Инородный элемент

              Торин сводит брови: - Зачем ты это сделала? Хотела счастья. И не знала, как его получить. Меня привели среди ночи. Гномы как раз вернулись с попойки. Мгновенно протрезвели, узнав, что меня нет. Надо же, я думала, они меня ненавидят. А они серьёзно переполошились, встретив опустевший дом. Торин стал белым, как смерть. Бледность его не отпустила, даже когда меня привели. Поняв, что птичка упорхнула из клетки, он предположил самое худшее. Зашатался и не своим голосом произнёс, что надо взять багор и проверить дно у причала. Так, что негодование гномов сразу перенеслось на него. Пожалуй, впервые в наших отношениях король столкнулся с неприязнью своего отряда. Гномы ненавидят своевольных женщин. Женщина, которую содержали, а она сбежала из дома, выставляет мужчину на посмешище. Поэтому в семьях гномов подобное не может произойти. Надо сказать, что для вида гномки наделены правами. Если с женщиной обращаются плохо, она вольна обратиться к Совету Старейшин. Но за многотысячелетнюю историю гномов таких обращений не случалось. Разумеется, не потому, что гномы всегда счастливы в браке. Просто общественное мнение таково, что если мужчины не способны удержать в узде своих женщин, то на них падает позор вплоть до скончания гномских времён. Дети из такого рода не смогут "отмыться". Девушки не выйдут замуж, парни не найдут невест. Гнома из позорного рода не сделают мастером, какой бы талант он ни проявлял - кто захочет иметь дело с тем, чьи предки опозорили сами себя? Поэтому женщина, даже если брак не пришёлся по вкусу, будет терпеть. Её же собственным детям после страдать! И принародно нахваливать мужа, какой он замечательный супруг и отец. Но самоубийство... Для гнома, принадлежащего душой и телом Махалу, даже помыслить подобное страшно. И хотя они знали, что я - человек, а люди воспринимают мир как-то иначе, страх перед сверхъественным оказался настолько силён, что Торин почувствовал, как над ним сгущаются тучи. Гномы словно бы вопрошали: "Что ты такое с ней сделал? Нечто ужасное? И сам знаешь об этом?". Даже Балин, гномий законник, которому по долгу службы приходилось разбирать всяческие тяжбы, отчего он меньше прочих был склонен верить в добро, и которому на мою судьбу было в общем-то наплевать. Даже Балин положил Торину руку на плечо и спросил: - Торин, у неё были причины? И получил такой взгляд, что понял - причины были. Меня привели, когда обстановка слегка разрядилась. Кили и Бильбо признались, что существует второй выход из дома, что я не та послушная девочка, какой всем казалась, и уже давно бегаю по улицам и даже имею в городе знакомых. Торин воспрял, отряд отпустило. Предположили, что я решила укрыться у Айли, и принялись собираться, дабы найти и вернуть. Торин всех заторопил, потому что крохотной девушке ходить по ночным улицам было опасно. И тут раздался стук в ворота. Такой, что его услыхали внутри дома. Кто-то колотил уверенно, сильно и со знанием дела. За воротами стоял высокий мужчина в тулупе. Кое-кто из гномов припомнил, что он им знаком. Мужчина в одной руке держал плеть, скрученную точно змея, другой волок за воротник ту, кого отряд собирался искать. Видно было, что мужчина не промах и вообще приучен ловить беглецов. - Ваша? - спросил он и втащил меня в круг огня. По голосу его признали быстро. Это был Бард, лодочник с Озера, запросивший баснословную сумму за то, чтобы доставить гномов в город и помочь предстать перед бургомистром (величина суммы и являлась причиной, отчего гномы предпочли Барда поскорее забыть). Торин пригласил Барда в дом. Меня