Трио

Кацуро никогда в жизни не был в Синдзюку. Но сейчас, когда он стоял на одном из перекрестков района, его охватило какое-то непонятное ощущение узнавания-понимания, а мироздание словно качнулось на несколько секунд. Нет, не дома, улицы и перекрестки показались знакомыми, а словно сама земля в этот момент откликнулась на присутствие давнего… друга. Кацуро огляделся по сторонам, однако этот странный миг уже закончился, оставляя растерянного парня наедине с пустыми улицами и самим собой. Но откуда это? Его вообще мало куда отпускали за пределы отдаленного дома на территории клана, и то практически всегда с сопровождением. И по сути, сегодняшняя ночь — первый раз, когда поблизости не было никого, кто мог бы следить. Маленький кусочек иллюзорной свободы, возможность на несколько часов побыть одному. Стоит ли этого участие в задуманном господином Кенджаку плане? Ведь не только по токийскому и киотскому магическим колледжам будет нанесен удар, обычные-то люди, которые живут столь же обычной жизнью, тут при чем? Мигель советовал молчать и не говорить ничего лишнего господину Кенджаку. Однако Кацуро хорошо знал, что господин простит и такие дерзкие вопросы, пусть даже его любимой помощницей является Оримото. А вот отец — уже нет, он так не считает, для него куда важнее добиваться подчинения и послушания. И лишить права задавать вопросы. Особенно — опасные вопросы. Отступить и не мешать, если так уж не хочется принимать прямое участие, стоять в стороне и просто смотреть, как приказали — тоже было неправильно, но как это остановить? Кацуро поднял руку, вокруг кончиков пальцев мелькнули золотистые искорки проклятой энергии, готовые в эту же секунду стать крепчайшим щитом. Могло ли хватить его сил, чтобы полностью закрыть щитами этот район? Но даже если и хватит, что делать потом?.. Отец и господин сразу же поймут, кто нарушил их планы, сбежать не получится, а наказания становились раз от раза все более изощренными и выматывающими, словно хотели сломить. Что он может в одиночку против них? Кацуро вздохнул, стараясь не думать о своем двоюродном брате. Будучи главой клана, Годжо Сатору вырвал себе право жить так, как ему хочется, просто поставив семью и старейшин перед фактом. И те ничего не могли сделать, потому что Сатору являлся Сильнейшим. Если все же поступить так, как хотят отец и господин, победить в поединке Сатору, то, может… получится освободиться? Он отвернулся и вместо того, чтобы стоять на одном месте, не выдавая никому своего присутствия, прошелся по пустому тротуару. «Странно, — с грустью подумал Кацуро. — Почему-то именно тут бунтарский дух решил окончательно проснуться во мне». Хотя на самом деле такие мысли уже возникали. Чем старше Кацуро становился, тем чаще задумывался о том, хочет ли он будущего, которое ему предопределили. Получится ли хоть когда-нибудь найти в себе решимость и отстаивать свое мнение? Как же это глупо! Иметь такую огромную силу, проклятую технику, позволяющую контролировать любое живое существо — и при этом самому быть послушной марионеткой! В такие моменты Кацуро ненавидел себя и эти невидимые оковы, принятые даже не по своему желанию. У него никто ничего не спрашивал, все было решено и распланировано давным-давно. Внезапно неподалеку раздался детский крик, и Кацуро метнулся туда, не колеблясь ни единого мгновения. За поворотом улицы он заметил проклятье, похожее на искаженную, гротескную жабу огромных размеров. А рядом, за машиной, прятались мальчик лет десяти и чуть младше его девочка. Они оба были напуганы тварью, которая явно уже успела кем-то закусить, судя по пятнам крови на зубастой пасти. Позволить детям умереть или вмешаться? Для Кацуро этот вопрос даже не стоял. Золотистый щит раскинулся над ребятами, проклятье смогло только лишь отшвырнуть автомобиль, служивший им укрытием. Проклятью такого уровня ни за что на свете не разбить щиты, можно не беспокоиться, что эти двое пострадают в данную минуту. Всего один взгляд, глаза-в-глаза, два слова, сорвавшиеся с губ и активирующие проклятую технику: — Взгляд Бездны. Контроль. Абсолютный контроль над проклятьем, и Кацуро ощущал его всего, полностью. Обычно он всегда мысленно представлял себе противника как яркое пламя, а себя и свою технику — как воду, способную загасить этот огонь. Чем сильнее объект, над которым устанавливается контроль, тем больше «воды» приходилось мысленно вылить. Жаба казалась ему чем-то небольшим, не больше пламени свечи. Он ощущал, как проклятье словно захлестнуло потоком проклятой энергии, и теперь мог приказать твари абсолютно все. — Умри. Проклятье захрипело, но Кацуро повернулся к нему спиной и опустился на колено, чтобы быть на одном уровне с детьми. Контроль таял, исчезал, словно уходящая через пальцы вода, как и само существование проклятого духа. Парень только выдохнул, когда тварь полностью растеклась лужей. — Давайте я провожу вас до дома, — произнес он. — Не надо бояться, больше никто вас не напугает, обещаю. Кацуро тоже мог бы приказать им послушаться его слов, но понимал, что так поступать тоже будет неправильно. Да, он нарушил приказы, однако сейчас было как-то…безразлично? — Правда? — тихо спросила девочка. Ей на вид было семь-восемь лет, явно младшая сестра мальчишки. И голос — такой доверчивый, как может быть только у детей, не знающих всей жестокости этого мира. — Правда, — кивнул Кацуро, протягивая руку. — Идем? Ее брат, все же колеблясь, но коснулся пальцами ладони Кацуро. Парень ободряюще улыбнулся, растягивая щит над ними тремя. Вот теперь они точно в безопасности.

