Выборы и их последствия

— Подъем, Ханджи! Вот и приплыли. — крикнул Леви, сосредоточив взгляд где-то в дали. Глухой топот наполнил пространство только что очнувшейся ото сна Зоэ. Отклеив голову от плеча Аккермана, взгляд девушки встретился с ужасающей гримасой титана. Чудовище незамедлительно приближалось к арьергарду. — Какого черта? Как они нас нагнали? — Ханджи хотела, как можно быстрее выяснить обстоятельства ситуации, но и без того понимала всю плачевность их положения. Равнина с редкими низкими деревьями не дает особой возможности посражаться на УПМ, Леви даже стоит с трудом, сама Зоэ слишком далеко от врага, а Микаса с Эреном черт знает где. Все карты играли против разведкорпуса. — Какие-то идиоты не смирились с потерей товарища и невозможностью забрать его тело, поперлись в лес, вот и навели на нашу голову беду. — потирая раненую ногу, Леви попытался встать, но с треском плюхнулся обратно. — Черт! — Не смей, я не дам тебе впустую тратить силы! Это не наш бой, Леви. — нежно положив руку на бедро капитана, Зоэ тяжело посмотрела в серые печальные глаза Аккермана, давя всякие желания того вступить в бой и попытаться исправить положение. — Но пока я майор, могу принимать тяжелые решения за всех нас и брать за них ответственность… — коротко и до боли грустно улыбнувшись, Ханджи отвела взгляд от лица Леви и тяжело посмотрела в сторону тыла. Женщина поднялась на ноги и прокричала всем солдатам арьергарда: — Набирайте скорость! В бой не вступать! Снижайте вес повозок, выкидывайте тела! Как только первые свертки с когда-то ещё живыми товарищами выкатились под ноги титанов и Зоэ поняла, что ее приказ привели в исполнение, девушка обессиленно приземлилась рядом с Аккерманом. Ханджи согнула колени и, оперевшись локтями на них, схватилась за голову, будто та уже не способа устоять на плечах и ей требуется дополнительная поддержка. Только что решение майора оставили несколько десятков горюющих родственников без жалкой возможности попрощаться и, хотя бы увидеть тела родных. — Сорок три пустые могилы. Неплохо, майор. — обращаясь к самой себе, выдавила Зоэ. — Была бы я ближе, могла бы помочь им. Могла же! — она со всей силы ударила рассеченными костяшками изрезанных рук по доскам повозки. Из вновь поврежденных ран опять хлынула кровь, струйки бордовой жидкости исполосовали изувеченные ладони, растекаясь между пальцами. Зоэ еще и еще била пол телеги, пока Леви не схватил и не сжал до хруста ее запястье. — Все, хватит. Ложись. — свалившись на колени к капитану, Ханджи подчинилась его приказу. Аккерман аккуратно стянул с головы несчастной тугие очки и небрежно бросил рядом. — Мы начинаем отрываться от титанов, тебе больше не нужно смотреть туда. Закрывай глаза и думай о том, что ты всех спасла, сильнейший майор человечества. — Это ужасно глупо звучит. — тихо пробормотала Зоэ. — Без тебя знаю, очкастая. — брякнул Леви, откидывая от бессилия голову назад и наблюдая за безмятежно плывущими по небу облаками. «Если там кто-то все-таки есть, и он наблюдает за нами, он вообще понимает насколько мы страдаем, понимает, что наши решения режут душу на куски, изничтожают нашу человечность. Если там кто-то есть, помоги же уже, кажется некоторые уже не выдерживают этой реальности.» С этими мыслями Аккерман посмотрел на лежащую к нему спиной Зоэ. Можно было подумать, что стресс ее убил, и осталось только мертвое тело, но периодически раздувающаяся грудная клетка давала понять, что Ханджи дышит и пока не оставила этот мир. Она просто скрылась от него в глубинах своего сна, желая найти там отдушину и спокойствие. Леви же был только рад, что девушка покинула его уйдя подальше в грезы собственного разума, он хотел верить, что там она счастливей и ее раны и физические, и душевные, заживают. Хотел верить, что там она и не вспоминает о титанах, о смерти, хотел верить, что там она живет, а не выживает. Капитан накрыл изувеченную руку своей спутницы и продолжил путь в оковах реальности.