отправили наверх. Я шла без посторонней помощи и даже указки, потому что мне было всё равно, куда идти. Какое-то время назад я покинула дом. Время, равное примерно тому, за какое сгорят две свечи, подожжённые одна за другой. Покинула уверенно, приводя в действие собственный план. Почти у самой заставы на меня накинулись трое. Первому я прокусила руку, второму всадила нож между ног. Это было огромной ошибкой. Мужчины озверели. То, что началось для них как забава, приняло боевой оборот. Пока тот, что получил нож, визжал как свинья, держась за штаны, его товарищи исхитрились меня схватить. Что, впрочем, было нетрудно. Так как боевого опыта у меня было мало. Оценить ситуацию я не умела. А ощущение того, как нож входит в тело, было настолько новым, что на несколько секунд перехлестнуло все чувства. Я не была создана, чтобы резать людей. В общем, они меня схватили, и, думаю, это бы в любом случае произошло. Потому что у них были длинные ноги, длинные руки, и их было трое. А я одна. Но произошло это после того, как я сопротивлялась. Оттого первый со всей силы дал мне в живот. Как помню, мелькнуло тогда - ну всё, о детях можно забыть. И сама - дура - виновата, сидела бы дома. Ан нет, приключений искать. Потом в горло ткнулась холодная сталь. И от ощущения животного ужаса вымело всё. Надежды, планы, мечты. Я хотела оказаться с Торином у камина и быть его рабой, лизать ему пятки, всё что угодно, только бы это ощущение стали исчезло, только бы он защитил. Жёсткие руки добрались до бёдер, и я забилась, когда поняла, что произойдёт. И ужасно - но думала тогда не о себе. Думала о том, что Он после такого не прикоснётся, если останусь жива. Тут резаный заорал: "Сука! Вырву всё!", и я закричала так, как никогда в жизни ещё не кричала, даже когда гоблины собирались меня сварить и сожрать. В этот момент тот, кто держал меня, охнул и отпустил. Я упала на доски, закашлялась, изо рта пошла кровь. Кто-то - мне показалось, это был целый полк стражи - обрушился на моих обидчиков словно смерч. Первый быстро скрылся в темноте переулков. Двое других пытались защищаться. Особенно ярился тот, кто остался без яиц. Но что-то летало в ночи, хлестало их по щекам, обжигало пальцы, выдёргивало из-под них собственные ноги, заставило выронить сталь. Наконец сдались и они. Тот, что без яиц, схватился за ухо и заорал, когда оно повисло на коже. Ловким ударом сверху ему разрезали ухо напополам. Мне это было не видно, но подонок так громко орал о своём увечье, что понять, как это произошло, не составляло труда. Его товарищ подхватил его под мышки, и они, выкрикивая проклятия и обещая отомстить, исчезли из глаз. Спасители не стали преследовать бандитов, а склонились надо мной. Чьи-то руки подняли меня, усадили. Чиркнуло кресало, засветился маленький масляный фонарь, наподобие тех, что лодочники ставят на носу лодки, если над Озером собирается туман. И тогда я увидела, что спасителей не полк стражи, а всего один человек. - Да я тебя знаю! - проговорил он ничуть не скрываясь, нормальным голосом безо всяких говоров и извращений. То есть так, как, я знала от Айли, он и должен был говорить. - Я тебя давеча с гномами вёз. Откуда ты здесь? - Я не гном, - прохрипела я, оттирая кровь с подбородка подолом юбки. - Прошу, помоги. - А кто же ты? - Человек. - Карлик? - Человек. Такие за морем живут, - вот и первая ложь. - Мой корабль... плыл... разбился. Все погибли, осталась только я. - Гномы тебя захватили? - Нет, они помогли. Прошу тебя! Им надо к горе, а я... Я грамоте обучена, любую бумагу составлю, только скажи. Считать могу, вести учёт. В