viraha

      Серёжа шмыгает покрасневшим на холоде носом и прячет руки в карманы худи, морщась и проклиная Юлю отнюдь не метафорически. Предупредила бы хоть, что сегодня лучше приодеться.       Её красная макушка даже не выделяется на фоне других ярких голов, и Серёжа теряется среди этого неонового безумия и обилия пивных банок, но он успевает заметить, что те, кто держатся за шлемы, не пьют, — уже хорошо: непосредственные участники боятся напороться на ДТП, но вряд ли дело в беспокойстве о чужой безопасности — уж скорее им просто самим не хочется оказаться за решёткой. Серёжа пялится на байкеров глазами-копейками — самому стыдно за такую реакцию, но он в жизни не подумал бы, что столкнется с этой стороной северной столицы. Его и в Москве обошли наркотики и пьянки, что уж говорить о…       — Серёж! — рядом с Юлей трётся какой-то мутный тип и больно щуплый очкастый блондин. Брови сами съезжаются домиком. — Это Игорь и Димка, — и тут же Юля дёргает его на себя, чтобы в самое ухо прошептать: — менты под прикрытием.       О как.       Быть тут — уже сродни опасности, а если кто-то из местных поймёт, что он водится с ментами, то совсем-совсем беда, но хотя бы есть гарантия, что Серёжу не повяжут.       Игорь, высокий и хмурый, мрачно кивает и тянет свою лапищу, которую Серёжа пожимает со сморщенным носом. Он хотел пожаловаться Юле, что тут вообще-то дубак, но теперь, когда рядом двое этих товарищей, блин, он в жизни не станет ныться. Дима ладонь не тянет: понимает, что Серёжа не фанат прикосновений, — и вот к нему невольно возникает симпатия.       — Не знал, что ты ещё друзей привела, — мычит Серёжа, поглядывая на Игоря с подозрением. Он не на бодрого полицая похож, а на… да на типичного захожего в такие места.       — Извини, — но с этой улыбкой Юля не выглядит по-настоящему виноватой, — они как узнали, куда я, так сразу намылились следом.       Серёжа хочет ещё что-то сказать, ну, там, проявить характер, поёрничать, как делает, когда особенно недоволен, но закрывает рот до того, как успеет наговорить глупостей: не хватало ему ещё связываться с ментами, блондинчик — ладно, на вид совсем хилый, а этот Игорь… себе дороже, короче. Он снова шмыгает носом.       — Ладно, — бормочет куда-то в сторону, заглядываясь на столпившихся байкеров.       Уходить уже поздно, а жаль.       Серёжа бы многое отдал за то, чтобы просто оказаться дома.