***

— Просыпайся, Ханджи, напяливай свои окуляры, пришло время ответить за проигрыши. — Леви потрепал по плечу майора и с опаской глянул на открывающиеся ворота Каранеса. Зое с трудом поднялась, возвращаясь в размазанный ее плохим зрением мир. Надев очки, ее взгляд стал четче, но приятных впечатлений увиденное не оставило. Звон колокола отсчитывал и провожал души солдат, не вернувшихся домой, крики людей о малочисленности прибывшего корпуса тоже не слабо нагоняли тоски, потерянные взгляды стариков, которые не могут найти среди солдат своих детей или внуков, отягощали душу каждого, кто остался в живых. Возвращаясь и глядя на этот спектакль отчаяния, ты уже не уверен рад ли тому, что выжил, может кто-то из товарищей больше заслужил стоять на твоем месте, может все усилия не стоили того. — Капитан Леви, — нагоняя повозку, вскликнул один из мужиков в толпе. — Я отец Петры Рал, пока не нашел дочь, я хотел с вами поговорить. — мистер Рал достал из кармана сложенный во много раз лист старой бумаги. — Пока моя малыша была в старом замке она написала письмо, сообщила, что вы будете присутствовать на свадьбе и очень высоко цените ее заслуги. На Аккермана было больно смотреть: на лицо легла темная пелена, глаза помрачнели, а губы как будто склеились, он и слова выдавить для этого мужчины не мог. Сильнейший воин человечества ослаб перед стариком. А судьба, однако не плохо над ним посмеялась. — Сиди здесь, я сделаю это за тебя. — сказала Зоэ и выпрыгнула из повозки, оставив Леви наедине с его слабостью. — Мистер Рал, позвольте представиться, майор разведки Ханджи Зоэ. — О, я рад познакомиться, моя дочь и про вас писала, говорила, что вы чудесная женщина, помогли ей принять решение по поводу свадьбы, рассказывала о ваших достижениях и… — Хватит. — Зоэ побледнела, казалось ещё чуть-чуть и тирада мужчины окончательно лишит ее возможности донести ужасные новости. — Остановитесь, пожалуйста, Петра вместе со своим отрядом погибла при исполнении. Она была достойным солдатом. Старик медленно обмяк, казалось он за секунду постарел на десяток лет. Сил держаться на ногах не осталось, и мужчина глухо упал на колени прямо перед Ханджи, письмо печально вылетела из его рук, осев в грязи. В глазах заблестели слезы, морщины углубились, наполняя все лицо несчастного. Пустота сожгла его еще пару минут назад сияющий взгляд. Зоэ, не выдержав тяжести своего положения, спустилась на один уровень с мужчиной. Подняла чуть запачкавшееся письмо и вложила его в руки мистера Рал, но тот лишь протянул его обратно. — Заберите. В нем она писала о радостях службы, которая ее и загубила. Мы с женой никогда больше не сможем без слез прочесть эти строки. Может хоть вам они помогут оставить в памяти образ моей малышки, она ведь восхищалась вами. — тонкие пальцы Зоэ аккуратно забрали сложенный листок и убрали в карман куртки. — Не забывайте о ней, не хочу, чтобы память о Петре угасла после нашей с женой смерти. Мужчина ещё что-то говорил, Зоэ отвечала, как могла, стараясь сохранять «лицо». За этим жутким зрелищем наблюдал Леви, сгорая от своей слабости и бессилия. Даже внешняя маска уже не могла спасти Аккермана, терзания его сердца транслировались через потухшие глаза…

***

Забрав все вещи из временного пристанища, штаба гарнизона в Каранесе, разведкорпус отправился домой под сопровождение негодующих криков гражданских. К утру следующего дня солдаты были на месте. Здание главного штаба разведкорпуса в Тросте встретило своих жителей подобающе обстановке. Сосущая темнота пустых окон, серая и сегодня особенного холодная каменная кладка, капли дождя звонко бившие по крыше, казалось само здание скорбело о его обитателях, которые больше никогда не вернуться. Осень полностью вошла в свои права. Посеревшее небо нагоняло печаль на и без того несчастных людей. Дождь прятал слезы на щеках разведчиков. Серое тяжёлое небо и само грустно плакало толи по летнему ласковому солнцу, толи сочувствуя пораженным солдатам. Теперь их не вернуть… Осенний дождь мелко сеет свои серебряные капельки, которые танцуют блюз… Вымокшие разведчики скрылись в штабе, оставляя за собой множество грязных следов. Однако некоторые из них не спешили прятаться, одни помогали раненым и новоиспеченным инвалидам, перекладывая их с повозок на носилки, другие отводили лошадей в конюшни и приводили их в порядок. Ханджи Зоэ, нервно поправляя спадающие на лицо мокрые пряди волос, стояла на крыльце и составляла списки солдат, которых необходимо отправить по госпиталям. Выведя последнее имя на листе, майор с некой долей удивления заметила, что ни один член ее отряда не пострадал. Чудесная выживаемость — одна из главных характеристик исследовательской группы Ханджи. У большинства разведчиков ее отряда стаж службы добирался до десятка лет. Моблит уверенно утверждал, что такая способность группы исходит от самого майора. Он считал, что прагматичная, но не лишенная чувств сострадания и милосердия Зоэ вселяет в людей особую энергию жизни. Как Бернер говорил: "Без хорошего запевалы и песня плохая споется". — Моблит, я закончила. Ты с отрядом проследи, чтобы всех из списка распределили по больницам. — Ханджи подбежала к своему помощнику, впихивая лист в его руки. — Кстати, особенное внимание удели ему, — девушка ткнула пальцем в один из пунктов списка, где красовалось аккуратно выведенное имя капитана. — Леви нам сейчас нужен целым, если будет отказываться, силком его затащи в госпиталь. Зоэ уже собиралась уйти в корпус, но Моблитее остановил: — Майор, капитан, как только мы приехали, сразу тяжело шагая, направился за командором. Нам его оттуда доставать? — Вот же идиот! Сказала ему приедем и сразу в больницу, нет же, зачем слушать, лучше надрываясь от боли бежать работать. Упёртый баран. — стянув очки, Ханджи тяжело и устало протерла глаза. — Ладно, я им займусь сама, остальные на вас. — Принято, мисс Зоэ. — Моблит быстро прошагал к конюшням, где скопился исследовательский отряд. Ханджи, надев обратно очки и смахнув с них грустно катившиеся капли дождя, смотрела в след своему помощнику, смотрела как он активно жестикулируя раздавал команды остальным, периодически важно поглядывая в написанный начальницей список. «Настоящий командир…» За этой мыслью в голову Зоэ пришла одна идея, которая поселилась в просторах ее разума предательски давно. Она отчаянно отгоняла ее от себя уже не один год. Но эта экспедиция снова посадила семечко идеи, которое стало давать ростки, укрепляя свое место в голове Зоэ. Обещав себе при первой же свободной минуте обсудить с Эрвином возможность реализации этой мысли, Ханджи побрела в здание, чтобы найти Леви.