хозяйстве теперь понимаю, если что нужно, я научусь. Я быстро учусь! - Так... - Бард, а это был именно он - по какой-то счастливой случайности я столкнулась именно с тем человеком, к которому шла - поскрёб усы. - Вставай-ка, пойдём. Ты можешь идти? Эк, отделали они тебя. Да у нас город такой, девкам надобно дома сидеть. Не так, как у вас за морями, а? - и хитро глазами блеснул. - Слыхал я, в белом городе Гондоре тишь да благодать. Дамы золотом изукрашены, ходят по улицам, а разбоя нема, потому как у каждого в доме чеканная посуда и вдоволь хлеба и мяса. И стражники в шитых камзолах улицы охраняют. Но у нас не так. Только даже в Гондоре люди другие живут. На нас похожие, а не на тебя. Уже когда мы шли, и он крепко взял меня за воротник, я поняла, что попалась: - Куда ты меня ведёшь? - Как куда? К хозяевам твоим. - Ты не веришь, что я человек? - Человек или гном, мне разницы нет. Хочешь, чтобы я дал тебе склад? Да туда такие же молодчики придут, ещё и почище. И что? Нету склада. Ещё и тягость на душу взять, что девку погубил. Без надобности ты мне. - Тогда отпусти. Я сама решу, как мне дальше жить. - Решить-то решишь. Только гномы - гости наши. Нехорошо честному человеку обидеть гостей. Тут мне бы и вспомнить, что вышник наш отличался непостоянством. Сначала привёз нас в лодке в город, помог пройти заставу, потом, когда бургомистр не давал гномам денег, мутил воду среди людей, подбивая их требовать поход. А когда бургомистр денег дал, внезапно забеспокоился и переменился. Начались крики: "Люди! Гномы дракона разбудят, и он весь город спалит!" Балин тогда сокрушался: "Глупцы. Если бы дракон захотел, он бы давно всё спалил. Дракону золото нужно, а не тухлая рыба, смола и гнилые балки, на которых стоит Эсгарот. Кровь рыбья в жилах у этих людишек. Жить хорошо они хотят, а сражаться за свою жизнь неохота". Гномы не знали, кто именно подбивает народ на смуту. Знала я. Однажды попробовала Торину намекнуть: - А ты знаешь, что вся смута в этом городе идёт от дейльцев? Что их слушает беднота и кричит на площадях то, что они вложат в их умы? - Я помню Дейл. Это благородный город, и его потомки - благородные люди, - ответил он. После того, как Торин узнал, что в Эсгароте сохранилась община Дейла и даже пообщался с нею - дейльцы отнеслись к гному со всей почтительностью, намекнув, что именно он - долгожданный король, при котором наступит процветание края - Торин погрузился в воспоминания о прошлой жизни, явно отдавая им предпочтение перед настоящим. - Пойми, - сказал он. - Благородные люди действуют на благо других людей. И этим напомнил Гендальфа и его разглагольствования о высшем смысле. - Только никто не знает, в чём состоит благо людей, - напомнила я. - Но благо для всего края, несомненно, состоит в том, чтобы попытаться вытряхнуть дракона из Горы. А значит, ты делаешь благо для людей, даже если подвергаешь опасности их жизнь. Они всё равно перемрут на болотах. У них уже больше половины младенцев погибают от лихорадки. А то, что дейльцы и бургомистр дерутся за власть, ничего не делая ни для города, ни для края, а только используя то лесных эльфов, то вас, гномов, как разменную монету - это нисколько не благо, даже если проистекает от благородных людей. - А ты не глупа, - протянул гном. - Чем ты занималась дома? - Продавала мечты. - Это как? - Это когда ты и сосед делаете одинаковые подковы, но ты натёр свою подкову маслом и начинаешь уверять всех, что она лучше, потому что ярче блестит. - Ты шутишь? - рассмеялся гном. - Отнюдь. - Кому понадобится натирать подковы маслом? Это же бесполезно для лошадей. - Людям