Блеф

Понять, где он находился, сразу не получилось — не представилось ни малейшего шанса. Из небытия выдернула резкая боль, схватив за горло сильнейшим спазмом и заставив свеситься с жесткой горизонтальной поверхности, вцепившись в ее холодный край онемевшими и бесчувственными пальцами. Все тело тут же словно сковало льдом, не позволяя шевелиться и даже дышать. Секунда — и в окружающей тишине послышался слабый, неуверенный удар сердца. Вторая — и к горлу подступил плотный ком, отдающий странно знакомой кислотой на языке. Кислород останавливался на вдохе, не в силах преодолеть внезапно возникшую на пути преграду. Широко распахнутые глаза с силой зажмурились, а кадык судорожно дернулся в бесплодной попытке протолкнуть помеху обратно, туда, откуда она, собственно, и взялась. Но тут же, словно проснувшись, сработал рвотный рефлекс, и на пол с влажным шлепком упало нечто, освободив глотку. В изголодавшиеся легкие резко ворвался воздух, неприятно резанув слизистые и заставив закашляться от неожиданности. Когда приступ прошел, и дыхание выровнялось, вновь став размеренным, он опять открыл глаза, осмотревшись вокруг более-менее осмысленным взглядом. Оказалось, что его с головой накрывала тонкая, белая простынь, из-под которой, находясь в нынешнем положении, можно было рассмотреть только кафельную плитку внизу. Она была местами сколота и потерта, судя по всему, давно потеряв свой изначальный цвет и к нынешнему моменту став бледно-серой. Было холодно, так, словно это было и не помещение вовсе, а открытое пространство где-нибудь в поле, где полноправно властвовали зима и пронизывающий до костей ветер. Кровь упругими толчками пульсировала в жилах, разгоняя по телу живительное тепло. Ее движение ощущалось непривычно отчетливо, и было ясно заметно, что она никоим образом не касается органов в полости живота и, словно бы не находя их, выливается в пустоту под кожей. И тут словно что-то щелкнуло в голове, вскрывая память, как гнойный нарыв. Ночная улица, погасший внезапно фонарь и золотые глаза, горящие в окружающей темноте. Он почувствовал его еще задолго до этого — слишком сильным был запах ненависти, витавший в воздухе. Только вот, кого именно… «Ничего не помню…» — промелькнула в голове мысль, но ее оборвала внезапная боль в животе. Окружающий холод перестал ощущаться, вытесненный внутренним жаром, таким сильным, как если бы кто-то прижигал влажную от крови плоть раскаленным железом. С пересохших губ сорвался хриплый и почти что беззвучный крик. «Аллен», — с внезапной ясностью пронеслось в голове смутно знакомое имя, и веки с силой сомкнулись, пустив по своей внутренней стороне цветные круги. Образ человека, которому оно принадлежало, тут же, как по заказу, возник перед мысленным взором, и от такой родной ласковой улыбки едва заметно на общем фоне кольнуло сердце, чуть не сбившись с только что установившегося заново ритма. «Кто?..» — ударил по вискам вопрос одновременно с пульсом, словно пытаясь двойным напором пробить какую-то невидимую стену в подсознании, что закрыла собой доступ к памяти. «…я Аллен. Приятно познакомиться…» «…тебе что приготовить на завтрак?..» «…тебя вполне можно полюбить…» «…кажется, меня немного занесло…» «…ты думаешь, что мне плевать на тебя?..» «…любовь ведь разная бывает…» «…я скучал, Канда…» Последняя преграда рухнула с оглушительным грохотом, в ушах зазвенело, и Канда, только теперь вспомнивший собственное имя, безотчетно дернулся вперед в бесплодной попытке подняться на ноги. Боль ударила с новой силой, заставив согнуться пополам с протяжным стоном. Неожиданно рука сорвалась со скользкого металлического края, провалившись в пустоту, и парень, потеряв равновесие, мешком свалился на грязный, жесткий пол, глухо ударившись об него обнаженной спиной. Руки сдавили живот, будто бы пытаясь удержать и хоть как-то успокоить бешеный жар внутри. Там словно что-то ломалось и