***

      Его сбивают с ног как раз в тот момент, когда Юля и бравые полицейские отходят — вот тебе и везение — к какой-то другой группке, и Серёжа едва не падает на асфальт, но его вовремя ловят чужие руки; со спины кто-то орёт, что он мудак, который не смотрит под ноги, а он уже хочет зашипеть и вмазать, когда человек, поймавший его, вдруг орёт в ответ:       — За собой, блять, следи! — голос у человека хриплый, как от сигарет, и Серёжа поднимает взгляд: щетинистое лицо кажется ему смутно знакомым. — Ты как?       «Нормально», — это он так ответить пытается, но вместо слов вырывается невнятное мычание.       — В шоке, понял, — смеётся, но не с издевкой, как любили ржать пацаны с приюта, и Серёжа расслабляется в чужих руках, потому что понимает, что аромат мужского одеколона впервые не раздражает, хотя отдаёт дешевизной. — Я Олег, а тебя как звать? Впервые тут, да?       Вопросы, вопросы…       Вопросы… Серёжа всматривается: да уж, лицо точно знакомое, но дело не в банально цвете глаз или незапоминающейся причёске, как думалось поначалу, — кулон, висящий на шее, серебряным блеском выделяется среди черноты бадлона, утягивающего сильную грудь, и старой косухи, ну и голос, да, тоже знакомый, пускай и изменился, стал ещё более низким. Блин, Олег этот… как вино — с годами только лучше, а Серёжа разве что сделал коррекцию зрения, поэтому очки теперь не носит, — в остальном тот же абсолютно.       — Олег Волков? — спрашивает строго, как воспиталки делали, когда заставали кого-то за курением в толчке.       — Он самый…       — Не узнаешь? — перебивать, наверное, грубо и неуместно, но Олег бы в любом случае задал очередной ненужный вопрос.       Его лицо вдруг меняется, становится задумчивым.       — Рыжие волосы, форма бровей замудрённая и не в меру болтливый наглый рот. Разумовский?       — Он самый, — безразлично хмыкает Серёжа дразниловкой, хотя в душе теплеет сразу, — честно говоря, думал, что ты в армии где-то.       — Ну ясно, какого ты обо мне мнения, — Олег улыбается, а Серёжа только сейчас понимает, что они стоят непозволительно близко друг к другу, но, что ещё хуже, его это устраивает, как и устраивало десяток лет назад, — я своё отслужил. Теперь нашёл занятие поинтересней.       — Значит, ты один из гонщиков?       — Ну да.       Серёжа раздумывает секунды две: не может понять, плевать ему или не очень, но в конце концов дёргает Олега за кулон на себя — в ответ слышит «эй!», но отстраниться не даёт и только хватает за щёки. Разница в росте у них не особо большая, просто хочется полапать Олега подольше и побольше, а то это ведь последний раз, скорее всего. Обводит большим пальцем щетину на щеке прежде, чем склоняет свои губы к уху, чтобы прошептать:       — Тут облава готовится. Не думаю, что сегодня, но пара ментов уже на месте, их избегай. Один в стремной кепке, второй — худощавый блондин в очках. Понял?       Отстраняется, но руки не убирает — перемещает на плечи, и за спиной Олега какой-то синеволосый пацан присвистывает. Серёжа переводит на него взгляд и хмурится.       — Понял, — растерянно отвечает Олег, а сам ладони устраивает на его талии, будто сейчас они окажутся в классических костюмах на последнем выпускном и затанцуют медляк. Серёжа медляк не танцевал, он к ЕГЭ готовился. Даже жаль как-то. Ну, теперь. — А ты как узнал?       — Пришёл с подругой, она журналистка.       — Спасибо, — ладони у Олега широкие, приятные.       Только он их убирает быстро.       Торопливо стягивает с плеч кожанку и отдаёт Серёже, который вопросительно склоняет голову.       — Да ты дрожишь весь, — объясняет Олег и снова тычет своей курткой.       Серёжа смотрит и думает.       Думает и смотрит.       А потом берет — не потому, что холодно: просто пахнет Олегом, а Олег пахнет единственными хорошими воспоминаниями о детском доме, поэтому укутаться в его косуху — это даже круче, чем обсудить с дядей Рубиком, какой он бедный-несчастный-брошенный, или закинуться клоназепамом в разгар панической атаки.       Тот же идиот, который присвистывал, окликает Олега, и Серёжа снова мечтает об убийствах, потому что Олег переводит внимание с него на кого-то другого. Столько лет в разлуке, он ведь даже думал, что привык, завёл себе новых друзей, подруг, знакомых, а Олег всё равно — какой-то слишком родной.       — Ладно, мне пора. Ещё раз спасибо, от ментов буду держаться подальше.       Серёжа кивает, плотнее кутаясь в куртку, которую возвращать не планирует.

