Инородный элемент

Ранее я считала, что мир, в котором я очутилась, был похож на тот, из которого я пришла. Так вот, это неправда. Он оказался не похож. В нём было то, чего никогда не существовало у нас – магия. До спуска в долину эльфов я легко закрывала на это глаза. И впрямь. Гномы и хоббит, как я уже говорила, походили на людей и изумления не вызывали. Троллей я видела лишь мельком, и они настолько сплелись в моём сознании с невыразимым ужасом, что вспоминать и обдумывать их я не стремилась. Гендальф же хоть и назывался волшебником, но ничего волшебного пока не совершил. Даже огонь мы разводили по старинке. А то, что старику якобы исполнилось две тысячи лет – этого никто из нас не проверял. Кому-то покажется, что само попадание в другую реальность должно было навести меня на мысли о волшебстве. Но я считала иначе. В моём родном мире постоянно что-то менялось. Когда-то люди и при виде молний дрожали от страха. Я думала, может, путешествие между мирами – это какое-то новое, редкое, просто ещё не изученное нами свойство. Но встреча с эльфами меня ошеломила. Начать с того, что время в заключённой среди гор долине текло действительно по-иному. Мы провалились в неё ранним золотистым июньским деньком. Когда солнце грело ласково и нежно, а у ручьёв расцветали фиалки. А вышли наружу в разгар лета, когда от зноя плавилась земля. Травы налились, луга звенели, а степь была покрыта броскими и душными, как будто обретшими зрелость, цветами. Все понимали, что за сутки подобные изменения произойти не могли. Бильбо и Оин, а они оба по-своему разбирались в цветах, прикинули, что стояло начало июля. То есть у эльфов мы прогостили не менее пары недель. Однако мои волосы и ногти длиннее не стали. Дни, проведённые в долине, были словно не властны надо мной. Когда я думала об этом, меня охватывал суеверный страх. Да и сами эльфы с их неземными лицами, глазами-звёздами и переливчатыми голосами производили впечатление, которые было невозможно изгнать. «Откуда они такие взялись?» - вопрошала я у себя. Пришлось вспоминать всё, что рассказывал Гендальф о начале времён. Заодно я только тогда поняла, что после Ривенделла волшебник не с нами. Вот так крепко я к нему привязалась, что отсутствие вечного ворчания и лишнего источника табачного дыма принимала как должно. - Голубушка, - говорил старик в те редкие минуты, когда я готова была его слушать, - границы между мирами – не проходная комната на постоялом дворе. Этим он пытался намекнуть, что моё появление здесь не случайно. Или ещё: - Даже самая мелкая гусеница не пошевелится, если на то нет никакой цели. Я не пыталась вникнуть в основу его верований. Разумеется, существовала череда событий, которые привели к моему появлению в Арде. Только кто сказал, что в них имелся какой-то смысл? - В тебе много гонора, - говорил Гендальф. - Ты думаешь, что всё зависит от тебя. Мне казалось, это в целом обрисовывало жителей моего мира. Поэтому взгляды Торина мне нравились больше. - Я почитаю богов, - провозглашал тот. – Но милости от них не жду. Под последней частью могла подписаться и я. Не знаю, почему это вспомнилось именно теперь. Я открыла глаза, потому что воздух в пещере стал спёртым и душным. Места на полу оказалось немного, и мы улеглись по привычке, прижавшись друг к дружке. Поскольку Бофур остался в дозоре, моим вторым соседом был Кили. И сейчас его спина шевелилась. Я не сразу поняла, чем он, собственно, занят. Но тут с его губ сорвался то ли вздох, то ли всхлип. И мои уши как будто залило горячим. В голубоватом сумраке, который выглядел так просто и естественно, что походил на рассвет, я выровняла сбившееся дыхание. Внезапно мне показалось, что гномы давно не спят, а только притворяются спящими, догадываясь, чем занимается младший племянник