***

— Так и думала, что найду тебя здесь! Здравствуй, Эрвин. Какого чёрта, Аккерман? — как обычно бесцеремонно залетев в кабинет командора разведки, выплеснула Зоэ, — что конкретно ты не понял во фразе: «как приедем, сразу нужно в больницу»? Двое мужчин, мирно сидевшие в кабинете, попали в эпицентр торнадо под именем Ханджи. Брови женщины были опущены и сведены, кожа лба стянулась, образуя на переносице небольшое утолщение. Из-за нависших бровей большие оленьи глаза Зоэ сузились и приобрели угловатую, заостренную форму. Взгляд при этом зафиксировался на источнике раздражения, затылке все еще сидящего спиной Аккермана, что сразу указало на направленность агрессии. Губы Ханджи сжались, превращаясь в две тонкие параллельные линии,углы рта же стали резко очерченными. — Женщина в гневе, как только что распустившийся цветок, находится на пике своей красоты. — томно произнес Эрвин, складывая руки в привычном жесте и паркуя на них подбородок. — Присаживайся, Ханджи, скоро придет Микки, и мы обсудим дальнейшие действия. — громко цокая каблуками, как бы вымещая на несчастном полу свою злость, Зоэ заняла место рядом в Леви и напротив Смита. — Я думаю нам стоит обсудить, какой же частью своего тела думает мистер Аккерман, потому что мозг видимо перестал участвовать в его умственной деятельности. — сложив руки на груди, проговорила Ханджи, явно выражая свое недовольство поведением Леви. — Просто скажи, мои слова для тебя шутка какая-то? — Все? Наговорилась? — безмолвно сидевший до этого капитан, выдержав некую паузы, наконец нарушил молчание. — Я жду, Леви, жду ответов на свои вопросы. Эрвин наблюдал за этой сценой, как самый заинтересованный зритель в театре наблюдает за постановкой, играющих для него артистов. Взаимодействие этих двоих всегда было для Смита скорее спектаклем, в котором нет кульминации, ведь напряжение сохраняется на протяжении всего хронометража, лавируя от одного пика событий к другому. — Есть дела важнее, чем просиживание в кабинете врача. — монотонно проговорил Леви, выражая всю незаинтересованность в разговоре. — Да и не тебе говорить мне что-то про лечение, ты на руки свои глянь, от любого движения кровоточить начинают. Зоэ хотела было что-то ответить на это замечание Аккермана, но ее прервал гулкий стук в дверь. Как всегда, вежливый Мик ждал позволения войти в кабинет. — Друзья мои, если уж вы оба решили вместо врача навестить меня, то сейчас мы обсудим сложившуюся ситуацию, вашу словесную перепалку продолжите после. — тихо сказал Смит, выуживая какой-то лист, на котором красовалась размашистая подпись Дариуса Закклая и королевская печать, из ящика стола. — Войдите! Высока фигура Микки отворила дверь и, закрыв за собой, проследовала к свободному креслу напротив Эрвина. Теперь все собравшиеся внимали только командующему, который со странным относительно ситуации спокойствием рассказывал о дальнейшем плане действий. Сейчас главным героем представления стал Эрвин Смит, но его спектакль сильно отличался. Его персонаж наслаждался вниманием зрителей, он варил их в чане информации, периодически добавляя все новые и новые «ингредиенты». И вот, Закариас, Зоэ и Аккерман уже в курсе всех побочных фактов: о лишении разведки финансирования, вызове всех ответственных лиц в столицу и обязательной выдаче Йегера военной полиции - пришло время кульминации. — Нам нужен новый рассчитанный на абсолютный успех план! — как-то через чур позитивно и амбициозно выдал Смит. — Действовать наугад больше нельзя, мы должны знать цель в лицо. Эрвин откинулся на спинку кресла, приземлил локоть на подлокотник и оставил подбородок на опоре своей ладони. Теперь он ждал слов от своих подчиненных. Вместе они образовывали замечательный квартет, балансирующий идеи друг друга. Вместе они могли найти равновесие между жестокостью и гуманизмом, светом и тенью, желанием идти во все тяжкие и способностью вовремя остановиться. Смит все же был гениален в своих планах, одним из которых и было создание такой слаженной команды. — Наши новобранцы… Есть вероятность, что они знают шпиона в лицо. Можно опросить их. — первый раз подав голос, высказался Мик, переводя взгляд на Ханджи и Леви, как бы давая понять, что хочет знать об их мыслях по тому поводу. — Для такой цели их слишком много, есть вероятность нарваться на союзников предателя, слишком большой риск. — отстраненно отозвался Леви. — А если сократить круг опрошенных до двоих, в которых я почти полностью уверена? — до этого сидевшая с опущенной головой Зоэ выпрямилась и вопросительно глядела на Смита в ожидании ободрения. Эрвин, смотря прямо в глаза Ханджи, однозначно кивнул. — Арлерт и Аккерман. Они из 104 отряда, знакомы с Эреном с самого