выворачивалось, вытесняя продолжавшую набираться в пустоте кровь. Канда подтянул колени к груди, сжавшись в комок и повернув голову на бок, упираясь лбом в холодный кафель. Очередной приступ тошноты сдавил горло жестким спазмом, выталкивая наружу темную, почти что черную, до противного густую жидкость. Запах она имела отвратительный — трупный, с явной ноткой гнили и каких-то химических веществ, которыми, судя по всему, пытались приостановить процесс разложения. Судорожно сглотнув мерзкую горечь, Канда попытался вздохнуть, но тут же зашелся в приступе кашля, вновь перешедшем в рвоту. Воздуха категорически не хватало, но он отказывался проталкиваться в легкие, застревая где-то на уровне раздраженной, саднящей глотки. Но вдруг все прекратилось. Так же внезапно, как и началось. Жар внутри утих, оставив после себя лишь неприятный зуд и почти неощутимое чувство тяжести. Кислород царапающим холодом прорвался в расправившиеся легкие, замерев там на какую-то долю секунды и вылетев через нос с хлюпающим свистом. С усилием приподнявшись на локтях, Канда резко выдохнул, прочищая ноздри от липкой слизи, стерев ее с лица мелко дрожащими пальцами. С отвращением сплюнув прилипшие к губам и небу сгустки крови, он улегся на спину, раскинув руки в стороны и тяжело дыша. Над ним был белый потолок с мелкими трещинами, сплетавшимися между собой в причудливый узор. При должном использовании фантазии можно было рассмотреть там знакомые лица и порой даже слова. Он вспомнил. Вспомнил все от начала и до конца, вплоть до момента собственной смерти. «Вот же сука…», — подумал Канда с ненавистью, вспомнив предательски точный удар ножом под ребра. Убийца явно знал его слабое место, сомнений быть не могло — слишком уверенными были движения. Пальцы легко пробежались по животу, едва ощутимо надавливая. Почти уже незаметный след от профессионального шва исчезал прямо под рукой, оставляя после себя лишь воспоминание. Беззвучно усмехнувшись, Канда повернул голову на бок, рассматривая кровавую кашу, что неторопливо растекалась по потертому серому кафелю. Сейчас там ясно можно было различить клочья ваты, насквозь пропитанные буро-алым. Значит, все-таки первая догадка была верной — живот был пустым. Скорее всего, патологоанатомы решили не оставлять в нем то месиво, что некогда было органами, забив пустое место, чтобы кожа не провисала совсем уж уродливо. Лужа на полу явно отдавала запахом формалина, неприятно резавшим нос. Канда поморщился, прикрывая глаза и отворачиваясь в противоположную сторону, чтобы попытаться встать. Почти тут же он замер, растерянно моргнув и едва сдержав рвущийся с языка мат. Прямо возле его ладони лежал, конвульсивно вздрагивая, почерневший, но вполне узнаваемый желудок. Он почти незаметно для глаза перемещался, оставляя за собой блестящий след желтовато-коричневой слизи. Разорванный край, вопреки всем ожиданиям, лишь сильнее расползался в стороны, почти выворачивая мертвый, отработавший свое орган наизнанку. Темные сетки сосудов казались замысловатым рисунком, один за другим лопаясь, как перезрелые плоды, и выталкивая наружу нечто живое. Присмотревшись внимательнее, Канда безотчетно поморщился. Это были черви. Но не привычные опарыши, какие можно увидеть на останках мертвых тел, а длинные, прямые, словно ленты, с раздвоенными на концах хвостами бордового оттенка. Таких парень раньше никогда не встречал, поэтому внимательно следил за каждым движением их тонких, жирно лоснящихся тел. Они, неторопливо извиваясь, описывали маленькую дугу, выбираясь на воздух, и почти сразу же возвращались обратно, точно к тому месту, из которого несколько секунд назад вышли, чтобы вгрызться в него крошечными острыми зубами и, отрывая каждый раз все больший кусок, сожрать подсыхающие ошметки. Внезапно в голове набатом прозвучали слова, сказанные ему не так давно: «Гены, отвечающие за регенерацию, собрались на твоем