короля. Чего ему вздумалось прямо здесь? Надеюсь не из-за того, что когда я переодевалась, он розовел всякий раз, как над плащом показывалась моя голая шея. Голубоватый сумрак стал ярче. Мой сосед вытянул ноги и затих, а я, наоборот, сжала колени покрепче. Мне захотелось, чтобы на его месте были другие плечи и другая спина. Казавшееся в последние недели мёртвым, желание внезапно вспыхнуло с новой силой, будто никогда и не умирало. Я уже решила, что пора бы и пошевелиться. Размышляя о такой глупости, как обо что Кили будет вытирать руку. И испытывая определённое облегчение – в который раз – от того, что какими бы каменными истуканами не казались порой гномы, в глубине души они были нормальные мужики, как раздался звук. Такой, словно треснула скорлупа, если бы яйцо могло быть размером с мешок. Потом ещё и ещё. Голубоватый свет позади меня взметнулся лучом. И я вдруг поняла, что это никакой не рассвет, а светится что-то. Какая-то вещь, которую мы принесли с собой и которая находится среди нас. И тут тишину разорвал вопль Бильбо. Я бы никогда не подумала, что он может так кричать. Высоко и звеняще. Зато и слышно было, наверно, аж по ту сторону гор. Кили вдруг повернулся, я успела заметить только его тёмные, неимоверно расширившиеся глаза, и бросился сверху, закрывая собой. «Он успел вытереть руки?» - как-то глупо подумала я. В следующее мгновение пол накренился. Мы с Кили охнули, вскрикнули и, так и не расцепляясь, покатились в глубину. *** Говорят, что когда человек тонет, он успевает вспомнить всю свою жизнь. Что же тогда сказать о человеке, который куда-то падает в полной темноте и даже не знает, есть ли у этой темноты дно. По счастью, падать было не высоко, иначе мы бы точно переломали себе все кости. Голубоватый сумрак исчез. Светящийся предмет то ли остался наверху, то ли свалился вместе с нами, но выдавать себя не пожелал. В совершеннейшей черноте я провела ладонью по полу и сразу же с отвращением её отдёрнула, вляпавшись во что-то склизкое. Было слышно, как, пыхтя, ругается Бомбур. Свалившийся поблизости Кили пошевелился и подставил руку, помогая мне встать. И тут откуда-то со стороны раздалось лязганье железа, гортанные крики и шум множества шагов. Как будто кто-то, шаркая и спотыкаясь, спешил к месту нашего падения. И началось что-то невообразимое. Сначала в нос ударил сильный смрад. Потом чьи-то костистые жёсткие лапы, вынырнув из пустоты, в мгновение ока облепили моё тело и лицо. От ужаса и отвращения я не могла даже мычать. Ещё миг, и мои руки заломили за спину, а запястья стянули петлёй. И всё это под сопровождение зловонного свистящего дыхания у самого уха, сердитого шамканья и лязганья зубов. Я слышала, как в темноте боролись гномы. Они-то видели побольше моего. Как сговорившись, мы все молчали. Только пыхтели и пытались отбиться. Я - от мерзкого ужаса и от того, что крик застрял поперёк горла, они – наверно, от того, что без толку было кричать. Я даже не знала, всех ли захватили. Только когда меня пинками и толчками погнали куда-то прочь, у меня прорезался голос. И я завизжала: - Торин! А кого ещё мне было звать? - Тише, все здесь, - делано ровно сказал вновь очутившийся рядом Кили и предупредил: - Не говори ничего! Сразу раздался рык и тонкий свист. Что-то хлёсткое и юркое рассекло воздух и обрушилось сверху на гнома. Краем зацепив меня, оставляя ожог на щеке. Я шарахнулась со связанными руками и наверняка бы упала, не подставь кто-то из наших плечо. - Низкий потолок, пригнись. И всю дорогу, пока нас тащили, они старались меня окружить. Подпирали плечами, заслоняли спинами, закрывали от тычков и хлыста. Проход, в который нас затолкали, вёл под уклон. Раз я стукнулась головой о каменный потолок, и мне показалось, что в темноте на меня наваливается вся гора. Но