детства, учились вместе. У Армина светлая голова, он придумал план по возвращению Троста. Мальчик очень смышлен, думаю со сравнительным анализом справиться. Микаса же, по моим наблюдениям, слишком дорожит Эреном, сомневаюсь, что она способна на его предательство. — Неплохо. Если риски минимальны, как говорит Ханджи, мы сможем узнать, кто наша цель и где ее искать. Женская особь будет прямо у нас в руках. — Эрвин поднялся с кресла, подошел к окну, многозначительно смотря на стекающие по стеклу капли, еще идущего ливня. Эрвин изучал их причудливый бег и оставленные мокрые дорожки, будто они могут дать все ответы. Простояв в думах около пары минут, командор продолжил: — Давайте попробуем. Ханджи, насколько мне известно, тебе довелось контактировать с новобранцами, сможешь выведать информацию до отъезда в столицу? — Смогу, если будет возможность оперировать всеми фактами, что ты сегодня рассказал. Вранье и фальсификация — не те методы, которые требуются в нашей ситуации. Зоэ не была уверена, правда ли эти способы не нужны или она просто не хочет их использовать. Девушка не любила идти на хитрости ради достижения целей, ей по душе была честность и справедливость. — Делай, как считаешь нужным. Как только информация будет у тебя приступим к дальнейшему плану. — Эрвин развернулся лицом к собравшимся, нацепив на лицо довольную ухмылку. – Думаю, на этом можем закончить. Все свободны. Смит вернулся на свое место, наблюдая как его подчиненные собираются покинуть кабинет. Однако Зоэ не сдвинулась с места, она многозначительно кивнула Эрвину в сторону хромающего Леви. На него было больно смотреть: маска безразличия искажалась пронзающей все тело острой болью. Это нельзя было оставлять без внимания. — Леви, прямо сейчас зайди в медицинское крыло и, если потребуется, отправляйся в госпиталь, работа подождет. — тепло произнес Эрвин, смотря на уже стоящую в проходе низкую фигуру Аккермана. Он покорно кивнул, хотя казалось, что все его нутро недовольно этим решением. Когда дверь плотно захлопнулась, Ханджи продолжала молчать, обдумывая идею, которую еще минуту назад хотела обсудить со Смитом. Но сейчас, когда момент пришел, душа Ханджи воспротивилась этому диалогу, началась борьба разума и сердца. Первый понимал, что это правильная мысль, верный поступок, второе же не желало допускать подобного исхода событий. — Тебе не стоит делать из Леви беспомощного котенка, он не из тех, кто любит показывать свои слабости. — отрешенно смотря на дверь, будто там все еще стоял Аккерман, проговорил Эрвин. — Сейчас ему нужна помощь, хоть он о ней и не просит. Дай ее ему, только не указывай на то, что он не справится сам. — У тебя лучше получается с ним взаимодействовать… — Зоэ отвернулась, и печально смотрела куда-то в сторону. Эти сутки выдались слишком тяжелыми. Все от вчерашнего утреннего инцидента в душевых корпуса гарнизона до нынешнего разговора с Эрвином навеивало какую-то неизгладимую печаль и тоску. Даже обычно светлый кабинет командора сейчас казался серым и тусклым, сами стены сопереживали Ханджи. — Моя работа — находить общий язык, взаимодействовать и вести за собой людей, поэтому в этом нет ничего удивительного. Хотя думаю, что сейчас наши с Леви отношения вышли за рамки служебных, мы друзья, как и с тобой. — Эрвин ждал, пока Ханджи вернет свой взгляд на него, и, когда это случилось, он поймал ее глаза, овладевая вниманием девушки на полную. Смит приоткрыл зеркало души майора и начал изучать его содержимое, выискивать, копаться на подкорках разума. И он нашел то, что искал. — И сейчас я, как друг, вижу, что ты о чем-то очень крепко думаешь, но сомневаешься, не знаешь стоит ли. Что-то не дает тебе спокойно вздохнуть. Ты можешь рассказать мне всё, если захочешь. — Эрвин, я могу подать прошение о переводе своего подчиненного в другое подразделение, например, в военную полицию? — тихо, почти шепча спросило Ханджи, будто боялась, что ее услышит кто-нибудь лишний. — Теоретически да. Для военной полиции требуются хорошие рекомендации, но это можно осуществить. Также его должен рассмотреть Дариус, но над такими делами, о долго не думает. — Смит на секунду задумался, будто анализируя просьбу Зоэ. — но делать ты это не будешь. Брови Ханджи высоко поднялись, в результате чего на лбу появились продольные морщины, а глаза расширились и округлились. Приоткрытый рот принял овальную форму. — Не верная мысль принимать решение за Моблита. Он взрослый человек и способен сам решить, чего хочет. — найдя минимальные изменения в лице девушки, Смит понял, что предположение оказалось верным и Зоэ правда думала над будущем своего заместителя. — Бернер ценный кадр: отличный боец, преданный помощник, хороший