***

Маки и Маи привыкли сражаться вместе, спиной к спине. Идеально, синхронно, чувствуя друг друга — ведь так и должно быть. Одна душа, заключенная в двух телах, единение мыслей и стремлений. Маки не нужно было думать о том, кто прикроет атаку клинком, Маи не беспокоилась из-за того, что ее могут задеть когти или клыки какой-нибудь проклятой твари, ведь сестра всегда рядом. Тодзи как-то раз предположил, что подобная связь между ними возможна как раз из-за того, что они близнецы — хотя обычно таких детей в магических семьях считали проклятьем и в старину убивали или избавлялись. Но настолько полная синхронизация движений, единый ритм, словно биение одного сердца — такое было доступно только им. Пусть даже Маи никогда не сможет увеличить свой потенциал, а Маки остается зависима от очков и способна только на использование зачарованного оружия вместо обычной проклятой энергии. Уличное освещение мигало, создавая напряженную атмосферу, так подходящую к этому зловещему вечеру. Обычно электричество не реагирует на проклятую энергию, разве что кто-то из этих тварей где-то неподалеку уже задел линию электропроводов. Небоскребы района, обычно яркие, теперь казались молчаливыми свидетелями происходящего. Иллюзия, помноженная на Завесу, надежно скрывала от взгляда обычных людей то, что происходило — ведь если бы кто-нибудь неподготовленный увидел, как проклятье возвышается прямо посреди перекрестка, то наверняка мог бы умереть от испуга. Это была массивная тварь довольно высокого уровня, с костлявыми конечностями и дымящейся пастью. — Интересно, из какой глубины веков вылезло это проклятье? — Маи оглядела противника, отмечая взглядом потенциально слабые места. — Не знаю, знать не хочу, но одно могу сказать точно, — Маки поудобнее перехватила свою нагинату. — Сейчас затолкаем его туда, откуда точно не выберется! В бою она предпочитала использовать нагинату школы Томоегата. Такое оружие чем-то напоминало европейскую глефу или алебарду: длинное деревянное древко до полутора метров и клинок чуть длиннее полуметра. Идеально для того, чтобы достать на расстоянии проклятое существо. Проклятье явно их заметило, но, несмотря на кажущиеся огромными размеры, двигалось быстро и неожиданно метнулось вправо, исчезая среди домов. Девушки стояли спина к спине, готовые мгновенно атаковать тварь. — Слева, — тихо сказала Маки, поправляя очки. Ее взгляд, усиленный зачарованными стеклами, уловил тень, мелькнувшую между зданиями. В руках лезвие нагинаты слабо гудело, металл, переплетенный с проклятой энергией, явно откликался на присутствие проклятья. Маи кивнула, не тратя слов. Она подняла руку, и в воздухе возник тонкий стилет, мерцающий холодным светом. Легкий взмах запястья — и клинок полетел точно в сустав левой лапы духа, заставив того вздрогнуть и издать низкий рык. Проклятье рванулось вперед, его когти вспороли асфальт, оставляя глубокие борозды. Маки шагнула в сторону, ее нагината описала плавную дугу, отсекающую одну из конечностей. Темная, почти черная жижа хлынула на землю, но дух тут же нацелился на Маи второй лапой. Без единого звука Маи отступила, синхронно с движением сестры, и их спины снова встретились. Пока атаковала Маки, Маи подняла обе руки, и между ладонями материализовались три зазубренных клинка. Она выпустила их веером, и каждый вонзился в тело духа — один в грудь, два в плечи. Проклятие пошатнулось, его движения замедлились. — Давай, — коротко сказала Маи, ее голос был спокоен и тверд, а пальцы уже плели узор проклятой техники, создавая россыпь стилетов, которые зависли в воздухе, готовые к броску. Маки кивнула, глаза девушки сузились, уловив изменение в форме духа. Тварь сжалась, и из спины начали расти шипы, нацеленные на них, как град стрел. — Сейчас! — Раз, два, три… А теперь — джекпот! — воскликнула Маки, и в тот же миг они с Маи снова действовали как одно целое: Маи метнула стилеты вверх, сбивая шипы в полете, а Маки рванулась вперед, нагината вспыхнула багровым, рассекающим воздух. Удар пришелся прямо в центр проклятья, раскалывая его надвое. Тварь исчезла, оставив после себя лужи слизи, которые быстро таяли темным туманом. Маки опустила оружие, Маи убрала руки в карманы. Они переглянулись — короткий, молчаливый обмен взглядами, полный понимания. В углу, рядом с дверями какого-то магазина, шевельнулось еще одно проклятье, но Маи тут же вытащила пистолет и выстрелила. Металл, напитанный проклятой энергией, взорвался не хуже гранаты, разнося тварь на кусочки. — Эй, а ведь он пришел с той стороны, — Маи махнула рукой вправо. — Там же Оккоцу должен быть. — Думаешь, Юта мог пострадать? — Маки хоть и злилась на парня из-за его слепого доверия к Рике, но все же волновалась. — Поэтому проклятье и добралось? — Не знаю, — Маи пожала плечами. — Мы же не пойдем проверять? — Нет, — вздохнув, ответила Маки. — Тодзи и учитель просили нас никуда не уходить. Я только позвоню Инумаки, пусть он глянет, где Юта, они все-таки находятся ближе друг к другу. Однако на сердце у Маки было неспокойно.