***

      Кожанка становится ещё более заношенной: Серёжа надевает её везде, всегда и без повода, а Юля замечает это только спустя месяц — они празднуют в баре прикрытие конторки стритрейсинга, ну, празднуют Дима с Игорем, а они с Юлей просто выпивают, то есть, Юля выпивает, потому что Серёжа на таблетках, ой, сложно-то как, блин… Сейчас бы тоже выпить. Вроде, и правда праздник: меньше ДТП, выше раскрываемость преступлений, ну и Грома повысили по должности, — а Серёже на душе всё равно несладко, потому что он понимает, что Олежеку теперь новый способ заработка искать. И дайпожалуйстабоже, чтобы он не пошел в наёмники, а то Серёжа ведь одним тоскливым вечером ломанул базу военного комиссариата — и присвистывал уже он, а не синеволосый шуплый мальчуган, который, кстати, оказался не хуже Олега в определённых делах.       — А чё это ты… таскаешься с этой вещицей? — пьяно мажет по гласным Юля, кивая на кожанку, которую Серёжа не стянул даже в баре, хотя от неё давно уже не пахло никаким одеколоном. — Ты же новое всё любишь. И фиолетовое.       Серёжа хмыкает.       Ну да. Ещё леопардовое — а что: ему идёт.       — Приглянулась, — а потом приглядывается и сам Серёжа.       Не на куртку.       На татуированного бармена, который, если складывать все факты, уходит со смены, но интересен не он, а тот, кто встаёт за стойку, и Серёжа от восторга, удивления и мутной после двух бессонных ночей головы подрывается с места. Тут же падает обратно, конечно, но этот жест было трудно не заметить: три пары глаз пытаются проесть в нем дыру.       Ну, зато Олег только лениво скользит взглядом, но не задерживается. Щёки не краснеют. Почти.       — Я отойду! — пытается Серёжа.       Юлина ухмылка говорит, что ему придётся объясняться, и Серёжа снова готов вспыхнуть, когда Олег, кивнув второй барменше, уходит с поста, указывая головой на чёрный выход. Серёжа закусывает губу — теперь без разницы на Юлю, Игоря или Диму. Он чуть ли не бежит, сбивая с ног случайных ребят из зоны танцпола. От одного появления Олега в голове настоящий шторм, а ведь Серёжа так долго пытался избавиться от всего хаоса, что творился с его мыслями.       Задний двор бара пустой и неприглядный — оно и хорошо.       — Моя ведь косуха, — цокает Олег, но не отбирает, и Серёжа благодарен за это, — спасибо ещё раз. Ну, что предупредил. Я ту гонку выиграл, на следующую не пришёл, а пацанов как раз тогда и повязали. Я разве что своих успел отговорить идти, только Шурик всё равно поехал, но этот везучий, как дьявол. Короче… да. И деньжат срубил, и на удочку не попался — всё благодаря тебе.       Серёжа ещё пару минут молча нежится в полюбившейся кожанке, а затем стягивает и возвращает.       — Всё равно уже не пахнет тобой, — это не «пожалуйста», не «не за что» и даже не «круто», но почему-то даётся с большим трудом. Наверное, дело в том, что это откровение, а быть откровенным Серёжа привык только с Рубиком в рамках сеансов.       Олег забирает куртку и усмехается себе под нос: всё ещё не по-злому.       — А тебе так важно, чтобы пахла?       Серёжа жмёт плечами.       — Приятные воспоминания, — опять признаётся чересчур откровенно, хотя мог бы и не говорить этого, — ты меня бросил тогда.       Слова выходят плаксивыми и дурацкими, Серёжа от себя такого не ожидает, но он частенько теряет контроль в моменты переизбытка эмоций — вот как сейчас, поэтому и начинает нести всякую ахинею. Да, искреннюю, но всё-таки ахинею; Олег почему-то не ржёт над ним, даже не дразнит, хотя Серёжа бы дразнил… кого угодно, кроме Олега. Да. Вот оно что.       — Почему? — продавливает Серёжа со злыми слезами на глазах. Он знает, что олеговой вины тут ровно ноль, понимает своей тупой рыжей башкой, а вот сердцу, как говорится, не прикажешь, поэтому и обидно. Обидно, что не вернулся, обидно, что не сбежал и не боролся. — Олег.       — Как будто я тебе такой нужен был, — колёсико зажигалки аккомпанирует серёжиным шмыгам носом, — драться научил? Научил. А большего тебе и не надо было.       — Мне друг нужен был, — резко протестует Серёжа и бьёт его в плечо, — близкий человек. Кто-то, кто останется рядом, а ты съебался и не вернулся.       Олег может оперировать логикой: какое вернуться, если на тот момент ему уже было восемнадцать и выселяли его не просто так? Не виноват он в том, что вылез из мамаши на четыре годка пораньше Серёжи. Тогда, в приютских комнатах, Серёжа мог только пялиться на его губы: разница в возрасте, когда вам по четырнадцать и восемнадцать, — непозволительно огромная, чтобы приставать, зато теперь, когда ему двадцать три, а Олегу — двадцать семь соответственно, можно и за руки хвататься, и дышать в шею, и виснуть без всяких там загонов.       — Прости, — одно слово, вроде, не может повлиять на то, сколько же Серёжа настрадался, но почему-то влияет.       Наверное, из-за того, как Олег его произносит: тихо-тихо, хрипловато из-за сигареты и от всей души, а уж души в нем побольше, чем в Серёже, — даже после армии, службы и работы наёмником.       — Ладно, — отвечает Серёжа, — можно?       Спрашивает в самое ухо, почти мурлыкает и крепко держит за руку, специально не уточняя, что имеет в виду, чтобы Олег сам додумал, ну Олег и додумывает: чуть поворачивает голову — губы наконец-то в полной зоне доступа — и даёт мазнуть себя по подбородку в слабом поцелуе.       — Закончу уник, презентую «Вместе» и разбогатею, — бормочет Серёжа, осыпая колючую кожу поцелуями, — а потом тебя найму. Личным телохранителем. Чтобы не бегал по горячим точкам, чтобы убивал только для меня. Ладно? Договорились?       Олег бросает окурок на влажный после мороси асфальт и давит его тяжёлым ботинком, а потом сам берет Серёжу под подбородок и целует, но без языка — просто губы к губам, а столько эмоций, сколько у Серёжи не было ни во время первого секса, ни во время просмотра списка поступивших, никогда. Он поскуливает на высокой ноте и вгрызается, чтобы оставить кровь, а Олег и рад: языком всё ещё не лезет, подчиняется правилам и убирает руки с подбородка на плечи, потом — на затылок, будто боится, что Серёжа решит отстраниться.       И всё равно первым разрывает поцелуй — придурок. Теперь очевидно, что за затылок хватался не для того, чтобы не дать оторваться, а наоборот — чтобы отодрать от себя Серёжу.       — Договорились.