исполнитель. Разбрасываться такими людьми глупо, Ханджи. — Я просто хочу для него лучшей жизни… Все лицо Зоэ выдавало невероятного рода печаль. Внутренние концы ее тонких бровей приподнялись и свелись к переносице, глаза слегка сузились, а уголки рта опустились. Подбородок слегка выдвинулся и подрагивал. Лицо выглядело поблекшим, глаза казались тусклыми. Пальцы твердо сжали подлокотники, которые, казалось, что прямо сейчас выломаются под натиском худых кистей женщины. — А ты спросила какая она для него, «лучшая жизнь»? Для птицы жизнь в клетке и в безопасности не лучшая, она рождена летать на свободе, которая несет в себе долю опасности. Понимаешь меня? — лицо Эрвина светилось теплом. Он был как лучик света в темной комнате разума Ханджи. Уголки губ Смита приподнялись, глаза чуть сильнее открылись, весело поблескивая. — Кажется, да. Мне пора, нужно начинать приводить наш план в действие. — Ханджи поднялась со стула и, тяжело шагая, проковыляла к выходу. — Удели мне еще минуту времени. — выдал Эрвин, останавливая Зоэ прямо перед дверью. Она обернулась, вопросительно глядя в голубые глаза командующего. — Леви прав, на твои руки даже смотреть тяжело, столько крови… Загляни прямо сейчас в больничное крыло. Если Леви всё еще там, думаю, вам стоит поговорить. И ему, и тебе это сейчас нужно. И, Ханджи… — Смит помедлил, как будто опасался того, что скажет. — Этот разговор был очень важен для меня. Ты снова начала открываться, я скучал по этому. Можешь идти. Эрвин вернулся к документам, начал активно перебирать листы, внимая и изучая каждый. Ханджи стояла в проходе и анализировала полученную информацию. Ей нужно было что-то ответить, но что? Стоит ли говорить, что думает или стоит «сохранить лицо»? Что выбрать? Ох, эта тяжесть выбора и груз его последствий. Нужно выбирать то, о чем меньше будешь сожалеть, верно? Хотя какая разница, где тонуть в море или луже, тонешь то в любом случае. — А я скучала по тебе, мой командор. — Зоэ быстро развернулась и, чуть помедлив, как будто ожидая ответа Смита, но услышав лишь тяжелую музыку тишины, вышла из кабинета. «Если тонуть так по-крупному, в море, верно?» — пронеслось где-то в голове Ханджи.

***

— Ну что, очкастая, тоже подлечиться решила? — колко пробормотал Леви, лежащий на кушетке. Аккерман уже пятнадцать минут занимал это место, его сапоги аккуратно стояли рядом в ожидании своего хозяина. Вокруг капитана нервно семенила молодая светловолосая медсестра, меняя холодный компресс. Несмотря на то, что весь этот процесс скорее напоминал отдых, Леви это явно было в тягость, он выглядел каким-то замученным, глаза и круги под ними казались еще темнее обычного, а кожа побледнела. Больничное крыло штаба разведки было далеко не самым приятным местом замка. Высокие потолки создавали ощущение, что все люди ничтожно малы. Тускло-желтые стены излучали холод по всей своей площади так, что даже к куртке Зоэ чуть продрогла. Большие окна все еще со всей силы колотил дождь, наполняя огромное помещение гулким звоном. Вдоль стен стояли несколько десятков кроватей и кушеток для скорого осмотра. Казалось даже простыни и шторы в этой комнате насквозь пропитались запахом медицинского спирта и железа. — Эрвин отправил залечивать раны. Мы в одной лодке, коротышка, придется тебе потерпеть меня еще чуть-чуть. — Ханджи подошла к кушетке и присела рядом с лежащим капитаном. — Извините, как он? Медсестра коротко подняла голову, дабы удостовериться, что вопрос адресован ей. Тогда майору удалось рассмотреть лицо девушки: фарфоровая белая кожа, впалые щеки, чуть покрасневший нос, острые тонкие губы — все это создавало чуть болезненный вид. Заметив большие глаза Зоэ направленные в упор на неё, медсестра слегка смутилась, казалось, что она делала всё лишь бы остаться незамеченной: тощие маленькие руки невесомо касались ноги капитана, сама она не издавала ни звука, будто даже не дышала. Но от любопытства Ханджи скрыться у медсестры не получилось. Она вновь опустила голову, срывая чуть покрасневшие щеки, и подала голос: — Всё не так плохо, но стоило обратиться раньше, удалось бы не допустить такого сильного отека и гематом. Думаю, если фиксировать и не подвергать ногу нагрузке, регулярно отдыхать, то все восстановиться за две-три недели. - тихо, но приятным мягким с нотками нервозности тоном пробормотала девушка, закончив накладывать компресс. — Полежите еще пятнадцать минут, потом надо наложить фиксирующую повязку и сможете идти. — Можете, пока капитан отдыхает, помочь и мне. — Зоэ подняла руки, демонстрируя тыльные стороны ладоней. Разбитые костяшки и мелкие глубокие разрезы от осколков зеркала выглядели не очень приятно. Корочки, которые постоянно надрывались из-за резких