***

Секо стояла на крыше невысокого двухэтажного магазинчика в Синдзюку, глядя на горизонт. Зажглись городские фонари, горела праздничная иллюминация, но не было слышно шума веселой толпы, ветер гнал запах гари и крови. Рядом с ней замерла Мимико; молодая девушка сжимала в пальцах веревку, готовая в любой момент задействовать свою проклятую технику. Тут же, зеркальным отражением, застыла Нанако, держа наготове бумажные талисманы. Пусть ее способности не настолько сильны, как у сестры, но обе они всерьез восприняли свое задание — защищать Секо, хотя та тоже могла постоять за себя благодаря использованию артефакта. Однако лезвие и техника разреза будут тянуть ее проклятую энергию, которая может быть нужна для исцеления. Тем временем Секо затянулась сигаретой, чувствуя, как дым обжигает горло. Ее мысли метались, она не могла не беспокоиться о тех, кто сейчас был там, внизу, в гуще боя — даже о Сатору. Этот невыносимый идиот с его бесконечной уверенностью силен, почти непобедим, но даже «Бесконечность» не могла гарантировать, что он вернется целым. Чем активнее Сатору будет использовать техники, тем быстрее наступит момент, когда он вымотается. Это ведь уже было, когда пытались убить Аманаи Рико, и тогда им всем повезло просто чудом. С Сугуру в этом плане было гораздо проще. Тот четко осознавал свои границы выносливости и излишним безрассудством не страдал, в отличие от Сатору и Тодзи. Черт возьми, Фушигуро Тодзи, с его проклятым везением и звериной яростью, спокойный и сдержанный Сугуру — они идеально уравновешивали Сатору. Но сейчас все трое далеко друг от друга. Однажды она уже вытаскивала почти что с того света Тодзи. Потом — старалась изо всех сил не дать умереть Сугуру. «Что я буду чувствовать, если придется снова их лечить? — думала она, выдыхая дым в холодный воздух. — Снова вытаскивать с самого края? И кого? А может, я ощущаю страх? Или отчаяние от возможности просто подумать о таком? Или просто усталость?». Как маг с такой редкой обратной проклятой техникой, Секо к своим годам хорошо знала, что лечить — особенно близких или друзей — значит держать их жизни на кончиках пальцев. Знать, что даже используя исцеление, можно не успеть. А потом — там студенты, по сути, все еще дети, для которых это первое настоящее боевое крещение. Они не готовы к такому противнику, не до конца, во многом воспринимая происходящее как еще одну тренировочную миссию, где взрослые всегда настороже и прикроют в самый опасный момент. Она видела решимость и смелость, переходящую у некоторых в откровенное безрассудство, но видела и их хрупкость. Что, если один из ребят не вернется? Что, если она не успеет? — Секо-сан, ты в порядке? — голос Мимико вырвал женщину из раздумий. Младшие близняшки всегда называли ее так, хотя Маки и Маи давно уже перешли в общении на неформальный тон. Хороших девочек воспитали Сугуру с партнерами, очень хороших. Страшно подумать, что могло бы случиться, не вытащи близнецов из той деревни… — Да, — отрезала Секо, но ее пальцы дрогнули, и пепел упал на бетон. Она не хотела, чтобы они видели, как гложет беспокойство, как тревога сжимает в своих когтях. Мимико и Нанако охраняли, и если бой пойдет не так, ей придется лечить и их — двух девочек, которые слишком рано узнали, что такое жестокость этого мира. — Мы не подпустим никаких проклятий близко, — добавила Нанако, ее голос звучал твердо, почти вызывающе, и она смотрела на Секо с непреклонной уверенностью. — Ты нужна всем. В ответ Секо криво усмехнулась, но внутри все сжалось. «Нужна всем». Это правда. Ее проклятая техника обратного исцеления — единственный шанс не допустить непоправимого. Но… — Я просто не хочу никого терять, — прошептала она себе под нос, так тихо, что ветер унес слова. Это было признание, которого она не ожидала от себя. Секо привыкла быть циничной, отстраненной, но сейчас, в этом аду, она поняла, что друзья, знакомые и ученики — вот ее главная слабость как человека. Лечить их будет больно, но потерять — еще больнее, это разорвет сердце на части. Она затушила сигарету о перила, чувствуя холод металла под пальцами. — Держитесь ближе, — сказала она, голос стал резким, как скальпель. — Если что-то пойдет не так, я должна быть наготове. Мимико и Нанако кивнули в унисон, а Секо знала, что скоро ее руки могут оказаться в чужой крови. Она только молилась небожителям, чтобы это была кровь, которую она сможет исцелить.