понадобится. Когда что-то ярко блестит, им кажется, что они живут полной жизнью. А нужно то лошади или нет, их не волнует. - Так вот почему у меня товар не пошёл! - разулыбался гном. - Кожу гномьей выделки башмачники охотно берут, а сапоги наши не покупают. Маслом надо было натереть! Мы рассмеялись. Но потом я заметила, что он стал прислушиваться ко мне. Хотя по-прежнему делал вид, что женские советы для него маловажны. Но пока Бард меня вёл, я совсем оцепенела. Да и что я могла сделать, если бы захотела от него сбежать. Руки у него были крепкие, мозолистые, привыкшие направлять лодку, лавировать между камней. Человеком он был сильным. И знал переулки, как свои пять пальцев, а я была здесь чужаком. Где-то внутри появилось противное чувство - а может смириться, забыть? Если каждый раз, выбегая в большой мир, я сталкиваюсь с угрозой жизни, может, этот мир вовсе не для меня? Может, он для великанов, для троллей? Для волшебников вроде Гендальфа, которые могут себя защитить. Для драконов. Для эльфов, для гномов, для орков. Для людей, которые сбились в кучку, сгрудились посреди Озера, прикрывшись королём эльфов и его потребностью пить заморское вино. Отчего эльфы людей защищают пеленой волшебного леса и меткими стрелами, что рассеивают отряды орков, если те спускаются близко к реке. Но нет. Я найду. Я буду выходить в этот мир столько, сколько надо, чтобы его покорить. Или умру во время одной из таких вылазок. Балин бы сказал, что для воина это хорошая смерть. Также он говорил, что хороший воин действует не наобум, а когда наступает подходящий момент. Советы его предназначались в основном Фили и Кили, но я тоже мотала на ус. Так что сейчас я пойду с Бардом. А потом стану ждать нового момента. Он обязательно наступит. Я буду ждать. Ждать и готовиться. Готовиться и ждать. *** - Почему ты это сделала? Мы сидим в нашей комнате, которая была мне пристанищем больше месяца с тех пор, как гномы пришли в Эсгарот. Торин хмурится. Отправив меня наверх, он ещё какое-то время побыл внизу. Я не знаю, о чём он разговаривал с Бардом. Наверное, выставил ему пива и заверял в вечной дружбе. Гномы так решают все вопросы. Выкатывают бочонок пива побольше и клянутся быть друзьями, перечисляя всех своих родственников - мужского пола, конечно - вплоть до седьмого колена. Ко мне поднялась Даннике с испуганными глазами. Принесла воды, полотенце, вина и немного поесть. Затем зашёл Оин. Пощупал живот. Сказал, кости целы и внутренних кровотечений нет. Но несколько дней придётся провести лёжа в кровати, принимая какой-то отвар. Больше ничего не говорил. Мне показалось, он возмущён тем, как я себя повела, и, несмотря на душевную доброту, считает, что я сама виновата во всех несчастьях, обрушившихся на меня. Очень аккуратно спросил, не случилось ли что пострашней и не нужно ли где ещё посмотреть. Настолько аккуратно, что я долго не понимала, что могло быть страшнее, чем удар со всей силы в живот. Потом поняла и покраснела. Не оттого, что постыдный вопрос, а оттого, что Оину он, казалось, причинял неудобства больше, чем мне. Наконец пришёл Торин. От него пахло хмелем, но он казался совершенно трезв. И весь являл собой разительное отличие по сравнению с добродушным хозяином, только что подчевавшим гостя пивом и хохотавшим с ним за столом. Он уселся напротив и несколько секунд молча разглядывал меня. Я знала, что он злится. Торин терпеть не мог чувствовать себя бессильным. А сейчас перед ним сидела сломанная игрушка, и он ощущал себя виноватым, что не уследил, и понятия не имел, как её починить. - Не надо меня жалеть, - попросила