viraha

      Олег не связан, но ощущает себя именно так: может, дело в том, как властно Серёжа прижимает его к кровати, а может, это какой-то тупой бзик в башке — ну, что Разумовский обязательно равняется подчинению во всех смыслах. Сейчас не до этой психологической чуши, конечно, однако только рефлексия помогает не кончить раньше времени. Выбор невелик: либо думать о старых бабках, либо о том, насколько это ахуеительно — выполнять приказы Серёжи.       А Серёжа его тем временем растягивает, не жалея ни времени, ни смазки, ни пальцев, да так не жалея, что слышно хлюпы, от которых у Олега голова кругом. Хотя она у него и так кругом была — с самого начала, потому что властный Серёжин тон заставил поджилки приятно затрястись.       Олег никому не подчиняется, но Серёжа — это всегда исключение. Самое приятное исключение, какое только может быть.       — Ты сильно-то не абстрагируйся, — шепчет в ухо Серый, умело разводя пальцы так, чтобы задевать простату; от этих движений член подтекает куда больше, чем обычно, и смазка пачкает простынь под ним, там чуть ли не целая лужа, похожая на сперму, будто они уже успели потрахаться. И это горячо. — Иначе в чем смысл вообще, а?       — В удовольствии? — чуть задыхаясь, спрашивает Олег.       Задницей вилять он не привык, но на каких-то странных рефлексах всё равно поддаётся бёдрами навстречу пальцам в попытке насадиться ещё больше, что слишком явно веселит Серёжу.       — И много я удовольствия получу, если буду видеть, как ты перебираешь в башке список покупок к следующей неделе?       — Так ты у нас теперь единственный, кто должен получать оргазм...       — Что ты, Олеж, — его язык проходится по спине Олега; прям по затянувшимся шрамам, и поясница сама (ну честное волковское) выгибается, когда Серёжа начинает исследовать губами едва заметные ямочки, — просто мне хочется верить, что тебе самому куда больше удовольствия приносит думать обо мне, а не о походе в магазин.       Олег хмыкает: выходит странный звук, похожий одновременно на один из его скептических выдохов и при этом — на стон, потому что Серёжа, словно чуя, что его сейчас осадят очередной порцией сарказма, сгибает фаланги, из-за чего Олег охает.       Не то чтобы это помогает спастись от колкостей. Такие уж у них отношения.       — Ага, буду стоять и выбирать между баклажаном и морковкой. А у тебя, Серый, что в штанах: морковка, тонкая и длинная, или баклажан, поменьше, зато потолще?       Серёжа явно старается скрыть смешки, но выходит откровенно плохо, и Олег сам начинает улыбаться, как дурак полный: вот сколько бы лет ни прошло, а он всё так же наивно радуется, когда получается Серёжу развеселить. Даже если это не совсем уместно — или совсем неуместно.       — Вымыть бы тебе рот с мылом, Волков, — бурчит Серёжа, отлипая грудью от его спины. Пальцы он тоже вытаскивает, и Олег даже недовольно поворачивает голову, чтобы узнать, что ж не так-то, ну не мог ведь Серёжа реально обидеться на его дразниловки, но, к счастью, судя по тому, как кончик его языка мелькает между губ, а глаза блестят, секс не отменяется. Это хорошо, а то готовиться дольше, чем непосредственно ебаться. Олегу не очень нравится ждать. — Ты как?       Тон моментом сменяется на нежный и заботливый. Серёжа гладит его бёдра и мнёт ягодицы с намёком на вероятные судороги, но Олег только мхыкает, мол, всё нормально, и тогда Серёжа убирает ладонь с кожи, чтобы чуть шлепнуть.       — Порнухи пересмотрел? — спрашивает Олег.       Удар слабенький совсем, даже не ощущается, зато звук вышел что надо, ну хоть прям щас камеру бери, чтоб записать и сохранить.       — Давно хотел это сделать, — признается Серёжа, но больше не пытается.       Вместо этого он начинает возиться, кажется, с ремнём, Олег не уверен, потому что он уткнулся в подушку, ожидая, когда Серёжа раздуплится-таки и вставит нормально. С другой стороны… Это же Серёжа: с ним нельзя ожидать, что всё пойдёт как по маслу. Как по смазке?.. На дурацкую мысль Олег чуть прыскает, и Серёжа, который с удовольствием начал лапать его зад, останавливается в недоумении.       — Ты чё?       — Да так… Анекдот вспомнил, — оправдывается Олег, а то они такими темпами так и не закончат, а у Олега ещё дела: за продуктами действительно стоит сходить, потом обед приготовить хотя бы на три дня вперёд, да и пыль сама себя не протрёт. И когда это они так одомашнились.       — Ты прикалываешься? Почему ты думаешь об анекдотах в такой момент?       Олег не выдерживает и начинает смеяться. Нелепая ситуация, но очень похоже на них, вот только Серёже, судя по всему, не до смеха: он вдруг хватает Олега за шею, грубо утыкая в подушку ещё сильнее, и Олег начинает судорожно хватать кислород ртом, вместо этого задыхаясь ещё больше, — даже со своими армейскими привычками и чутьём наёмника он никак не мог ожидать, что Серёжа настолько сильно взбесится, но, что ещё хуже, Олегу это нравится. Серёжа врезается в него бедрами, крепче стискивая тонкие пальцы на шее, аж удивительно, откуда в нем столько силы. Когда они пробовали первый раз, Олег впал в тихую панику, потому что казалось, что ещё секунда — и Серёжа точно его придушит, по-настоящему, с удовольствием и без сожаления; это было после пяти всаженных пуль, Олег тогда едва-едва начал доверять, а сейчас? Ему так хорошо — и ни капли не страшно: Серёжа улавливает моменты, когда надо чуть разжать и дать выдохнуть, чтобы затем стиснуть снова, доводя до грани кайфа, от которого Олег забывает и о том, чтобы шутить, и о целом мире вокруг, потому что всё сводится к Серёже.       За этими ощущениями Олег не замечает, как Серёжа резко въезжается во всю длину сразу, зато понимает, когда он сразу находит простату, и Олег давится слюной, выгибаясь в лопатках до хруста костей; Серёжа убирает руку и снова прислоняется грудной клеткой к спине, упираясь острым подбородком в олегово плечо и прикусывает ухо. Не самая удобная поза, зато Серёжа каждый раз засаживает до звёзд перед глазами.       — Ну как? Всё ещё думаешь о чем-то лишнем? — горячее дыхание Серёжи опаляет кожу, заставляя Олега стиснуть зубы, чтобы не завыть. — Может, стоит купить тебе намордник? Или поводок? Может, так станешь послушнее.       Олег матерится, просовывая руку, чтобы взяться за свой член, но Серёжа грубо бьёт по ладони и сам касается пальцами головки, растирая смазку, а затем опускается сразу к основанию, грубо пережимая, чтобы не дать кончить, и обрывисто усмехается Олегу в ухо. Сучонок. Он начинает медленно — совсем не в темп своим толчкам — дрочить, иногда легонько задевая нежную кожу ногтями, на что Олег натурально рычит.       Судя по тому, как сбивается Серёжа, он уже близко, и Олег, подмечая момент, несильно, но ощутимо толкает его локтем в бок и быстро, пока до Серёжи не дошло, что он делает, меняет их местами, оказываясь верхом. Кровать слишком тесная и хлипкая для таких действий, поэтому натужно поскрипывает, стоит Олегу начать двигаться, но Серёжа, который наконец-то пришёл в себя, вдруг перемещает руки на его бёдра, не позволяя опуститься до конца.       — Берега попутал, фраерок? — запыхавшись, спрашивает Серёжа.       — Нахватался в тюрьме всяких словечек, — бормочет в ответ Олег, но послушно замирает, на что его одобряюще гладят по выпирающим тазобедренным косточкам.       — Не сидел — не мужик, — ухмыляется Серёжа и сам насаживает Олега на себя.       — Я хотя бы служил, — не уступает Олег, хотя снова начинает задыхаться стонами.       — Ой ли, достижение. Деньги у кого? У меня.       — Деньги на кого тратишь? На меня.       Серёжа в отместку замедляет толчки, щуря опасно сверкающие глаза, а затем одну руку тянет… Нет, не к шее, — к затылку, чтобы пропустить пальцы через короткие волосы и потянуть назад. Олег затыкается: мысли снова пулей — ой-ой, опасный момент — вылетают из башки. Руками приходится упереться Серёже в грудь, иначе завалится точно, и, наверное, у Серёжи какой-то ебанутый фетиш, потому что он тут же шипит, а затем стонет, кончая глубоко внутрь. Олег сжимается вокруг и задыхается уже не от рук на шее, а от собственного оргазма.       Без сил валится рядом, чувствуя, как капли спермы подтекают на бёдра, и морщится.       — Стирать опять, — вздыхает он и устало кладёт руку на вспотевший лоб.       Серёжа упирается локтем в подушку и подпирает свою щёку кулаком, глядя прямо на Олега глазами-сердечками. Олег фыркает.       — Так что ты там про поводок говорил?