желудке, так что единственный способ убить тебя — удалить его». Темные глаза на секунду широко распахнулись, заново осмысливая услышанную некогда фразу, а ладонь сама потянулась ко вздрагивающему из последних сил органу. Тот, словно живое существо, мягко ткнулся в ладонь своего бывшего хозяина, почти по-человечески устало вздохнув, раскинул в стороны обкусанные края и замер. Канда тяжело сглотнул, ощущая угасающее тепло, исходящее от него. Какое-то странное чувство шевельнулось в груди, заставив осторожно провести самыми кончиками пальцев по гладкой темной поверхности, медленно исчезающей внутри растягивающихся, словно резина, тел бордовых червей. Меньше чем через минуту на месте мертвого желудка не осталось ничего, кроме влажных, постепенно подсыхающих следов. Плоские твари, сделав свое дело, сбились в кучу, растаяв на глазах, словно свечи, и слившись в одну общую кашу с мокрой ватой и кровью. «Пиздец», — лаконично подумал Канда, тряхнув головой, снимая с себя какое-то непонятное оцепенение и все же поднимаясь на ноги. Удалось ему это неожиданно легко, словно он и не умирал, а только прилег поспать на пару часов. Не было ожидаемой слабости и неприятного покалывания в мышцах. Руки послушно выполняли команды, отдаваемые мозгом, сжимая и разжимая кулаки. Фыркнув про себя, Канда сделал пару шагов, проверяя твердость походки. Но и тут ничего нового — они вышли легкими, привычно-беззвучными, только лужа собственной крови шлепала под ногами, прилипая к босым пяткам и забираясь в небольшое пространство между пальцев. — Господи… — послышался шепот за спиной, и парень резко обернулся, подсознательно готовый к чему угодно, но в итоге лишь усмехнулся. В дверях неподалеку замер старик в белом халате, судорожно вцепившись в косяк, чтобы не упасть. За свою жизнь он, конечно, повидал многое, но воскресший труп стал слишком сильным потрясением даже для него. — Какое сегодня число? — все еще немного хрипло спросил Канда, чтобы вывести врача из состояния того ступора, в котором он находился уже почти минуту. — Седьмое января, — на автомате отозвался старик, медленно приходя в себя. — Но как Вы?.. — Хреново, — ответил парень раньше, чем вопрос был задан до конца. — Где мои вещи, кстати? — О… они… — Я хочу уйти отсюда. Где мои вещи? — В ящике… — сипло произнес врач, кивнув в сторону большого, в полстены шкафа, поделенного на десятки одинаковых ящичков, в которых, судя по всему, хранились вещи погибших до тех пор, пока их не забирали родственники. — Их тут куча — где именно? — медленно теряя терпение, уточнил Канда, прищурившись. — Внизу… — выдохнул старик, указав морщинистым пальцем на чуть покосившуюся дверцу. — Вторая с краю… Коротко кивнув, Канда подошел к нужному ящику, с силой дернув дверцу на себя. Та поддалась неожиданно легко, сорвавшись с петель и оставшись в руке парня. Тихо фыркнув, он отбросил ее в сторону, и она, глухо стукнувшись о кафель, врезалась в стену, оставив за собой почти незаметный след белых царапин. Внутри, действительно, лежали все вещи, что на тот момент были с Кандой. Даже часы, отсчитывавшие время как ни в чем не бывало. Быстро одевшись, парень ловко застегнул на запястье их ремешок и выправил волосы из-под плаща. Проходя мимо оцепеневшего старика, находившегося почти на грани инфаркта, он довольно грубо сжал его запястье, заставляя собраться с мыслями. — Отомри, придурок, я живой, чувствуешь? — окрепшим голосом спросил Канда, глядя точно в испуганные глаза напротив. — Д-да… — почти одними губами ответил врач, кажется, на самом деле, приходя в себя. — Но как?.. — Сказал же — хреново, — усмехнулся парень, отпуская жилистую руку. — Бывай, старик, — сказал он с тихой усмешкой, на прощание хлопнув собеседника по плечу и, безошибочно определяя направление, двинулся к выходу из здания морга. Оказавшись снаружи, Канда с наслаждением вдохнул свежий воздух полной грудью, блаженно