Элеанора Тэйн

***

      Монтэ премило любовался особо отточенными манерами молодой девушки, располагавшейся буквально плечом к плечу, не стесняя ни грамма своего тела. Такое ощущение, что смущение было неведомо ни душе, ни телу, словно было смиренно со всеми опасностями. Однако Дан был достаточно чувствителен к обладателям манны, несмотря на особую чёрствость и жестокость по отношению к людям. Безмятежность, казалось, нагоняет беду на его сердце. В его груди дул до чертиков морозный ветер, мысли оставались по прежнему холодными.       — Как вы смогли без его разрешения забрать часть его души? — с полной серьезностью поинтересовался парень, действительно жажда услышать хоть какое-то разумное объяснение, однако в ответ слышит лишь:              — Не понимаю, о чем вы говорите, — девушка хотела продолжить нескромное высказывание, однако оно было оборвано резким тоном, словно обвиняющем ее в каком-то смертном грехе.       — Этот парень и в жизнь не пожертвовал бы ни граммом своей жизни во благо кого-либо, даже тебя!       «Даже меня. А чем я-» — мысли остановились, когда девушка встретилась с его ярко карими глазами, горящими алым пламенем. Эти глаза как будто ничего не забывали. Точно так же, как и она сама. Элеонора почувствовала отвратительную терпкую боль в груди, словно сейчас ее буквально раздевал взглядом человек любивший. Возможно, даже любящий сейчас. Начиная вспоминать, каким-то странные чувства одолевать это сердце.       Как будто Элеонору не забыли, даже за столько сотен лет. Глупо, странно и непонятно перевернулся ее укромный уголок внутри, из-за чего так и хотелось высвободить ноющую боль из груди на тело, однако она предпочла проигнорировать это явление, вспоминая для чего она здесь.       — Это вы, — не успела девушка ничего сказать, как слышит это.       — Ты. Можно на ты. Тебе разрешаю.       Смутившая уверенность вдруг прыснула из-под ее рук, словно собственная слабость. Вспоминая этот сценарий в различных разновидность, голова подсказывает, что нужно демонстрировать уверенность, иначе для ее жизни конец будет намного ближе. Что она и сделала.       — Спасибо. В общем и целом, я действительно не понимаю, как это вышло. Ты сам так решил? И почему?              — Если бы он позволил иметь у себя хотя бы какую-то слабость, то она убила бы его, — несуразно напоминая девушке, что она часть его жизни, парень стыдливо смотрел на ее слегка оголенную кожу.       Только сейчас он обратил внимание на то, что какой бы невозмутимой та не была, плечи дрожат. Холод проходит по этому стану, хотя движения были настолько отточены, настолько чувствительны и тонки, что его сердце забилось чаще. Глаза девушки горели так, как будто в этой душеньке наконец-то появился смысл жизни, но эта защитная реакция, откуда? И это несмотря на исключительную смелость.       Он нисколько не сомневался в ответе на вопрос: «Почему она?». Это было очевидно с самого начала. В этой девице есть неподвластная никому сила. Разве что только ей самой. Помимо этого Элеонора достаточно властна, чтобы быть способной не только поставить кого-то на место, но и приручить своего врага. Не зря он помнит фразу, сказанную Элеонорой тогда: «Держи своих друзей близко, врагов еще ближе». Это многое объясняет, однако еще ни о чем не говорит. Неизвестно, как много каждый из них помнит, если еще помнит.       Допив последний глоток терпкого черного чая, девушка аккуратно поставила пустой сосуд, изучая непривычное в ее понимании отношение. С самого начала поведение советника удивляло, ведь тот уделил достаточно времени для того, чтобы провести время с ней. В голове находилось множество объяснений, почему. Однако язык тела было невозможно обмануть: этот человек ей знаком. И не просто знаком, а когда-то был всем миром для этой трепетно относящейся ко всем душе. Непонятное ощущение того, что она что-то упускает, одолевает Элеонору.       — Верно. Никто не убежит от того, что нам предрешено. Как бы мы не желали избежать, от чего-то убежать мы не в силе, — вспомнив то, как ее руки убивали Джеффри, тошнотный ком подступил к горлу, но здравый смысл рассудил, что нет смысла переживать об этом. Помнит об альтернативном исходе только она. Только ей и выносить тяжелое и непонятное чувство в груди.       Парень задумался над ее словами, подчеркивая, что взгляд на жизнь у девушки достаточно неординарен. Эта несерьезность, несуразность и сложности привлекает. Хочется буквально раскрыть грудину, вкусить каждый сантиметр кожи. Мысли вдруг запутались, и потряся головой, он отбросил появившееся из неоткуда идеи. Пока не заметил часть своей манны в ней. Он не понимал: считать ил ее врагом, или закрыть на это дело глаза и последовать за этим человеком. Однако ему бы хотелось для начала увидеть эту особу в деле. Потом сделать соответствующие выводы.       — Почему вы настолько противоречивая? Такая несуразная, — не успевая договорить мысль, сформировавшуюся в голове он слышит ответ:       — Вам достаточно рассказал император? Не думаю, что вам интересно, отчего наша страсть проявляется только в постели, а не на людям, — девушка усмехнулась, ментально чувствуя, как Монте моментально скукожился от странного ревностного чувства в себе. Парень осознавал, что девушка нарочно сейчас язвит ему, нарочно издевается.       — Вы ведь помните достаточно, не правда ли?       — И снова на вы, советник? Ах как же так, — девушка якобы от удивления приоткрыла рот, положила руку на щеку и похлопала глазами, словно она очень сильно шокирована таким исходом событий. Естественно, после ступора молодого человека, девушка в голос засмеялась, чем заразила и советника Монтэ.       — Что ж, все такая остроумная, Лотти, — девушка удивилась. Неужели кто-то все еще помнит это имя? Она ожидала, что с этого момента оно перестает ей принадлежать. Несмотря на яркое впечатление, она все равно снисходительно улыбнулась, понимая, что ей не нужны чувства этого человека. Чтобы между ними не было в одной из параллелей¹, она осознала для себя одно: ей не нужны ни эти дворцы, ни богатства, ни известность — ничего. Она нуждается только в руках, груди, во всей его натуре Джеффри, что мог действительно уравновесить ее нелегкую жизненную дорогу.       — Попрошу оставить меня без комплиментов. Я и без вашего мнения знаю, что во всех аспектах хороша. Вы лучше знаете, с чем услужите: найдите информацию о манне. Как накладываются печати, как перемещается манна между телами и все в таком духе.       Дан оказался с ней на одной волне, уже зная, с какой целью хочет узнать о том, что не находится в ее кондиции. Ведь, прежде всего, на это способны только те, кто полноценно может использовать всю свою манну.       В свою очередь, род Элеанор не приспосабливал свою мощную энергию для использования. Скорее, их важным приоритетом становилась неконтролируемая способность читать будущее. Никто кроме них самих не знает, в чем она заключается, в чем ее плата. Предполагалось, что и Элеонора не находится в понимании ситуации, однако знает, что делает, несмотря на провалы в памяти. Оставалась именно эта невзаимосвязная деталь: воспоминания. Отрывками они отличаются от сформировавшихся сейчас.       Взяв с нее задание, парень встал, сделав поклон в знак уважения, совершенно игнорируя, что она считается рабом своей династии, и едва успел сделать пару шагов прочь от Элеаноры, как вдруг замер, почувствовав тонкую натуру своего господина. Это больно ударило ему изнутри, словно прорезая щели в рёбрах, но Монтэ не дрогнул.       — Дан? А ты что здесь забыл? — грозно рявкнув на парня, сказал Джеффри, замечая, как девушка вдруг успокоила в нем дикого зверя, всего лишь взмахнув своей едва шевелящей рукой и аккуратно произнесла, словно сейчас в комнате царит спокойствие       — А ну замолкли. Ишь какой. Дан всего лишь выполнил мою просьбу и возложил на себя ответственность составить мне утреннюю компанию.       Казалось, что говоря шепотом, она может заглушить весь дворец. Этот несуразный образ в его голове вдруг переменил в себе черты, став страшнее от осознания истинного могущества молодой леди. Расправив волосы, которые случайно выпали прядями из шеи, она открыла взор на едва окрепшие плечи. Словно одно движение, один вздох и от этой прелестной фигуры не останется даже пепла.       — Прошу прощения, за превышение своих полномочий, но, — едва она успела привести достойный аргумент в свою защиту, как вдруг, последовавшая на несколько секунд тишина, заискрилась его смехом. Недоуменно следя за происходящим, Дан и Элеанора не могли найти себе места, однако Элеанора усмехнулась, закатив глаза и уже была в ожидании услышать очередное неразумное изречение из его уст.       — Что ж, моя госпожа, это прекрасно, — он вдруг осознал для себя, что, скорее, съест себя изнутри, чем позволит кому-либо ещё, кроме его самого, приближаться к ней. — Чтобы через пять минут вы были в моем кабинете. На этом и закончим. Она вздохнула, вспоминая, что он всегда был сам себе на уме. Даже Дан не мог уловить всё то, что периодически проскакивало то в его голове, то могло соскочить с уст.       Девушка заметила блеск бездонных голубых глаз, припоминая, как она безумно жаждала утонуть в океане из слез, текущих из его глаз. Его слабости — ее сила. И Элеанора замечала, что время неизмеримая вещь. Когда-то и оно дает свои сбои. Впрочем, разобраться с секретом силы ее династии девушки еще предстоит.