это быстро прошло, стоило нашим прижаться плотней. Помню, в детстве, когда я читала про древние битвы, меня поражало: как было не страшно идти на врага? А теперь я знала – не страшно. Не было того жуткого чувства, когда понимаешь, что никто не придёт и не встанет рядом с тобой. Может, в прежние времена потому и сочиняли истории про героев. Это казалось так дивно – вышел совсем один и победил. Гоблины – а я не сомневалась, что нас захватили именно гоблины – вели себя шумно. Гикали, рычали, срывались на гномов – слышались то щелчки хлыста, и тогда гномы крепче стискивали меня, защищая от ударов, то оплеухи и ругань. После оплеух раздавался хохот, от трубного рыка до повизгивания и свинячьего хрюканья. И сердце у меня подскакивало в тревожном ожидании поскорее увидеть, как выглядят схватившие нас существа. От этого, как мне казалось, будет зависеть, сможем мы с ними договориться или нет. Но вот впереди запестрели огни. Нас выволокли в огромную пещеру, стены которой терялись во мгле. Посередине полыхал костёр. Пока я щурилась от рези в глазах, какая бывает, если неожиданно выйти на свет, захватчики довольно шустро нас разъединили и обыскали. Я вздрогнула, ощутив прикосновения к животу и груди. Впрочем, задержались они вовсе не там, где было нужно. Обыскивали нас торопливо. И как-то неумело, что ли. Как будто пальцы этим существам служили не так ловко, как мне. Они зарылись в волосы, ткнули в нос, потёрли в руках ткань рубашки, но не нашли ножа, наспех спрятанного у меня на груди – когда мы упали, тот вместе с ножнами вывалился из-за сапога, а я, ощупывая пол, его подобрала, вытерла о бедро и сунула туда, где поближе. Однако гружёным тяжёлыми вещами гномам повезло меньше. Каждый предмет извлекался, рассматривался и под всеобщее хрюканье отправлялся на земляной пол. Я видела, как играли желваки на скулах Фили, когда в кучу полетел меч, доставшийся ему от отца. - Кто эти жалкие отродья? – спросил громкий голос из угла, из темноты. - Гномы, вашличсссство, - проскрипел мелкий стражник, только что рывшийся у меня в волосах, - и с ними вот эта. Толчок в спину, и я, пролетев на коленях, уткнулась в песок. - Гномья подстилка! Гоблины затопали и загоготали. Были они невысокие, чуть ниже гномов, но жилистые и костлявые, с покатыми спинами, полусогнутыми ногами и длинными руками, достававшими им до колен. Их кожа отдавала грязно-бурым, глаза отливали желтизной, а за вытянутыми ушами торчали клочки свалявшейся шерсти, напоминавшие шкуру диких зверей. Одеты они были дурно. В прогнившие, местами полопавшиеся кольчуги и выщербленные шлемы, косо сидящие на круглых головах. Одежда на них смотрелась криво. Кольчуги сползали на бок либо трещали в плечах, шлемы спадали на глаза. И я вдруг поняла, что и то и другое гоблины стащили с пленников, попавших к ним в лапы. Наверняка ещё и дрались, выясняя, кто что заберёт. Сами они, похоже, не производили ничего. - Она молода? – снова спросил громкий голос. - Мягкая, тёпленькая, - подтвердил мелкий стражник. - Тогда эту на огонь, а остальных сковать - и в забой. - Постойте! Торин вышел из полумрака на свет. Я, вывернув шею, видела только его меховые, с узорчатыми носами, сапоги. И мне хотелось обвиться вокруг этих сапог. И покрыть их поцелуями и, боюсь, слюнями, которые текли из распахнутого в немом крике рта. Он вышел заступиться за меня. Сделал, как обещал! Из угла заверещали: - Торин Дубощи-ит! Этого гнома здесь знали. Носком сапога он незаметно тронул меня – давай мол, вставай. Пока находящиеся в пещере гоблины свирепствовали и вопили от ярости – а многие из них помнили, как дед Торина и он сам кромсали их у бывших гномьих ворот – я повернулась на бок, оперлась на выступающий локоть и, мучительно сотрясаясь, поднялась. Гоблины изрыгали потоки брани и