прикрыв глаза. С неба медленно падал снег, мягко оседая на ресницах и волосах, замирая узорчатой льдинкой на долю секунды и тут же тая, согретый теплом человеческого тела. Люди торопливо сновали туда-сюда, не замечая окружающей красоты, куда-то зачем-то спеша, толкаясь в глупой и совершенно ненужной суете. Воскреснув в очередной раз, Юу не спешил сливаться с этой толпой, поэтому размеренным шагом двинулся вниз по улице, спрятав ладони в карманы длинного плаща. Разорванная рубашка под ним была жесткой из-за высохшей крови и совершенно не грела, пропуская холодный воздух сквозь себя, а распахнутый плащ, раздуваемый морозным ветром, открывал грудь и живот. Но, как ни странно, холода почти не ощущалось, словно тот жар, что разрывал изнутри не так давно, на сером кафельном полу, на самом деле, не исчез, а просто затаился до поры, и сейчас согревал. Дорога до дома оказалась неожиданно коротка, проведенная в раздумьях. Канда отчетливо помнил искаженное безумием лицо и бескровные губы, сжатые в тонкую полоску, с которых секунду назад сорвался приговор. Всего два слова: «Ты умрешь», — а объяснения последовали позже. Хриплый голос, захлебываясь восторгом, шептал почти безостановочно, говоря, что все это его вина, что это он вовремя не остановил младшего брата, и тот слишком сильно привязался к проклятому убийце, а теперь и шагу без него ступить не может. И каждое слово отпечатывалось в звенящей голове, сопровождаемое адской болью, когда очередной отрезок кишечника из вспоротого живота разрывался и лопался под тяжелым сапогом. И даже рукой уже было не пошевелить — вырванный желудок с силой сжимала чужая ладонь, сминая его, как грязную тряпку. Почему он тогда не умер сразу и почему жив сейчас, Канда не знал, и это явно было выше его понимания. Открыв дверь своей квартиры найденным в кармане ключом, он шагнул за порог, почти сразу же почувствовав знакомый, но почти уже забытый холод, намного сильнее, чем на улице. Бессознательно поежившись, парень решил убраться отсюда поскорее, поэтому уже через пару минут, закрываясь, щелкнул замок, провожая хозяина звенящей тишиной. Вновь выйдя на улицу, Канда все же признался себе откровенно, что терпеть не может свой пустой дом. Слишком безмолвный и холодный, особенно после того, как пришлось прожить несколько месяцев под одной крышей с постоянной причиной шума и беспорядка. Тихо усмехнувшись, парень запахнул плащ, одной рукой застегнув пуговицы и придержав ворот у горла, когда резкий порыв ветра взметнул вверх темные волосы. Идти пешком за город желания не было, особенно принимая во внимание тот факт, что с минуты на минуту грозила разыграться метель. Но не успел он и подумать о том, что нужно поймать такси, как рядом с ним затормозила машина, и из открывшейся двери, придерживая на голове капюшон, вышла Линали, поймав старого друга за рукав. — Канда… — окликнула она его, кажется, сама удивившись тому, что это именно он сейчас здесь. — Господи, так ты живой… — А что, не заметно? — грубо откликнулся тот, но руки все же не отнял. — Теперь точно заметно, — не обратив внимания на тон, улыбнулась девушка, отпуская чужой плащ. — Я так рада, что с тобой все хорошо. Где ты пропадал столько времени? — Какая разница? — вопросом на вопрос ответил Канда, пряча одну руку в карман, а второй сильнее сжимая рукоять катаны, которую забрал из дома. — Просто мы волновались, — тихо отозвалась Линали, на секунду отведя взгляд в сторону. — Да и Аллена давно не было видно, я думала, что вы вместе… — Нет, — резко и необычно быстро бросил Юу, поймав себя на том, что добраться до загородного дома, в котором он оставил Уолкера несколько дней назад, хочется как можно быстрее. — Ясно… — немного потеряно выдохнула Ли, неловко переступив с ноги на ногу. — Может, тебя подвезти? — Тебе не по пути. — Неважно, я никуда не тороплюсь, — улыбнулась девушка, поправив чуть съехавший на бок