движений, но уже успевшие образоваться на ранах, были все в трещинах или вовсе почти оторванными лохмотьями мотались туда-сюда и сочились кровью. Застывшие сухие бордовые линии исчертили все кисти и ждали, пока их наконец смоют. Медсестру зрелище чуть ужаснуло, это можно было понять по округлившимся глазам и выгнувшимся приподнятым бровям. Девушка тихонько подошла к Ханджи и взяла ее правую кисть в свои руки. Белые от холода, который стоял в больничном крыле, пальцы медсестры окрасились бледно-красными пятнами крови Зоэ. — Нужно промыть раны, обеззаразить и наложить повязку. Я сейчас, только принесу все. — девушка развернулась и мелкими быстрыми шажками ушла в перевязочную. — Ты напугала эту несчастную. — сказал Леви провожая взглядом, скрывающуюся за дверью медсестру. — Она и так какая-то нервная, тут ещё и ты с таким «произведением искусства» пришла. — Сильно болит? — переведя тему, выдала Зоэ, поглядывая с беспокойством на лодыжку Аккермана. — Бывало и хуже. — раздраженно брякнул капитан, обессиленно откидывая голову на подушку. — Значит сильно. — вспомнив как сама также отговаривается от беспокоящегося Моблита, ответила Ханджи. — Не могу взять в толк, почему ты меня никогда слушаешь, коротышка, а если слушаешь, то делаешь наоборот? — майор развернулась лицом к Леви, внимая его серым, как и весь тот день, глазам. Не понимая, чем движимая в тот момент, Зоэ подняла руку и осторожно, лишь кончиками пальцев коснулась усталых век, а затем и щеки капитана. — Ты такой уставший, если хочешь потом помогу дойти до комнаты, поболтаем как в старом штабе или поспишь. Хочешь? Аккерман аккуратно перехватил руку Ханджи и не отпускал, а продолжал держать в своей ладони. Это шаткое прикосновение способное разрушиться в эту же секунду, но такое свое, родное. — Валяй, четырехглазая. И когда придем, и я тебе кое-что отдам, а то вдруг более подходящий момент больше не настанет. — Аккерман закрыл глаза в немой просьбе, гласившей «не беспокоить». Вскоре вернулась медсестра с целым подносом, наполненным марлевыми тряпками, ватными тампонами, бинтами и какими-то растворами в стеклянных бутылках. Девушка аккуратно выудила ладонь Ханджи из оков руки Аккермана, разрушив их тонкую связь, и начала промывать раны. Лицо Зоэ периодически искривлялось от пронзающей каждый нерв ее тела боли. Антисептик как раскалённый метал лился в глубины порезов разъедая и пощипывая изнутри. Перекись пузырила ранения, заставляя кожу Зоэ «сгорать». Возможно, если бы на своем веку Ханджи не сталкивалась с более тяжелыми увечьями, она могла бы спокойно провалиться в беспамятство. Но взращённый ещё с самого детства внутренний стержень заставлял майора терпеть. Терпеть и уверять, что она ещё слабо отделалась, что это не сравниться с болью тех, кого уже не вернуть. После промытия ран медсестра вытерла остатки присохшей крови. Все эти манипуляции привели руки Ханджи в более-менее сносное состояние, потом же они и вовсе скрылись под слоями бинтов, так что виднелись лишь пара ссадин на фалангах пальцев. — Вот что значит ветеран разведкорпуса! Вы так стойко выдержали процедуру, просто невероятно. - Завязывая из кусочков бинта последний узелок, медсестра первый раз взглянула на Ханджи без опаски и стеснения. Майор смогла четко рассмотреть большие, даже слишком большие для ее лица, глаза девушки: они как-то по-детски сияли, зелень радужки казалась ещё ярче из-за бьющего прямо в нее света ламп. Сейчас Зоэ видела в них восхищение и надежду. — Вы же тут совсем недавно? — медсестра уже закончила перевязку и начала собирать инструменты на поднос, когда Ханджи решила задать этот вопрос, интересующий её все время пребывания в больничном крыле. — Да, всего пару недель. — девушка подхватила поднос на руки и могла бы уже скрыться в перевязочной, но ждала продолжения речи майора, которая тяжело перетирала руки, будто наличие на них бинтов ее тяготило. — Почему пошли именно к нам? Насколько мне известно доход военных врачей в разведке оставляет желать лучшего, так еще такое страшное зрелище периодически бывает, что аж в дрожь бросает. — придвинувшись чуть ближе к центру кушетки и усевшись поудобнее, Зоэ продолжила. — Вы еще молоды, не логичнее было работать в где-нибудь в Стохесе и лечить простуду помещичьих детишек? — Что ты, очкастая, уже народ от нас отпугиваешь? — поднимаясь на локтях с кушетки, пробормотал Леви и скучающе оглядел свою лодыжку. — Долго мне ещё лежать тут? — Всего пару минут, капитан. Сейчас я принесу эластичный бинт, сделаю перевязку, и вы будете свободны. — медсестра развернулась и хотела было уже уйти, но коротко взглянув на Зоэ, неуверенно пробормотала: — Я с детства восхищаюсь разведчиками, майор. Смелости