Элеанора Тэйн

***

      — Кажется, я догадываюсь, почему вами заинтересовался Дан. Так еще и с таким подходом, — он заглянул в горящие уже ненавистью глаза, словно ее — дикого зверька приволокли из типичной среды обитания и посадили на цепь без возможности каким-либо образом сопротивляться. Глаза всегда говорят о ней быстрее, чем действия: они не умеют лгать, сколько бы ни училась быть стойкой. Взгляд смягчился, когда глаза пали на едва закрытый портрет семьи Луистер. Ей вдруг показалось, что когда эта женщина была знакома для нее, как будто этот человек — весь мир для одной Элеанор. Дрогнув от этой мысли, она задает вслух вопрос.       — Это род Луистер? Очень прелестная картина.       В воздух взмыла мужская рука, занавес был задернут достаточно, чтобы тот лоскуток работы художника не было видно. Для него каждый миллиметр этой картины означал неизбежность смерти, боли, множества страданий. Простота Элеаноры в действиях, но некоторого рода гениальность в голове, не оставляла его в покое. Джеффри встретился с ней взглядами. Испуганный кролик, которого он видел в спальне как будто испарился за тот вечер.       И это приводило его в восторг. Элеанор ни во что не ставит его авторитет, его значение как императора. Плевать этому малому созданию, кто будет придушен ее рукой — простой человек или сам Луистер. Кажется, он знает, что с ней делать. Однако его смертоносные чувства всегда несли да собой отвратительное пятно из разрушений. Поэтому потряся головой и зажмурив глаза, припомнил как ему дичайше хочется смаковать эти губы. Опомнившись, начинает расспрашивать Элеанору, чтобы опередить свои мысли.       — Подскажи, как ты предсказываешь? Что нужно для этого? — девушка начала вспоминать, что тот Джеффри всегда был таким взбалмошным, но невероятного ума. Не то чтобы это как-то мешало ему быть не самым разумным экономистом, но политика была его верным козырем. Именно Элеанора тогда контролировала экономику в империи, как и ввела осознание важности данной структуры.       Она неловко промолчала, вспоминая, как же действительно это делается. А потом огни в глазах вспыхнули. Девушка бодро, но с некоторой сдержанной ноткой выдержала:       — Достаточно, чтобы со мной была ваша воля, моя совесть и немного времени. Минут пять. — предсказания приходили к ней гораздо, когда его воля была сильнее ее силы. Это была одна из причин, почему Луистер отдал ей частицу своей густой манны. Однако теперь девушка не способна обьяснить этим временных линий, ведь помнит только одну. Поднимая взгляд на ответно сверлящие глаза, Элеанора находит все больше загадок, недели ответов.       — Понял. Элеанор, теперь ты официально становишься моим советником. — эти слова прозвучали сначала в ушах, а после отдались в груди. Элеанора вздрогнула. Как будто эти роковые слова стали для нее приговором. Некоторого рода, волей, которой не смеет перечить. Вспоминая, что все идёт по старым событиям, Элеанор вздохнула и повторила все те же фразы, что уже когда-то говорила.       — Хотите под удар меня подставить? Не переживайте, и в этот раз до вас не доберутся. Род Монтэ отличался исключительными ассасинами, можете не сомневаться. — усмехаясь своим мыслям, перевела свою уверенный взгляд в пол и расслабила тело в кресле.       — Отчасти этого я и побаиваюсь, — ожидая всякой реакции произнес Джеффри, уже услыша ответ, от которого что-то аукнется в груди.       — Не играйте со мной. Захотите, не посрамите — даже ему голову снесёте.       Девушка нисколько не шевельнулась. Джеффри впервые ощутил странную дрожь в теле. Никто не был верен ему настолько, чтобы быть уверенным в своих словах. Никто не верил в него, ожидая, что он — проблема, причина обрушения всего, что когда-то держалось. А ведь тогда он остался один, в четырнадцать, на этом чёртовом троне, расчертив себе путь из крови и слёз.       К горлу подступил ком, легкое головокружение от возбуждения заставило его вдруг осознать: ничего не бывает просто так. Каждое его действие будет вести его к событиям, не которые ему предрешены, а которые сам же воплощает.       Элеанора замечала эти перемены изнутри, по вибрации манны чувствуя, как душа буквально кровоточит. Это проклятие не только для него: как кровоточит его рана — кровоточит и ее. Однако она научилась блокировать обратный поток, чтобы ее шрамы и раны не касались Луистера.       — Почему ты так уверена в том, что это не сделают тебе? — пристав с кресла, он оставил руки на стол, отерыв себе взор на каждую волосинку у Элеаноры, которая чувствует его лучше кого-либо и поворачивается к нему навстречу, говоря:       — Я вам слишком дорого обхожусь, так еще и потеря обойдется ценой жизни этой земли. — девушка давно не встречала настолько серьёзный и одновременно раненный взгляд. Она даже тогда не достучалась до него, а сейчас, за пару слов.       «Что за… Чертовщина.» — Элеанора чуть не впала в истерику от осознания, что чем больше она пытается понять свою судьбу, тем сильнее дробится душа обоих. Он не осознает, она не открывает тайну. Тайну, которую еще сама не разгадала и даже не поняла.       Парень просек стиль ее общения именно с ним. Кажется, словно она знает Джеффри вдоль и поперек. Вплоть до того, что он собирается сказать. Интерес гложил, неожиданный ход сюжета пугал. И все же, она никаким образом не отреагировала на смену должности, как будто уже знала о том, что это когда-нибудь да случится. Но что же творится в их головах.?       — Ваше Величество, ко мне еще какие-то вопросы?       Парень промолчал, по привычке изучая стан. Ноги стали ватными. Выходя изо стола, он вдруг забылся. Джеффри сел на пол перед Элеанорой, положил свою голову на колени, с нежностью поглаживая лежащую руку и в забытье своем произносит легко, как на духу:

«Шарлотта... Лотти»