капюшон, из-под которого выбилась короткая темная прядь. Канда, не успев даже подумать о том, что делает, жестко, но не грубо перехватил тонкое запястье Линали, позволив сильному порыву ветра откинуть мех и взметнуть остриженные волосы. Девичьи пальчики коротко дрогнули, а взгляд резко опустился вниз, словно испугавшись. — Поехали, — вдруг сказал Юу, отпуская ее руку и подходя к машине, что все еще стояла у обочины, терпеливо дожидаясь пассажирку. Растеряно моргнув, Линали подняла глаза на старого друга, словно не веря, что это были его слова. «Все-таки он изменился», — подумала она, не сдержав улыбки, и заметила тихую усмешку в ответ на тонких, всегда презрительно изогнутых губах. Коротко кивнув, девушка быстро забралась обратно в теплый салон, придвинувшись поближе к дальнему окну, освобождая место для Канды. Тот тихо опустился рядом, захлопнув дверь, и, не глядя на спутницу, произнес: — Рассказывай. — Что? — переспросила Ли, не ожидавшая такого поворота. — Рассказывай, говорю, — на удивление терпеливо повторил Юу, сделав знак водителю, чтобы тот ехал дальше. — Ты всегда так чувствуешь людей? — грустно усмехнувшись, поинтересовалась девушка, поворачиваясь к собеседнику. — Это важно? — недовольно поморщился тот, отвечая на взгляд. — Нет, — после короткой паузы ответила Линали, покачав головой. — Просто, ты же не знал, что я хотела поговорить с тобой. — Если бы не хотела — не звала бы с собой. — Да, ты прав… — Говори уже, дорога не вечная. — Я извиниться хотела, — тихо начала девушка, посмотрев на собственные ладони, сложенные на коленях. — И объяснить тебе все. — Взглянув на своего слушателя из-под темной челки, она убедилась, что тот, на самом деле, ее слушает, а не просто делает вид, как это часто бывало раньше. — Знаешь, на самом деле, во всем виновата моя глупость. Я сама попалась в ловушку Тики, и поэтому потом мне пришлось срочно придумывать, что сделать, чтобы от меня все отвернулись… чтобы Тики больше не мог меня контролировать. Тогда я сама пустила слух о том, что я проститутка, и сплю со всеми подряд. Надеялась, что ты об этом узнаешь, и перестанешь со мной общаться. Так и вышло. Ты даже не стал проверять, правда ли это, а я специально вела себя так, чтобы ты поверил. А сейчас… сейчас я хотела попросить у тебя прощения за это. — Не за что, — ровно ответил Канда, расстегнув две верхние пуговицы плаща. — Я уже несколько месяцев как знаю, что ты ни с кем не спала. Твой брат докопался до всего этого, и поэтому хотел увезти тебя отсюда подальше. Только не успел. — Брат… знал? — пораженно выдохнула Линали, резко повернув голову в сторону собеседника. — Да, знал. И рассказал мне, сразу же. Но от этого мое мнение о тебе лучше не стало, можешь не беспокоиться. Что-нибудь еще? — Аллен… Брат не говорил тебе, зачем хотел встретиться с ним? — Нет. Думаешь, его убили из-за Шпенделя? — Нет, что ты, Тики давно имел на него зуб, так что Аллен здесь не при чем, просто… я боюсь, что с Алленом тоже могло что-то случиться. Я уже давно его не видела: с тех пор, как он ушел тогда… — Что? — внезапно оживился Канда, бессознательно с силой сжав в руке Муген. — Аллен заходил к нам около недели назад — искал тебя, волновался очень. Думал, что ты у нас, но ты не появлялся после того, как ушел ночью от Лави. Где ты был, кстати? — вдруг с интересом спросила Линали, внимательно посмотрев в лицо собеседника. — У меня были дела, — уклончиво ответил тот, недовольный сменой темы. — Говоришь, Шпендель меня искал? — А, да, он пришел тем же утром, когда я вернулась к Лави, — кивнула девушка, задумчиво закусив губу. — Точно, это был последний раз, когда я его видела. — Ясно, — коротко бросил Канда, незаметно расслабившись и уставившись в одну точку прямо перед собой. — Ты знаешь, что с ним? — не отставала Линали, глядя на него. — Жив. — Последовал лаконичный ответ. — А где… — Хватит, — резко оборвал девушку