выкрикивали, каким именно способом будут тянуть из Торина жилы. То, что сидело в углу, огромный толстый гоблин, чернее и уродливее всех остальных, стучало посохом об пол. Воспользовавшись сумятицей, гном толкнул меня плечом за себя, я попятилась, чуть опять не упала, отряд разошёлся – и раз! – я оказалась как за стеной. Пустое благородство. Нам не выбраться всё равно никогда… - Фили, у меня нож, - прошептала я в знакомую шею. - Где? – одними губами спросил он. Его набор метательных ножей был свален в общую кучу. Кое-где. Я присела и считай что наделась на гнома, мимоходом отмечая округлившиеся глаза Бофура и Нори. Его пальцы ловко выхватили нож из завязок, и Фили был бы не Фили, если бы сдержался и не ущипнул меня за грудь. Даже в подземных пещерах, со связанными за спиной руками, он оставался собой. Бофур и Нори с безумной надеждой смотрели, как молодой гном избавляется от верёвки и передаёт нож по кругу. - Стой здесь и не шевелись, - сказали его губы, когда он помогал мне. Но это было понятно и так. Сейчас гномы освободятся, лихорадочно соображала я. Торина они не сдадут. Оружие лежит близко. Дальше что? И тут среди гоблинов поднялся дикий ор. Знакомый голубой луч, какой я уже видела наверху, взметнулся под потолок. Это маленький стражник, издеваясь над Торином, пнул его меч. А тот выскочил из ножен и засиял. - Куса-а-ач!!! И в этот миг костёр внезапно потух. Посреди пещеры взметнулся столб синего огня и дыма, разбрасывая шипящие искры. Фили дёрнулся к Торину, гоблины попадали на пол, начался вой. - А вы, я смотрю, уже свободны, - спокойно удостоверился появившийся из столба дыма Гендальф. В одной руке он держал посох, сияющий на конце мягким светом, отчего не возникало сомнений, кто именно устроил фокус с огнём, в другой – полыхавший, как у Торина, меч. Я смотрела, распахнув рот. - Берите своё оружие, - сказал волшебник и, поворотив голову, сдул пепел с плеча. На покрывшихся сажей лицах гномов застыли ужас и восторг. – Гоблины скоро опомнятся. За мной! Наш побег по чёрным, как смоль, туннелям запомнился мне навсегда. Кто-то из гномов крепко схватил меня за руку и тащил за собой, потому что я не видела в темноте ничего. Посох Гендальфа не мог рассеять окружающий мрак. Зато два полыхающих голубым огнём меча сияли, как маяки. Один был широкий, с изогнутым лезвием, он в основном подсекал снизу, другой острый, будто игла, колол или взлетал сверху вниз. И когда они начинали кружиться, я понимала, что где-то впереди на нас пытались напасть. Иногда после таких кружений ноги пробегали по мягкому и упругому. Что это было, мне не хотелось узнавать. В другой раз приближающиеся крики и стук железных башмаков появились позади. Тогда меч-игла в сопровождении посоха Гендальфа переместился в конец отряда и немного отстал. И тут же из-за ближайшего поворота послышались вопли: «Колотун!». Больше они не пытались нападать. Как мы узнали позднее, в ту вылазку волшебник убил их вожака. И гоблины, словно осиротевшее стадо, метались по переходам и грызлись меж собой. Чёрным туннелям, казалось, не было конца. Но вдруг дорога пошла резко вниз, завернула за угол и там, в конце короткого спуска, в лицо ударил запах влажной травы – несколько гоблинов сидели на освещённой серебристым светом площадке, играли в кости и хлебали вино. А за ними виднелась приоткрытая дверь, за которой сияла луна. Картина казалась такой мирной, что мы от неожиданности остановились. Злополучные стражники с криками потянулись к алебардам, но гномов уже было не удержать. Сметя голыми руками охрану, перевернув всё на своём пути, они махом вынесли дверь и скатились по каменным ступеням в траву. И попадали, не в силах подняться. Первым пришёл в себя Гендальф: - Где Бильбо? Смех затих. Я выплюнула изо рта песок, попавший