***

Фушигуро Тодзи вышел на охоту. Годы практики и тренировок — сперва в качестве наемника, а затем и инструктора физической подготовки токийского магического колледжа — делали свое дело, он ничего не позабыл. Бывший наемник привык действовать словно хищник и сейчас крался по переулку, а его шаги были бесшумными, как у пантеры, выслеживающей добычу. Всегда следовало понимать, какой тактики придерживаться: напасть из засады или атаковать открыто. Обычно Тодзи не скрывался, когда брал заказы или работал в паре с Сайто, однако сегодня следовало быть осторожнее: эти твари сильные и голодные, их не стоит недооценивать. Забавно, что Проклятый небесами в итоге оказался ровней сильнейшим магам. Пусть даже Тодзи никогда не видел проклятий — проклятая энергия была для него закрытой книгой — но он чувствовал их: это было как вибрация в воздухе, холод, пробирающий до костей, или легкое давление на кожу, будто кто-то невидимый дышит в затылок. Его чувства были оружием, отточенным до предела: слух улавливал малейший шорох, зрение выхватывало тени в полумраке, а осязание предупреждало о движении воздуха. Но сейчас у него был дополнительный козырь — очки с зачарованными стеклами, такие же, как у Маки. Они превращали невидимых тварей в четкие силуэты, сияющие багровым в его поле зрения. Впервые он мог не только чувствовать, но и видеть своих врагов, и это разжигало в нем азарт хищника, загнавшего добычу в угол. Но вместе с тем охотничий пыл не заставлял его забыться, потеряться в ощущениях. Тодзи четко помнил о том, с какой целью здесь, помнил о своей семье и любимых людях. Сатору и Сугуру тоже заняты, стремятся сдержать проклятья, поэтому и ему нужно защитить, не пропустить ночных тварей дальше, к студентам и обычным людям. В руках Тодзи сжимал Перевернутое копье небес. Сейчас, когда на нем были очки, бывший наемник видел сияние лезвия, теперь понимая, о чем говорил Сатору, для которого этот блеск по силе был равен солнечному свету. Это был не просто клинок, а артефакт одного из небожителей, способный пробивать любую защиту словно бумагу. Тодзи уже знал его силу, и раз в Синдзюку собрались проклятья не ниже второго уровня, если ситуация выйдет из-под контроля, то клинок должен будет выдать все, на что способен. Бывший наемник остановился у края переулка, прижавшись к холодной кирпичной стене. Его дыхание было ровным, но сердце билось чуть быстрее, не от страха, а от предвкушения. Через очки он видел цель: проклятье второго уровня, скользкое, многорукое создание, чьи конечности извивались, цепляясь за стены здания, и оно не знало, что за ним следят. Тодзи поправил очки, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Он рванулся вперед, его движения были молниеносными, почти неуловимыми. Проклятье дернулось, почуяв угрозу, но было поздно: Тодзи прыгнул, Перевернутое копье небес сверкнуло в воздухе, и лезвие вонзилось в центр твари, разрывая ее проклятую энергию, как ткань. Черная жижа брызнула на асфальт, а вопль проклятья оборвался, не успев эхом отразиться от стен. Тодзи приземлился на одно колено, клинок все еще сверкал в его руках, словно сердитое солнце. Бывший наемник выпрямился, оглядываясь. Он чуял еще одно проклятье, неподалеку. Более крупное, более опасное. Предпервый уровень, судя по густоте энергии, что давила на его кожу даже на таком расстоянии. Тодзи сжал рукоять копья, ведь еще ближе был кто-то другой. Маг. Друг или приспешник того кукловода? — Как всегда — идеально, что и ожидалось от тебя, — раздался полузабытый голос из прошлого, и Тодзи увидел Наойю, наследника клана Зенин. Это был уже не тот мальчишка, каким его помнил Тодзи. И не юноша, каким он был во время мимолетной встречи в резиденции клана, когда забрали малышек-близнецов. Теперь перед бывшим наемником стоял молодой мужчина, выглядящий как типичный Зенин: высокомерный, холеный, с той надменной осанкой, что кричала о принадлежности к элите клана, от которой Тодзи давно отвернулся. Наойя был худощавым, но не тощим. Тодзи, привыкший оценивать противников