Канда, нахмурившись. — Ты мне, что, допрос, решила устроить? С чего ты вообще взяла, что я обязан знать, что творится с этим Недомерком? Испуганно вздрогнув, Ли растеряно моргнула, открыв было рот, чтобы ответить, но, заметив взгляд, которым на нее смотрел собеседник, так и не произнесла ни звука, лишь медленно кивнув. Расценив это по-своему, Юу откинулся на спинку мягкого сиденья, положив локоть на выступающую часть дверцы машины и отвернувшись к окну, задумчиво глядя на улицу. С неба густо валил снег, не позволяя толком рассмотреть ничего дальше десяти метров. Глубоко вздохнув, Канда позволил себе на секунду устало прикрыть глаза, постаравшись сделать это так, чтобы Линали ничего не заметила. В самом начале этого разговора он сказал правду — его мнение о ней не изменилось, даже после того, как все открылось. Ответить же на вопрос — почему, не получалось даже самому себе. Об остальных же и вовсе разговора не шло. — Куда тебе? — спросила Линали негромко, глядя на заснеженную дорогу через запотевшее окно. — За город, — коротко отозвался Канда, смотря в противоположную сторону. — Ясно, — кивнула девушка, замолчав. Разговор сошел на нет сам собой, не оставив после себя даже тени неловкого молчания. Каждый из собеседников думал о чем-то своем, следя за пролетающими мимо домами и редкими прохожими. Их едва можно было рассмотреть сквозь стену начавшейся метели. Люди кутались в шубы и теплые плащи, поднимая воротники, словно старались натянуть их себе на голову вместо шапки. Длинные шарфы полоскались на сильном ветру, грозя задушить своих обладателей, и те придерживали их руками. Точно так же Канду сейчас душило беспокойство, все туже затягивая на горле грубую петлю неизвестности. Он ненавидел это чувство так же сильно, как и себя самого сейчас, но отделаться от навязчивых мыслей не получалось. Задумавшись, Юу не заметил, когда машина выехала за черту города, и теперь за окном стелилось, на сколько хватало взгляда, пушистое поле снега. Глубоко вздохнув, он неосознанно чуть сильнее сжал Муген в ладони, ощутив знакомую прохладу стали сквозь плотную ткань, и негромко попросил водителя остановить машину. — Канда?.. — осторожно окликнула друга Линали, удивленно посмотрев на него. — Куда ты идешь? — Какая разница? — вопросом на вопрос ответил тот, взявшись за ручку двери и потянув ее на себя до характерного щелчка. Ступив на оказавшийся неожиданно глубоким снег, он на секунду замер, выпрямившись и позволив особенно резкому порыву ветра разметать по плечам длинные волосы. — Городское кладбище, место двадцать-ноль-два, — сказал Канда, не оборачиваясь. — Что?.. — Он будет рад, если ты придешь, — добавил парень, захлопнув дверь такси и направившись прочь. Эти места за последнее время он выучил как свои пять пальцев, и даже такая откровенно неподходящая для прогулок погода не могла сбить его с пути. За спиной предсказуемо раздался женский крик. Линали звала его по имени, громко, отчаянно, словно вместе с ним от нее уходило что-то важное. Но Канда не обернулся и даже не приостановился, сделав вид, что попросту не услышал ничего из-за метели. Утопая почти по колено в снегу, он только молча продолжал идти вперед, откровенно наслаждаясь ощущением ледяного ветра на лице. Оказалось, чувствовать себя живым, на самом деле, очень просто. Так и не сумев дозваться друга, Линали тяжело вздохнула, поежившись от холода, но обратно в машину садиться не торопилась. Она прекрасно слышала, что сказал ей Канда перед тем, как уйти, не попрощавшись, в своей излюбленной манере. Только вот до конца понять смысл этих нескольких слов никак не получалось. Одна робкая догадка отзывалась горькой болью в сердце, поэтому девушка старалась не тешить себя напрасными надеждами. — Вы едете или тоже остаетесь? — послышался из салона немного недовольный голос водителя, которому явно надоело ждать у моря погоды. — Да… — словно в