самой им стать мне не хватило, вот и решилась быть врачом, чтобы быть ближе к героям. Поэтому вопрос о работе в другом месте даже не поднимался. Я всегда ратовала и буду ратовать за ваши успехи. Только вы можете изменить жизнь человечества! — закончив свою речь, медсестра такими же мелкими и быстрыми шажками скрылась в другой комнате. — Вот такие люди заставляют меня сражаться дальше, Леви. — смотря на дверь, за которой находилась медсестра, выдала Зоэ. — Если хоть один человек в мире будет в нас верить, мы никогда не остановимся. — пылко и четко проговорила Ханджи, поворачивая голову на недовольного Аккермана. — Ну что опять с лицом? Коротышка, когда ты уже дорастешь до новых эмоций, радости, например? — Тогда же когда ты прозреешь и увидишь, что обстановка не особо радостная, очкастая. — едко выплюнул Леви. Заметив приближение медсестры, разведчики замолкли и теперь просто ждали, когда та закончит все махинации с ногой капитана. Нежными, едва ощутимыми движениями, девушка зафиксировала травму и сделала шаг от койки, показывая солдатам, что на этом ее работа закончена. — Вот и все, надеюсь здесь я вас больше не увижу. Кстати, меня зовут Карли. А то как-то невежливо получилось. До свидания. — нервно взболтнула медсестра, смотря как Ханджи застегивает сапог на больной ноге Аккермана. — До свидания и большое спасибо и за меня, и за нашего не очень вежливого капитана, Карли. — закончив свои манипуляции с обувью, Зоэ встала на ноги, отряхнула руки и коротко улыбнулась девушке. Затем Леви одной рукой схватился за плечо Ханджи и сполз с кушетки. Майор подхватила капитана под грудью и так они и побрели вместе к выходу из больничного крыла. Понаблюдав пару минут за этой картиной Карли чуть усмехнулась и пошла по своим делам.

***

— Я не овощ, четырехглазая. И сам могу с ботинками справиться могу. — Аккерман, сидя на кровати, пытался выдернуть свою ногу из цепких лап Зоэ, которая расположилась прямо перед ним на полу и активно пыталась стащить с конечности сапог. — Угомонись, Леви. Тебе нельзя перенапрягаться. — стянув первый сапог, Ханджи забросила его куда-то в угол комнаты и принялась за второй, — А если будешь дергаться, я могу случайно сделать больно. — девушка хитро улыбнулась и чуть сильнее нажала на голень, не так, чтобы у капитана глаза на лоб полезли, а просто, чтобы он понял, кто тут главный. Поняв, что сейчас он находится в невыгодном положении, Леви покорно расслабил ногу, так что Зоэ смогла легко снять ботинок. Женщина аккуратно поправила чуть сползший бинт и поднялась с пола, усаживаясь рядом с Аккерманом на кровать. Теперь Ханджи занялась одеждой капитан: проникнув пальцами под куртку, она начала стаскивать ту сначала с плеч, а затем и с рук мужчины. Освободив Леви от верхней одежды, девушка развязала сильно затянутое на шее жабо и ловкими движениями рук справилась с несколькими пуговицами рубашки. Полное отсутствие эмоций на лице капитана не помогало Зоэ понять, что тот сейчас чувствует: раздражает ли его то, что она вторгается в личное пространство, или ему наоборот этот процесс доставляет некое удовольствие. Даже сам Леви казалось не совсем понимал, что происходит в его голове и почему ему это однозначно нравится, почему ему нравятся прикосновения этой женщины, почему ему нравится её компания, почему ему нравится быть беспомощным рядом с ней. — Ну все, теперь ложись. — Зоэ поправила воротник рубашки и подскочила с кровати, помогая капитану закинуть на неё ноги. — Так ты мне обещал что-то отдать. Леви дарит мне подарки, просто нонсенс, может день в календаре отметить. — ехидно заметила девушка и уставилась на Аккермана блестящими округлившимися глазами. — Хочешь отметь, будем каждый год отмечать ТАКОЕ событие. — приподнимаясь с кровати на локтях, Леви протянул руку, указывая на ящики стола. — Открой второй сверху, возьми чёрную коробку, она для тебя. — Ханджи подошла к столу и сделала все, как он просил, продолжая внимать речи капитана. — Подготовил на День рождения, не знаю почему не отдал. А вчера решил, что наш век слишком недолог и, если буду тянуть, могу упустить что-то важное. Он, конечно, не для такой неуклюжей женщины, как ты, но может все равно оценишь. — обессиленно упав обратно на кровать, высказал Леви. Теперь он глядел на пустой белый потолок и о чём-то очень глубоко думал. Зоэ же тупо глядела в коробку, в которой обложенные бумагой лежал сервиз, состоящий из шести чашек и блюдец. Посуда была сложного серо-зеленого цвета, гармонирующего с одной из рубашек Ханджи, а у самого ободка чаши тонкими золотыми буквами с симпатичными завитками было выведено имя майора. Бережно взяв в руки одну из шести «сестер-близняшек», женщина принялась рассматривать