я. - Вам на войне приходится хуже. - Так то ж мы! А ты женщина. С тобой не должно было это произойти. - Мир одинаков для всех, - сказала я. - И для женщин, и для мужчин. - Я их убью! - прорычал он, наклонившись вперёд. - Вырежу нутро, выломаю суставы один за другим. - Тише, - я его обняла и принялась поглаживать, будто в утешение нуждался он, а не я. - Они только ударили. Больше не сделали со мной ничего. - Зачем ты ушла из дома? Зачем? - Потому что у меня нет королевских кровей. Я не смогу превратиться однажды в благородную гномку, одарить тебя неземной красотой, словно эльф, быть вечно юной и вечно желанной. Я не могу помочь с драконом или родить тебе сына. Я даже хозяйкой не смогу быть такой, как твоя сестра. Ох, сколько кровушки попил у меня Бомбур, зудя над ухом, какие госпожа Дис печёт пироги! Едва закончилось гостевое пребывание в отряде, и я стала жить с гномами на постоянных правах, как тут же посыпались упрёки, что я всё делаю не так совершенно, как гном. У меня болели руки, и кожа покрылась красными пятнами оттого, что я с утра до вечера месила тесто, зажав миску между колен. А Бомбур зудел и зудел, что это слишком долго, что гномка за то же время успела бы всё переделать. Ничего, что обычная гномка от рождения была в три раза сильнее меня? Как-то он обмолвился, что даже бельё в прачечную мы сдаём из-за меня. Тратим деньги отряда. Потому что я не в состоянии хорошо постирать. Бильбо тоже был маленький и тоже слабый. Но он знал травы и умел сочетать приправы так, что Бомбур им восхищался. А главное - Бильбо мог становиться невидимым, и на него отряд делал ставку в Горе. Я этого не могла. Я могла разбирать письма Торина, вникать в людские страданья, которые те ежедневно выливали на страницах этих писем, следить за тем, что творилось в городе, и потихоньку докладывать Торину. Но он это мало ценил. Для советов у него были Гендальф и Балин. Да и люди Торина не интересовали, только гномы. Поэтому что делать с моими докладами, он не представлял. - Я никогда ничем тебя не попрекал. - Верно. Но и любимой не называл. Даже в полуночном бреду. - Любовь, - задумался он. - Ты не представляешь, что это значит для гнома. Я могу произнести это слово только в кузне, стоя у наковальни с той единственной, которую пошлёт мне Махал. Я и так дал тебе слишком много. Приблизил так, как ни одну женщину до тебя не приближал. - Прости. Я не могу быть с тем, кто не любит меня. - Ой ли! - усмехнулся он. - Когда прыгала в постель, о любви не мечтала. Я едва удержала руку, чтобы не влепить ему по лицу. - В постель прыгал ты. Мне не нужно ждать благословения какого-то Махала, чтобы понять, люблю я или не люблю. Законов своей страны я не нарушала, - тут ему бросилась краска в лицо. - Ребёнок мой, если бы родился, был бы мною любим. И я бы дала ему всё. И даже в мыслях бы не разбирала, кажется он кому-то законным или нет. - И не возразишь, - заметил он, улыбаясь. - Заслужил. Ты, наверное, единственная женщина в мире. В моём мире, - поправился он, - о твоём мире я ничего не знаю. С которой можно опуститься на самое дно и не чувствовать себя при этом подлецом. - А ты единственный мужчина, поверь, который может оскорбить, а я не стану на него обижаться. Мы обнялись. - Всё ещё хочешь, чтобы я поехала с тобой в Синие Горы? - На берегу живёт ведунья, Бард рассказал. - Почему он не сказал о ней мне? - у меня забилось под ложечкой от предвкушения чего-то очень желанного. Когда ещё не знаешь, что произойдёт, но уже чувствуешь, что тебе это надо. - Потому что я женщина, да? - Он сказал о ней мне, чтобы я решил, рассказывать