трансе ответила Линали, все еще глядя на стену белого снега, за которой совсем недавно скрылся Канда. — Да, еду. Забравшись в машину, она закрыла дверь, почувствовав, что руки дрожат от холода. Но греть их девушка не стала, просто спрятав ладони в широкие рукава, как в муфту. — На городское кладбище, пожалуйста. Машина мягко тронулась с места. Дворники с тихим механическим звуком счищали с лобового стекла наметенный снег, но Линали это совершенно не волновало. Дорога пролетела для нее совершенно незаметно, проведенная в размышлениях, из которых ее вывел все тот же голос водителя такси. — Приехали, — сказал он негромко, обернувшись через сиденье и посмотрев на свою пассажирку. Та, словно очнувшись, потянулась было к двери, но вдруг вспомнила, что так и не заплатила за поездку. Нащупав в кармане пару купюр, она сунула их в широкую мозолистую ладонь, коротко попросив дождаться ее, и выскочила на улицу, почти бегом направившись за кованые ворота. Нужное место никак не желало попадаться девушке на глаза, небольшие таблички у подножия мраморных памятников почти полностью были занесены снегом, не позволяя рассмотреть ни единой цифры. Почти отчаявшись, Линали хотела уже повернуть обратно, как неожиданно ее внимание привлекла одна из плит. Она была явно темнее остальных, успевших выцвести за время, проведенное под лучами яркого солнца. На негнущихся ногах обойдя ее вокруг, девушка осторожно стерла наледь спереди, там, где обычно, была фотография и имя с датой смерти. Ладонь, вздрогнув, замерла, через секунду бессильно повиснув вдоль тела. Медленно, будто в замедленной съемке, Линали опустилась возле могилы на колени, отстраненно заметив, что тонкие колготки наверняка быстро промокнут. Рвано вздохнув, она прочла надпись во второй раз. «Комуи Ли. Вечная память брату и другу». — Канда… — Сорвался с губ тихий шепот, и на глаза навернулись слезы. — Спасибо тебе, Канда… — едва заметно улыбнувшись, произнесла Линали, поднимая взгляд к небу. Снег мягко падал на лицо, тая от человеческого тепла и превращаясь в маленькие капли, стекавшие по щекам и подбородку вниз. Она не плакала. Теперь — не плакала. За нее плакало то небо, в которое смотрели ясные, совершенно сухие глаза. За нее плакал снег, и его слезы были теплыми. На душе было спокойно от осознания, что брат не будет гнить где-то там, в подвалах «Ковчега», съедаемый крысами. И все это благодаря одному человеку. Тому, кто вытащил Комуи оттуда и похоронил по-человечески. — Спасибо, Канда… — вновь прошептала Линали, закрывая ладонями лицо и стирая с него слезы неба. Опустив голову, она посмотрела на могильную плиту, что служила надгробием самому дорогому для нее человеку, и вновь тихонько улыбнулась, коснувшись холодного мрамора кончиками пальцев. — Спи спокойно, братик… И прости меня за все, пожалуйста. Сильный порыв ветра унес последние слова, подхватив их мягкими крыльями снежинок. Где-то вдалеке начинающаяся метель взметнула темные волосы Канды, заставив бессознательно остановиться, обернувшись через плечо. Он и сам не знал, что именно ожидал увидеть там, но на какую-то долю секунды ему показалось, будто он услышал чей-то шепот. Настолько тихий, неуловимый, что это вполне могло оказаться всего лишь призраком, мороком, зародившимся в ленивой задумчивости. Скорее всего, так оно и было. Ведь вокруг по-прежнему простиралось лишь пустое поле, занесенное снегом. Повыше подняв ворот плаща и удобнее перехватив Муген, Канда резко развернулся и продолжил свой прерванный путь через это царство зимы и вьюги. Ветер медленно, но верно набирал силу, и теперь уже приходилось щуриться, чтобы рассмотреть направление, в котором нужно было идти. Следы за спиной заметались практически мгновенно, стирая всякий ориентир. Погода портилась очень быстро, но, несмотря ни на что, небо было светлым. Пусть даже серым, но светлым. Не было на тучах черных, грозных пятен, и