по малейшим деталям, отметил, как плотно сидит его черная форма, подчеркивая поджарые мышцы, рассчитанные на скорость, а не на грубую силу. А вот взгляд был расчетливым, как у игрока, который уже просчитал все ходы наперед. Это делало его опасным, и Тодзи уважал опасность, даже если презирал самого человека. Но еще он заметил и оружие — тонкий клинок, спрятанный в ножнах у пояса, почти незаметный, но явно усиленный проклятой энергией. Наойя не был тем, кто полагался только на технику, это стоит запомнить. И все же Тодзи не мог не признать: Наойя выглядел как ожившая статуя семейства Зенин — идеальный, но пустой, словно его красота и сила были лишь маской для чего-то более темного. Что ж, Наобито вырастил идеального наследника для своего клана. Если же в Наойе и было что-то доброе, то за столько лет семейного воспитания от этого остался лишь пепел. «Чем-то похож на меня в молодости, — мелькнула мысль, — только без шрамов и с кучей амбиций. И почему один, без отряда?». Тодзи поправил очки, сжимая в руке Аманосакахоко. Наойя поймал его взгляд и ухмыльнулся шире, словно дразня. — Что тебе нужно? — бывший наемник не собирался церемониться с прежним родственничком. Уж лучше ёкай, чем семейство Зенин. — Скорее — это я всем вам нужен. — Наойя снова ухмыльнулся. — Потому что знаю, как закрыть ларец Урашимы. При упоминании этого артефакта Тодзи никак не отреагировал внешне, однако его первоначальные подозрения подтвердились: из резиденции клана ларец все же украли и теперь используют для того, чтобы выпускать проклятья. И Наобито ведь промолчал, никому не сообщив! Давным-давно, еще в самом конце войны Босин, сегунатом было решено передать один из могущественнейших артефактов, ларец Урашимы, на хранение одному из трех великих кланов. Камо почти в полном составе находились в тот момент в Киото, клан Годжо открыто поддерживал императора, поэтому выбор пал на семью Зенин. Сторонники сегуната опасались, что ларец могут попытаться выкрасть и использовать верные императору маги, но артефакт удалось уберечь. Война Босин — победу одержали императорские войска, но среди магов битва не закончилась. Хиджиката Тоширо, командир Шисенгуми, был убит, но вместе с его смертной жизнью оборвались и цепи, которые удерживали его от превращения в демона. Опять-таки разнятся истории о том, как удалось остановить последнего демона в этом мире, но даже тогда не рискнули открыть ларец Урашимы. С тех пор артефакт находился под надежной защитой клана Зенин. Никто из глав даже не помышлял о том, чтобы использовать ларец в собственных интересах и ради выгоды семьи. — И Наобито молчал все это время, сволочь! — выругался Тодзи. Наойя не повел и глазом, заслышав столь нелестную характеристику в отцовский адрес. — Пожалуй, сейчас не время, чтобы обсуждать причины такого поступка, — произнес он. — Ларец открыл отец девчонок, которых забрал тогда твой любовник. Артефакт запомнил его кровь, поэтому закрыть его может лишь подходящий по крови. — Могу и я, — хищно ухмыльнулся бывший наемник. — Тоже ведь должно получиться. — Неизвестно, как твоя… особенность будет взаимодействовать с чарами ларца, — признался Наойя. — Однако проверять это уже нет времени. Я могу закрыть его, но мне не подойти близко, поэтому и нужна твоя помощь. — Какой будет цена? — годы общения с ёкай сделали свое дело, а порой с магами стоит поступать точно так же, сперва уточняя, а лишь потом соглашаясь. — А ты осторожен, — Наойя чуть склонил голову на бок. — Цена…что ж, мне хватит и того, что получится закрыть ларец. Даже можешь забрать его на хранение в колледж, не думаю, что отец будет протестовать. Здесь было что-то еще, Тодзи буквально чуял недосказанное в словах Наойи. Никто просто так ничего не станет делать, особенно маг его статуса. В груди шевельнулась тревога — острая, как лезвие, и такая же холодная. Что-то надвигалось, Тодзи нутром чуял это, но не мог понять, что именно. Сатору и Сугуру… что-то с кем-то из них не так, он знал это, хоть и не мог ухватить предчувствие за хвост. — Ладно, могу даже дать клятву, — похоже, родственничек уже начал терять терпение. — Я, Зенин Наойя, сын главы клана, клянусь, что любая моя просьба в качестве цены за помощь, не будет направлена на причинение вреда или опасности Фушигуро Тодзи и всей его семьи. Клятвы у магов тоже имели свой вес, и они оба это понимали. Наойя рискует, играя столь опасную партию, великолепно зная это. — И все же? — Просто…услуга, — мило улыбнулся Наойя. — Договорились?