туда, когда принялась целовать землю. Возвращаться в пещеры не улыбалось никому. - Да его ж мать! - Вообще-то здесь. И Беггинс, измызганный и помятый, в изодранном жилете и сюртуке, но донельзя чем-то довольный, появился из-за орехового куста. Разбираться, что он там делал, не стали. Со стороны гор донёсся хриплый волчий вой. «Как всё-таки прекрасна луна!» - думала я, пока мы неслись сквозь строй деревьев к оврагу, и ветки хлестали меня по лицу. Вырвавшись из подземелья, тело словно обрело второе дыхание. Ноги горели, но исправно мчали вперёд, послушно перепрыгивая камни и огибая кусты. Сердце билось мерно и ровно, будто я всю жизнь только и делала, что бегала по ночным лесам. Несмотря на то, что за нами гнались волки, я видела каждый листок в темноте и чувствовала воздух, как по крупицам. Высвободившись из-под гор, чудом избежав страшной расправы, я казалась себе всесильной. Если бы передо мной в эту секунду выпрыгнул зверь, я могла бы его задушить. Поэтому на сосну я взметнулась, как белка, Фили только слегка подтолкнул. Это забвение продолжалось, пока на поляну не выехал орк. Мы к тому времени болтались на ветках, смола пачкала кожу, кора впивалась в ладони. Здесь в овраге росли высоченные сосны, и весь отряд расположился, как бусы на ёлке, намереваясь дождаться, сколько будет волков и удастся ли их разогнать. Тех собралось много, десятка два. И вели они себя очень странно. Некоторые расположились у каждой сосны, на которой висел кто-нибудь из отряда, как будто поставили часовых, а остальные уселись в кружок и принялись поочерёдно рычать, словно обсуждали, что тут происходит и как поступить. В центре разлёгся громадный зверь с взлохмаченным чёрным загривком и неестественно горящими в лунном свете глазами. - Дело худо, - запричитал Гендальф. – Они не собираются уходить до утра. Оказывается, у некоторых волков Средиземья есть особый язык. А Гендальф, как известно, говорил на всех. - Эдак мы снова попадёмся в лапы гоблинов. Они не станут ждать, пока мы здесь сидим. Выберут нового короля и вперёд! Добавлю от себя, что «выберут» было сказано сильно. Королём гоблинов по обыкновению назначался тот, кто убирал остальных претендентов. Гномы принялись хлопать себя по бокам и стонать. После произошедших событий стрелять по волкам было нечем. Когда Гендальф крикнул: «К оружию!», каждый схватил только то, что могло пригодиться здесь и сейчас. Поэтому отряд остался без луков, стрел, рогатки Ори, а также метательных топоров и всех ножей, которые можно бы было бросать. Мой тоже потерялся в тёмных туннелях. Отыскалась лишь пара лезвий от Фили, вшитых в подкладку тяжелого воротника. Гоблины при обыске не догадались, что ножи можно запихнуть и туда. Двалин уже предложил было плюнуть на всё и обрушиться на стаю как есть. Но Гендальф придумал кое-что получше. Из конца его посоха вырвалось пламя - пфф! – и большая сосновая шишка, крутясь и разбрызгивая искры, как фейерверк, упала в середину волчьего круга и оглушительно взорвалась, заполнив поляну огнём. Вот тогда-то и выехал он: белый как снег, даже луна при виде него посерела. Волки, до этого воющие, катающиеся по земле в попытках потушить перекинувшееся на спину пламя или в бешеной ярости бросавшиеся на стволы деревьев, завидев его, притихли. Он не спеша объехал поляну, и сквозь дым и огонь виднелись жуткие шрамы у него на груди, похожие на рисунки краской. За ним по пятам следовали несколько вооружённых орков на чёрных лохматых волках. - Азог! – Торин это не выдохнул, а прорычал. В тот момент я не связала это имя с рассказом о вожаке орков, которого Торин ранил на последней войне. Да Балин его и не называл. Гномы не любят вспоминать Азанулбизар. Это по нашим людским понятиям времени прошло достаточно, по гномьим – нет. В каждой семье не