тебе или нет. - Вот что у вас есть, у мужчин, это согласие! Вы друг за друга горой! - Эта женщина обязана Барду, у неё корни из Дейла... - Да, да, да! Я хочу! - Ты не дослушала... Я уже висела у него на плечах. - Он предложил тебе спрятать меня у этой ведьмы. Так? - Не совсем. Ведунья не берёт учениц, но если Бард попросит, ради него она тебя примет. Говорю, эта женщина у него в неоплатном долгу. - Господи, благодарю! Если бы не живот, я бы принялась плясать по постели. - Милая, очнись. Всё не так, как может тебе показаться. Эту женщину обходят стороной. - Она - зло? Он замешкался: - Зло не может жить там, где поблизости эльфы. Но в городе её не любят. Женщины ходят к ней, неизвестно зачем. Не иначе как взять трав, чтобы скинуть, - тут он внимательно посмотрел на меня. - Если бы не эльфы, её давно бы прогнали. Но раз она живёт - значит, не зла, но и добра от неё тоже нет. - Я этого не боюсь. - Свою сестру я бы к такой женщине не подпустил. - Не беспокойся за меня. Я не упаду в обморок при виде дома на курьих ножках и сушёных лягушек. - Почему ты хочешь к ней ехать? - спросил он позднее, когда мы сидели у огня и пили вино. - Я всё ещё приглашаю тебя в Синие Горы. Я думал отправить с тобой Кили для охраны. Дис бы обрадовалась. Приняла как почётных гостей. - Она не хотела, чтобы сыновья уезжали, верно? - Она мать. Я перемешала вино. - Благодарю. Ты спасаешь меня вновь и вновь. Надеюсь, когда-нибудь и я смогу быть полезной тебе. Но Кили никогда бы меня не простил! А ведунья... Она женщина и живёт одна. Значит, умеет себя защитить. - У меня есть к тебе просьба. Это письмо, - он извлёк из складок одежды свёрток, запечатанный королевской печатью. По виду это было не то письмо, которое он собирался всучить, намереваясь силой отправить меня к Синим Горам. - Если я не вернусь... Если мы не вернёмся... Дис... Она должна знать. И я хочу, чтобы узнала она не из сухого послания из Железных Холмов, а от той, кто был рядом. - Я обещаю, - проговорила я, беря письмо. - Бард тебя найдёт, обеспечит охрану. Он дал мне слово короля. Если будет ребёнок - скажи Дис. Она поможет. Дис умница, она всё поймёт. Покажи стражам печать - к воротам тебя не подпустят - но письмо с печатью передадут сразу сестре. Ночью жди её в трактире в Затонье*, в дальней комнате наверху. Дис знает, как обойти стражу. - Родной. Он молча смотрел на огонь. Через три дня, когда весь город собрался на пристани поглазеть на отъезд гномов, Бард усадил меня впереди себя на коня и отвёз к ведьме. Мы не обменялись ни единым словом, хотя на берегу я поклонилась ему. У меня не было чувств. У меня болел живот. И мне казалось, что меня выпотрошили, вывернули и выколотили по камням. Троих, напавших на меня, нашли утром в канале, с перерезанным горлом. Торин ночью остался со мной, никто из наших, как заверил Бильбо, дома не покидал. Единственный, кроме нас, знавший о нападении, был Бард. Узнав об их смерти, я не испытала ничего. Хотя накануне не хотела, чтобы они умирали. Даже нарочно удерживала Торина вблизи себя, чтобы дать время дуракам выяснить, на чью женщину они покусились, и сделать из города ноги. Видно, такова была их судьба. Узнав об их смерти, я лишь спросила, остались ли у погибших семьи и нужно ли им помочь. "Нехорошо, если дети пойдут по дорожке отцов". Оставшиеся две ночи Торин спал внизу, предоставив мне комнату наверху. И только перед отъездом крепко поцеловал. Я ехала к ведьме с намерением, что буду участвовать в любых обрядах, и, если понадобится, выпущу из себя кровь, только бы те, кто отправился к Горе, вернулись живыми из неё.