***

Улицы Синдзюку едва ли не гудели от проклятой энергии, свет от вспышек отражался в лужах растаявшего снега. Годжо Сатору стоял посреди развороченного перекрестка, его белые волосы прилипли ко лбу от пота, а нереально-голубые глаза сверкали напряженным светом. Повязку он снял в самом начале боя, оценив то, насколько серьезен противник. Напротив него Мигель сжимал «Молитвенную веревку», черную и извивающуюся, как живая тень. Но в отличие от теней Мегуми или Тацуми, «веревка» ощущалась холодной и зловещей. Движения Мигеля были плавными, выверенными, он не бросался сразу в атаку, а предпочитал действовать изматывающе — и это работало. — Ты правда думаешь, что этого хватит? — бросил Сатору резко, но без привычной насмешки. Он чувствовал, что силы покидают его быстрее, чем обычно; пришлось очень сильно выложиться, чередуя атаки «Синим» и «Красным», чтобы зачистить от тварей северо-западную часть района. И пожалуй, сейчас был как раз тот момент, когда Сатору пожалел об отсутствии у него навыков использования обратной проклятой энергии. Спасал лишь браслет, подаренный Сугуру и Тодзи, но и в нем запас энергии не бесконечен. Поэтому с этим типом, назвавшимся Мигелем, надо заканчивать как можно быстрее. Мигель молчал. Его «веревка» взметнулась в воздух, словно кнут, при этом искажая потоки проклятой энергии. Артефакт метнулся к Сатору, пытаясь пробить «Бесконечность», и на мгновение барьер дрогнул — не от слабости, а от усталости. Годжо стиснул зубы, усиливая защиту, и тут же Мигель рванулся вперед, сокращая дистанцию. Удар кулака, усиленного проклятой энергией, врезался в невидимую стену, заставив воздух задрожать. Сатору щелкнул пальцами, вызывая «Синий». Вихрь проклятой энергии возник позади Мигеля, притягивая его с силой, которая расколола асфальт. Но Мигель крутанул свою «веревку», зацепившись ею за остатки рекламного щита, и вырвался из хватки, приземлившись в нескольких метрах от него. Он тяжело дышал, но не отступал. «Он сражается… не всерьез?..» — подумал Сатору, вытирая капли крови из носа. Это был не его бой — и не та угроза, с которой нужно разбираться. Где-то в Синдзюку Сугуру, Тодзи и студенты продолжали сражаться, и каждая минута здесь отдаляла его от возможности им помочь, отыскать кукловода. Сердце сжалось от дурного предчувствия, словно невидимая нить тянула его к любимым. Что-то шло не так, а он далеко! Тем временем Мигель атаковал снова, бросив «веревку» как сеть. Она распалась на нити, искрящиеся энергией, пытаясь обойти «Бесконечность», но неожиданно словно наткнулась на еще один невидимый щит. Не заметив этого, Сатору вскинул руку, и яркая вспышка «Красного» разорвала нити, отбросив Мигеля назад. Тот упал на колени, но тут же попытался встать, сжимая «веревку» слабеющими пальцами. — Хватит, — сказал Годжо низким, почти усталым голосом. Он шагнул вперед, и «Бесконечность» сжалась вокруг Мигеля, прижимая его к земле. Тот сопротивлялся, но силы были на исходе. Сатору смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. — Ты выполнил свою задачу, какой бы она не была. Живи. Прекратив сопротивляться, Мигель замер, встретившись взглядом с Сатору Он не сказал ни слова, но в этом молчании читалось понимание: всего лишь пешка, чтобы отвлечь сильнейшего. Сатору отвернулся, оставив его лежать на разбитом асфальте. Убивать противника не было смысла — он не был целью. Сатору посмотрел вверх, где над некоторыми домами Синдзюку поднимался дым. Душу снова сжало предчувствие чего-то плохого. Его «Шесть глаз» могли видеть многое, но не это — не то, что происходит в данный момент с Сугуру, Тодзи и остальными. Все ли живы? Пострадал ли кто-нибудь? Где этот чертов кукловод, задумавший весь парад проклятий? Сильнейший сжал кулаки, чувствуя, как тревога грызет его изнутри. Он должен был идти, немедленно. Один раз он уже не послушался своего предчувствия, и они едва не потеряли Сугуру. Сейчас все должно быть иначе, сейчас все должно получиться… — Держитесь, — пробормотал Сатору, ведомый не техникой, а чем-то более глубоким — страхом потерять тех, кто был ему дорог. … Мигель остался позади, живой, но побежденный. Он ухмыльнулся, зная, что Кацуро видел его сражение с Годжо, и все-таки не выдержал, даже попытался защитить родственничка. Ох, влетит пацану, если его папаша узнает. Но откуда ему станет известно, если сам Мигель промолчит?