ее, как будто она станет новым образцом для её опытов. Зоэ подмечала каждый блик, отблёскивающей на свету эмали, которой покрывают дорогую и благородную посуду, каждый мазок золотой краски, нанесенной на ободок, каждую мельчайшую деталь. — Леви, я не знаю, что сказать… Это просто потрясающе и, наверное, очень дорого. Не стоило, правда. — опустив чашку обратно в коробку, Ханджи поставила ее на стол. Затем обошла кровать и, запрыгнув на нее, порывисто, но крепко-крепко обняла капитана за шею. — Почему ты так редко бываешь таким милым?! — сильнее сдавив трохею, Зоэ чмокнула Аккермана в щеку и отстранилась, продолжая лежать на кровати. — Потому что стараюсь избегать таких сцен, тебе еще слезу пусть не хватало. Чудесный был бы романтический спектакль. — потирая кадык, выдал Леви. — Не язви, а. Вообще-то все мои эмоции искренние, никакой актерской игры. Спасибо тебе огромное, подарок и вправду просто замечательный. Опираясь локтями на кровать и сложив руки в замок, Зоэ припарковала на них подбородок и радостно смотрела на Аккермана, который все еще оставался серьезным и погруженным в собственные думы. По прошествии пары-тройки минут Леви перевернулся на бок, лицом к Ханджи и сказал: — Слушай, я хочу тебя поблагодарить за то, что сегодня объяснилась перед отцом Петры. Когда его увидел, я дал слабину, это было неправильно, но ты повела себя достойно, как настоящий сильный солдат. С твоей то гиперболизированной эмоциональностью так стойко выдержать… Это заслуживает уважения. — Леви протянул руку к лицу Ханджи, поправляя пальцами спадающую на лицо прядь челки и заправляя ее за ухо девушки. — Не за что, мистер Аккерман, мы должны помогать друг другу, в этом суть товарищества. Кстати, мне следует тебе кое-что отдать. — Ханджи потянулась к нагрудному карману куртки и выудила оттуда сложенный лист бумаги. — Петра написала это письмо отцу перед самым отъездом из старого штаба. Она написала про тебя и службу в отряде, про то, что она и не мечтала воевать бок о бок с сильнейшим воином человечества. Это тяжело читать, но мистер Рал просил сохранить его на память. Зоэ вложила лист в руки Аккермана. Он развернул его и принялся вчитываться, будто наказывая себя за то, что не смог помочь своему отряду в их последней битве. Буквы складывались в слова, слова — в предложения, и все они были пропитаны радостью тогда еще живой молодой невесты-разведчицы. Некоторые предложения Леви читал в слух, чтобы и Ханджи могла их услышать. «Папа, капитан Леви просто невероятен, это такая честь служить под его командованием. С ним мне ничего не страшно…» «Я решилась! Мы с Оруо сыграем свадьбу после следующей экспедиции. Это так скоро… Но майор Ханджи сказала не тянуть, я с ней согласна. Она странная женщина, даже немного безумная, но хорошая.» «Эрд и Гюнтер такие смешные, когда продолжают фразы друг друга. Вроде бы они не были знакомы до объединения в элитный отряд, но по поведению похожи как две капли воды. Клянусь, они ведут себя как родные братья…» «Папа, могу честно сказать, я так счастлива как сейчас не была, наверное, никогда. Обещаю, мы скоро увидимся…

Безгранично люблю

Твоя уже взрослая малышка, Петра»

Леви дочитал письмо, снова сложил в исходное положение и оставил на тумбочке. Его лицо все также было лишено всяких мимических признаков каких-либо чувство, но глаза выражали все более чем четко. Из них пропала легкая синева, зато печальная серость окончательно захватила всю радужку. Леви было тяжело, он не хотел это показывать, но все было и без того ясно. Его сердце все больше захватывала чернота, сейчас она сжирала ту часть, где когда-то поселился его элитный отряд. Казалось, что, если тьма окончательно заполнит все пространство, жизненных сил у капитана совсем не останется. Может его тело продолжит существовать в этом мире, но душа навсегда его покинет, потеряв все и вся. Ханджи тихонько подлезла поближе к Аккерману и осторожно, даже с некой опаской положила голову ему на плечо. Сначала она была не уверена в своих действиях, как бы давая Леви выбор: если тот захочет, он может ее прогнать и остаться наедине со своей болью, но, если примет и оставит Зоэ рядом, но она будет рада, разделить с ним всю печаль пополам. И когда Ханджи поняла, что капитан не против ее компании, девушка придвинулась ближе и уткнулась в грудь мужчины, закинув на того свою руку. Они просто лежали, мысленно прощаясь с теми, кого больше не увидят. Зоэ дарила Аккерману свою помощь и поддержку, не прося ничего взамен. Тонкая ниточка связи майора и капитана разведки сейчас начала обрастать новыми укрепляющими волокнами. Это был большой шаг на пути к чему-то светлому, к чему конкретно ни Ханджи, ни Леви пока не знали.