***

      Пары — скука; Серёжа, отсевший подальше от препода, втихую пишет код и одновременно лепит какой-то гиковский сайт за гроши. Периодически забывает закрыть кавычки, потому что снова и снова возвращается мыслями к тому вечеру, когда отдал косуху, и теперь жалеет: она, может, уже и не пахла, зато на вид была ну прям вылитой олеговской, и этого ощущения не хватало катастрофически.       «Договорились», — так он сказал, а затем ушёл, нет, съебался, не дав своего номера. Да, Серёже номер особо и не нужен был, потому что он мог запросто найти любую инфу, но обида всё равно скреблась.       Серёжа отправляет полусырой сайт заказчику.       Сколько заплатили — столько и получили.       Индикатор мобилы мигает, и Серёжа закусывает губу; он начал делать это чаще с тех пор, как снова встретил Олега, потому что? Насколько же, блять, огромное совпадение должно было произойти, чтобы они столкнулись буквально лоб в лоб… настолько, что Серёжа не верит, поэтому и обгрызает то губы, то ногти, то щёки изнутри, и пытается нарыть на Олега ещё что-то, но в интернете просто не существует странички Олега Волкова — то есть, существует, конечно, но это Олег из Самары, Воронежа или ещё откуда, это не тот Олег.       Не тот, не тот, не…       Дыхание сбивается: на экране уведомление от незнакомого номера с аватаркой волка.       «чё у тебя щас?»       «информационные технологии точно»       «спускай рыжие косы»       Откуда он знает расписание? А номер? Серёжа заправляет прядь за ухо, пока печатает одной рукой ответ: «пошёл нахер» — и точку не забывает, потому что за такие финты можно словить и в ебало.       «схожу обязательно»       Вот придурок.       Серёжа краснеет, сбрасывая конспекты в рюкзак. Ноут запихивает в чехол и шумно бежит по аудитории, забив на окликивающего его препода и заинтересованные взгляды одногруппников. Олег курит у ворот: красивый такой, широкий и высокий, реально на шкаф похож — прохожие девчонки бросают кокетливые взгляды и хихикают, а Серёжа ревниво хватается за его руку, чтобы обозначить — «моё».       — Что это было? — злится он, отбитая сигарету.       Сердце бьётся где-то под глоткой.       — Не ты один тут умник, — Олега вся эта ситуация явно забавляет, а вот Серёже не до смеха.       Это одна из причин, почему ему тогда понравился Олег: он отбитый — не жестокий или тупой, а просто бешеный, но прячет эту свою сторону за флегматичным лицом и пустыми безразличными шутками; Серёжа, вот, скрывать желание пробить пару глоток чем поострее не мог с тем же профессионализмом, поэтому Юля временами дергалась в его присутствии.       Сигарета оказывается такой себе: ни сладкого фильтра, ни кнопки, ещё и тяжёлая очень, отдаёт горечью, а Серёжа привык либо к вейпам, либо к тонким ментоловым, поэтому закашливается и от греха подальше бросает сигарету на асфальт, туша её подошвой кед. Олег явно что-то хочет сказать, возмутиться, но его перебивают:       — Целоваться с тобой потом будет неприятно, — недовольно говорит Серёжа и вытягивает из бокового кармашка рюкзака опустевшую пачку мятного дирола, чтобы протянуть Олегу.       Олег — молодец, послушный и хороший мальчик — берет упаковку и закидывает сразу две штучки в рот, хмыкая.       — А у тебя в планах было что-то такое?       Серёжа стискивает его руку крепче: мимо шагают две миниатюрные блондинки, явно позарившиеся на его Олега.       — Не только это, но ты же номер решил не давать.       — Так он и не пригодился в итоге, — парирует Олег.       Он прав, конечно, но Серёжа любит поиграть в драму, поэтому не собирается соглашаться: по-прежнему виснет, а рта не открывает — обиделся.       — Пойдём в кино? — вздохнув, спрашивает Олег. Серёжа улыбается. Другое дело. — Ты ведь в детдоме хотел очень сходить, я помню.       Хотел — кивает самому себе Серёжа. Только они не успели, потому что Олег сбежал, чтобы не вернуться.       — Там как раз крутят чёт про айтишника в бегах.       — Намекаешь, что я подамся в бега?       — Может быть.       Серёжа влюблённо вздыхает. С Олегом — хоть на край света с поддельными документами и сотней рублей наличкой. Или как там ещё говорят «я тебя люблю»?

***

      Серёжа шипит, опускаясь на член Олега; больно, потому что это первый секс за очень-очень долгое время, и приятно, потому что закрытый гештальт — Олега хотелось давно и сильно. Его горячие ладони стискивают бёдра до синяков, и Серёжа запрокидывают голову, роняя звонкий стон, когда удаётся опуститься полностью, а потом перемещает руки с волосатой груди на сильную шею, сжимая всеми пальцами: Олег только красиво раскрывает рот, в который Серёжа буквально полчаса назад накончал. Теперь кончать будут в него. Око за око — что-то из этого рода.       Душит по-настоящему, очень натурально и без лишних ласк, а Олег, судя по подтекающей слюне и хриплым стонам, только рад, и Серёжа сжимает его член изнутри вместе с глоткой — снаружи, чтобы ещё раз увидеть выражение тупой покорности.       Ему нравится.       — И только попробуй снова сбежать, — предупреждает Серёжа, вгрызаясь в шею, которую сам освобождает.       Теперь на ней будут следы ладоней и зубов: никто больше не посмеет даже посмотреть дважды на то, что принадлежит Серёже.       — Ни за что.