***

Юта довольно-таки быстро покинул свой участок, на котором должен был подстраховывать Панду и Инумаки. Его задело, что даже сейчас предстоит роль второго плана. Неужели ему не могут поручить чего-то более важного? Или все дело в отсутствии проклятой техники? Из всех преподавателей лояльнее всего к нему был настроен учитель Гето. Юта видел их схожесть, поэтому тщательно старался учиться и запоминать все то, о чем говорил господин Гето на уроках и во время выполнения миссий. Пожалуй, только ему можно было рассказать все свои страхи и опасения без страха, что не поймут и посмеются над тем, что так тревожит. И вообще, что плохого в желании помочь учителю? Далеко идти не пришлось: Юта сразу ощутил проклятую энергию, используемую наставником, поспешив туда. Он успел вовремя — учитель сражался с тварью, которая была похожа на гигантскую сколопендру. Проклятье и учитель Гето одновременно заметили нового участника событий. Зашипев, сколопендра метнулась вперед, Юта атаковал ее, однако всей мощи, вложенной в удар катаны, не хватило, чтобы рассечь тело твари. Проклятье снова зашипело, извернулось, нападая. Мощный и внезапный удар хвостом сбил Юту с ног, но Гето, не теряя ни мгновения, оказался рядом. Его клинок с холодным звоном встретил жвалы твари, блокируя их с такой легкостью, будто Гето сражался с тенью. Глаза учителя сверкнули, но голос остался ровным, почти спокойным: — Встать сможешь? Если да, то действуем как на тренировке. Юта, тяжело дыша, сжал рукоять катаны. Боль от удара еще пульсировала в ребрах, но он кивнул, поднимаясь на ноги. Гето удерживал голову проклятья, его клинок дрожал под напором твари, но не поддавался, металл едва ли не светился. Юта стиснул зубы, чувствуя, как проклятая энергия бурлит в венах, и направил ее в лезвие. Катана вспыхнула зловещим алым, а затем парень с яростным выкриком рубанул снова. На этот раз металл вгрызся в плоть твари, и голова сколопендры, отсеченная одним ударом, покатилась по земле. Тело твари дрогнуло, рассыпалось в черный прах, и воздух замер, будто само пространство выдохнуло, а о сражении больше ничего не напоминало. Все еще сжимая катану, Юта перевел взгляд на Гето. Тот лишь слегка кивнул, убирая клинок, но в его глазах мелькнула тень одобрения, что не слишком подходило к строгому тону его голоса: — Юта, что ты здесь делаешь? — Хочу помочь вам! — выпалил парень. — Потому что знаю — я могу больше! — У нас ведь был план, — возразил наставник. — Все находились на заранее обозначенных местах. Ты подумал о том, что твое отсутствие ослабит остальных? — Панда и Инумаки справятся, — упрямо ответил Юта. — Девчонки — тоже. Пожалуйста, учитель! — Хорошо… — выдохнул Гето. — Только не отходи от меня, и никакой больше самодеятельности, договорились? — Да! По мнению Юты — какой, к черту, план, если он способен на большее, и никто не скажет, что Рика плохая, ему в лицо, не посмеют! Чем глубже они заходили, тем выше был уровень проклятий. Юта каждый раз кидался на них, но Гето, который справлялся быстрее катаной, а порой одним маленьким кунаи, заряженным проклятой энергией, взрывал потроха очередному проклятью. Юта так и не смог скопировать ни одного его движения, что злило его, но самое отвратительное — наставник лишь улыбался его слабости. — Ты сможешь, тебе нужно только продолжать учиться. Сегодня главное — выжить. Если бы все сводилось к выживанию! В этом он мастер, всегда выживал среди тех, кто ему не рад, мир к нему жесток и несправедлив! Учитель Гето отвлекся на волну мелких проклятых тварей, Юта слышал свист кунаи и был уверен, что ни один не прошел мимо цели; чтобы не мешаться под ногами, он ушел в сторону и напоролся на предводителя этой стаи. Тварь оказалась вооружена ножницами, и Юта вступил с ней в бой, будучи уверенным, что с таким