дождались с той войны отца или сына. А битва закончилась хоть и не поражением, но и не победой. Мория осталась в руках орков, гномы потеряли короля. Поэтому в тот вечер, когда Балин рассказывал о сражении, я была совершенно права, подумав, что Фили и Кили тоже слышат эту историю в первый раз. Детишкам в Синих горах пели песни о величии Казад-Дума и о золотых реках Эребора, но никогда о том, как славный король Трор повёл своих воинов в последний бой. Немудрено, что имя Азога, пусть раненого и бежавшего с поля битвы, но ещё накапливающего силы глубоко под землёй, не произносилось в гномьих домах. Сейчас я думаю, как же жалок он был. Бегал за горсткой гномов по всему Средиземью, даже на Синие горы боялся напасть. Его собственные воины распускали слух, что орк умер от ран. Но тогда я решила, что всё кончено. Из темноты меж деревьев к нему подтянулись ещё с десяток орков. Все его приспешники были крупные и высокие, хорошо вооружённые и все на волках. Мелкие фейерверки Гендальфа их не пугали. Орк принялся что-то кричать хриплым голосом и делать непристойные жесты. Он оскорблял. Его прихвостни быстро спешились, подкинули валежника под наши деревья и подожгли теми же искрами, которыми волшебник до этого распугивал стаю. Как он в тот миг пожалел, что начал бросаться огнём! И когда Торин привстал на ветке и оперся рукой о смолистый ствол, наклоняясь вперёд, я уже знала, что последует дальше. Пламя лизало сухую траву и ветки деревьев, дым разъедал глаза. Один за другим гномы прыгали вниз, не дожидаясь, пока костёр станет выше. Сверху было видно, какими маленькими они казались по сравнению с рослыми орками на огромных волках. Последним на землю отправился Бильбо. Я хотела ему крикнуть: «А ты-то куда!». Но что-то было в его глазах, что заставило меня промолчать. И почти сразу я его поняла. Невозможно было сидеть на сосне, ждать, когда огонь доберётся до пяток и смотреть, как побивают своих. Прыжок дался мне нелегко. Я не была такой сильной как гномы и, вложившись, чтобы перемахнуть через огонь, не смогла защититься от удара о землю. Плюхнулась на живот, уткнулась ладонью в острую шишку и скрючилась от боли, пронзившей до самого затылка. Я не собиралась ни с кем воевать. Просто никто из нас не выбирает, когда родиться, но иногда мы можем выбрать, как и когда нам уйти. А умирать от удушения дымом я не хотела. Внизу царила неразбериха. Воющие волки носились с подпаленной шерстью. Орки теснили гномов, гномы теснили орков. Я не узнавала знакомые лица и смотрела, как сквозь стекло. Кто-то крикнул, застыл, послышался надрывный вопль, полный боли, а за ним плач множества голосов. Я подумала, что это конец. Большой чёрный орк с высоким пучком на макушке соскочил с оскаленного волка и крадущимся шагом пошёл на меня. Я стояла на коленях в куче хвои и отупело трясла головой. Страха не было, было любопытство. Какой глупой и никчёмной показалась мне прожитая жизнь и все вещи, что меня волновали. И какое-то сожаление, которое никак не получалось нащупать, отравляло последний момент. В руке орка появился кинжал. «Эх, гнома–то я так и не поцеловала». Вместо того, чтоб напасть, орк остановился, спрятал кинжал, грязно ухмыльнулся и взялся за завязки штанов. Последнее что я помню – меня пронзил отчаянный протест. «Идиотка, - обругал кто-то как будто бы рядом со мною. - С чего ты решила, что тебя быстро и аккуратно убьют». Потом поднялся сильный ветер, и хвоя, в которой я стояла, полетела в глаза. Орк попятился, его лицо исказил страх. Что-то большое и громко клокочущее опустилось сверху. Меня словно обхватили верёвки. Раздался победный крик, и что-то взлетело, поднимая меня за собой. Охваченная огнями поляна стала уменьшаться и скоро превратилась в небольшое пятно. С неба на неё снижались громадные птицы.