простого сукна, юбки и брюки из материала, похожего на шерсть. Редкие проходящие мимо искусствоведа жители косо смотрели на нее. Еще бы. Девушка в испачканном, но элегантном костюме, серой шубе, с какой-то палкой в руке, порванной сумочкой и проводом на талии выглядела для здешних почти что крестьянских мест крайне необычно. Стараясь не привлекать лишнего внимания, она не спеша проходила по территории деревни. Тут Елена заметила женщину и подошла к ней, сильно хромая. Предположив, что это все же Румыния, она начала говорить по-румынски: – Здравствуйте! Простите за беспокойство… Но, возможно, вы подскажете, как лучше пройти в тот замок? – девушка указала рукой в перчатке на высокий холм с внушительной постройкой. Женщина, ориентировочно сорока лет, резко посмотрела на незнакомку, и ее глаза раскрылись до огромных размеров. «Боже, почему у нее такой взгляд безумный? Что я такого спросила?» – Елена не поняла реакции, но продолжила даже с легкой улыбкой: – Пожалуйста, подскажите дорогу, прошу. У меня есть немного денег, если хотите. – блондинка уже начала залезать в свой карман, чтобы вынуть оттуда немного евро, но тут женщина резко схватила ее за локоть, – Что вы творите?? Отпустите меня! – но та будто намертво вцепилась своими отросшими ногтями в нежный серый мех, точно продавливая его насквозь. Елена резко попыталась выдернуть локоть, но не вышло. Женщина наклонилась к ней. Ее лицо было нездорового желтоватого оттенка, а от серо-коричневых волос странно пахло. Она прошипела своим просевшим голосом, заглядывая прямо в карие глаза: – Ты там смерть свою найдешь! Одумайся, пока ты еще здесь! Оттуда не возвращаютс-я-а… – будто змея говорила – не человек. Наконец руку отпустили, но Елена продолжила смотреть на жительницу деревни. Та ухмылялась. – Послушайте, я не знаю, о чем вы, но этот замок – единственный выход для меня! Я попала в аварию, и только там мне могут помочь. Не представляю, зачем вы пытаетесь меня запугать! Девушка сочла ее умалишенной. В таком месте от таких странных людей можно было ожидать чего угодно. Но в паранормальное она верить пока не собиралась. Всему всегда есть научное объяснение, даже если сначала что-то пугает. Она еще не совсем из ума выжила. Искусствовед еще раз посмотрела на сумасшедшую. Та продолжала безумно улыбаться и шептать: «Не ходи, не ходи, не ходи…» Тряхнув головой, будто пытаясь очнуться от дурного сна, девушка развернулась и пошла в сторону замка. Раз не могут провести, она сама дойдет, цель видно и это главное. Уж как-нибудь точно доберется. Подниматься в гору оказалось еще труднее и больнее – казалось, большеберцовая кость сейчас просто вылетит. Туфли пропитались грязью и намокли, а ступни онемели от холода. – Без шубы я бы уже точно окочурилась, – Елена бубнила себе под нос разные вещи, чтобы разрядить обстановку. Лицо обдувал порывистый ветер, и даже глазным яблокам было холодно. До замка оставалось совсем недалеко, уже стало видно огромные ворота с характерным орнаментом. Девушка не могла поверить – вот за этой кованой сталью ее спасение, о ее местоположении наконец оповестят и отправят в Бухарест, и все забудется как страшный сон. Хотя за это время она невольно подумала, что такой опыт даже чем-то был полезен. И главное – она еще жива. Елена уже вышла на протоптанную дорогу, ведущую прямо к замку, и тут сзади послышалось какое-то рычание. Она медленно обернулась. Из кустов вышел какой-то зверь. – Серьезно?! Пройти весь лес и не встретить ни одного животного, а тут волк!! – риторические вопросы шепотом будто задали прямо глазам, смотрящим на нее. Зверь медленно подходил к своей добыче. Паника. «Главное не дергаться», – размышляла девушка. – «А то точно кинется». Она обхватила железную арматуру двумя руками, медленно выжидая. Волк подходил все ближе, будто изучая запах. «Может, не тронет… от меня пахнет не слишком аппетитно после аварии…» Елена почти не двигалась. Хотя сердце ушло в пятки и руки дрожали, показывать страх было нельзя. Животное отошло чуть поодаль, продолжая следить за человеком. В какой-то момент морда отвернулась, и девушка решила: сейчас или никогда. Пришлось собрать всю оставшуюся силу воли, приложить все усилия, чтобы ринуться с места в сторону замка. Волк бросился следом. Понимая, что до ворот несколько метров, но волк явно имеет преимущества перед ее больной ногой, девушка резко развернулась и метнулась в сторону. Хватило секунды замешательства зверя, чтобы арматура со всей силы приземлилась на волчий череп и животное взвыло. Еще один удар! И еще! Волк все же прыгнул на девушку, и та поняла, что ударилась головой об уже достигнутую решетку. Животное нависло сверху, клацая зубами прямо около женского лица. Елена извивалась как могла, чтобы через мгновение наконец воткнуть кусок металла прямо в мягкую волчью грудь. Раздался протяжный рык, и туша грохнулась прямо на девушку. Она пыталась перевести дыхание. Ее все еще трясло. Окаменевшие от испуга руки спихнули мертвое тело. Только сейчас девушка поняла, как болел ее затылок, которым она приложилась о ворота. Наконец-то она здесь. Пальцы дотронулись до головы и ощутили теплую жидкость. Перед глазами понемногу снова начинало темнеть… «Какая уже это по счету смерть...»