противником, атакующим чисто физически, уж он-то справится! В ограниченном пространстве этой улицы ему удалось почти зажать проклятье. — Пылающая отвага, — Юта не успел понять, откуда исходит голос, и его задело пламенным клинком, всего лишь, к счастью, опалив рукав: он вовремя успел среагировать. Но страх — первое, что ощутил Юта. Парализующий, сжимающий сердце страх, когда ему удалось увидеть иссохшееся тело и совершенно черные глаза. Старик перешагнул через поверженное проклятье и даже не удостоил юношу взглядом. — Все так же подбираешь мусор, а не учеников, — бросил старик, проходя мимо Юты и все так же пристально смотря только на Сугуру. Что-то в груди Юты лопнуло, скидывая оцепенение. Этот старик даже не считает его за противника! Оставляет за спиной, словно он не опаснее мухи! Он не спустит этого, даже если умрет, но этого типа приберет с собой! Ярость смешалась с чем-то темным, липким, и Юта почувствовал, как внутри него рвется что-то живое, выпуская наружу хаос. Огромная волна чистой проклятой энергии, неуправляемая, дикая, хлынула на перекресток, сметая всё. Маги замерли, не успев среагировать. Сигнализация машин взвыла, пожарная тревога завизжала, а Юта, шатаясь, пытался устоять, щурясь в дымном мареве. Тяжелый, железный запах крови ударил в ноздри раньше, чем он что-либо разглядел. — Юта, сообщи… Голос Гето оборвался. Юта рванулся на звук, но замер, увидев учителя. Его замутило, мир качнулся. Кровь толчками текла из раны на месте оторванной руки, под Сугуру расплывалась лужа, глаза наставника были пустыми, стеклянными от шока и боли. А затем он рухнул в собственную кровь, и Юта понял — учитель почти мертвец. А затем ударило осознание — это он сделал?! Холод сковал грудь. Фушигуро его разорвет, если Годжо не доберется раньше. Никто из них не простит. Никогда. Юта отвернулся, не в силах смотреть на кровь, на учителя, на себя. Ноги сами понесли его прочь, в темноту, подальше от этого кошмара.

***

Уже во второй раз Сугуру столкнулся с собственной смертью. Он хорошо осознавал, что с такой кровопотерей из-за оторванной руки и внутренних травм скончается быстрее, чем появится хоть кто-нибудь. Просто чудо какое-то, раз он до сих пор протянул и смог доползти хотя бы до ближайшей стены. Что ж, похоже, ему предстоит умирать в одиночестве, вдали от партнеров и детей. Он даже не успеет еще раз увидеть семью. Даже если Сатору и Тодзи почувствовали и мчатся сюда, они все равно опоздают. Сожаление о невысказанных словах и неисполненных поступках сдавило грудь, и Сугуру закашлялся. Тело становилось тяжелым, волнами накатывала сонливость. Трудно было сосредоточить взгляд на чем-нибудь, тело быстро охватывал холод. — Ты умираешь, Гето Сугуру, — совсем рядом произнес чей-то голос. — Но так хочешь жить. У него хватило сил только на то, чтобы повернуть голову в сторону — там, в тени, начали появляться тонкие, призрачные очертания существа… нет, дракона. — Да… — Сугуру уже не волновало, на самом ли деле это происходит или предсмертные галлюцинации обрушились на него. — Однако я могу залечить раны своего сосуда, — заговорил дракон. — И вылечу тебя в обмен на слияние. — Зачем… тебе… — думать становилось уже тяжело, но Сугуру опознал слово «сосуд». Его тело хотят использовать как вместилище? — Потому что я давно уже наблюдаю за тобой, — раздался ответ. — Не бойся, я не собираюсь захватывать твое тело, а всего лишь засну глубоко внутри твоей души. Мне, как и тебе, нужно время. — Обещаешь… — договорить уже не было сил. — Да, — глаза дракона, похожие на две лунные жемчужины, сверкнули ярче. — Обещаю. Сугуру смог кивнуть, и в это же мгновение полупрозрачный дракон метнулся вперед, окутывая искалеченное тело своего нового сосуда. Сэйру, самый старший из Небесной четверки ками, вновь воплотился в этом мире.