сквозь мутную пелену угадывалось солнце. Подняв глаза, Канда едва заметно улыбнулся собственным мыслям и сделал последний шаг. Гора осталась позади, и теперь точно перед ним возвышалось здание. То самое, трехэтажное здание с колоннами по обе стороны от входной двери, что удерживали балконы, и обвитое плющом, который сейчас весь был в снегу. Все-таки добрался. — Я должен убедиться! — раздался отчаянный крик из-за двери, заставив Канду бессознательно насторожиться и прислушаться. Метель бушевала вовсю, мешая, забиваясь снегом в уши, бешено свистя, но этот голос с той стороны умудрялся заглушить даже ее. — Пропустите меня! Я не поверю в его смерть, пока не увижу его своими глазами! — Ему что-то отвечали, но так тихо, что ничего нельзя было разобрать. «Сумасшедший дом», — усмехнулся про себя случайный свидетель скандала, бушевавшего в помещении не хуже пурги снаружи. — Да отойдите вы, мать вашу! Дверь резко распахнулась, являя взору Канды растрепанного Аллена. Его лицо было усталым и осунувшимся, щеки впали, а под глазами синим цветом налились мешки, словно он не спал несколько дней. Уолкер сделал всего лишь шаг на улицу, тут же замерев. Опущенная голова нерешительно поднялась, серые глаза, которые когда-то горели жизнью, сейчас были мертвыми и тусклыми, капилляры полопались, и из-за этой красноты было почти не видно белков. Только теперь стали заметны припухшие воспаленные веки. Неожиданно для самого себя Канда почувствовал, как внутри что-то противно сжалось от осознания, что это все из-за него. Захотелось что-нибудь сделать или хотя бы сказать, но вместо этого он просто стоял, глядя на Аллена, не зная, что именно нужно сейчас сделать или сказать. Именно сейчас, когда так нужно было нарушить эту недвижимую тишину, все слова вдруг куда-то пропали, словно их и не было вовсе. Они молчали, и только вьюга стояла между ними белой пеленой, делая все происходящее похожим на морок, слишком живое видение. Очередной порыв ветра сбросил с хрупких плеч наскоро накинутую куртку, растрепав светлые волосы и открыв черную татуировку на всю левую половину лица. И показалось сущей глупостью не такое давнее решение Канды больше никогда не знаться с этим мальчишкой. Ведь он, скорее всего, именно из-за этого и скрывал позорную метку все это время. Знал, какая реакция последует. Ну или, по крайней мере, догадывался. Теперь же это было настолько незначительной мелочью, что хотелось рассмеяться над самим собой. Неужели, нужно было умереть, чтобы осознать это? Тяжело сглотнув вставший поперек горла ком, Аллен сделал нерешительный шаг вперед, осторожно протягивая руку и почти касаясь черного плаща, внутренне сжимаясь от ужаса, что, стоит дотронуться до него, как видение исчезнет, забрав с собой последнюю надежду. Испугавшись этого, он одернул ладонь, рвано втянув воздух через нос. Хотелось, так хотелось верить, что все это не только плод разыгравшегося воображения. И, в то же время, страшно было убедиться. Канда не шевелился и ничего не говорил, не замечая, как за спиной Уолкера застыли столбами его родители, вцепившись в косяки дверей и друг в друга, чтобы не упасть. Метель трепала их волосы и полоскала одежду, припорашивая снегом, словно стараясь засыпать с головой, но не имея такой возможности. Задержав дыхание, Аллен решительно подался вперед, цепляясь за такое знакомое плечо, вздрогнув от ощущения грубой ткани под пальцами. Ладонь скользнула на голую шею под воротником, бессознательно погладив, окончательно уверившись в реальности происходящего. — Живой… — Слетело с губ раньше, чем разум окончательно осознал эту мысль. — Живой!.. — надсадным шепотом повторил Аллен, слепо хватаясь за Канду и бессильно опуская голову на его грудь, не в силах сдержать безумной улыбки. — А от тебя, как всегда, слишком много шума, — нарушил наконец тишину непривычно спокойный голос, и на спину Уолкера мягко легла теплая рука.