Блеф

Утро в этот раз наступило раньше обычного. Аллена разбудило осторожное движение со стороны, там, где спал Канда. Он встал за два часа до своего самолета, чтобы в очередной раз проверить, все ли необходимое собрано в сумку. Та, не тронутая с вечера, по-прежнему лежала на стуле у стены. Уолкер приоткрыл один глаз, следя за мягкими, неторопливыми движениями друга. Он любил порой вот так смотреть на него, когда парень не замечал пристального взгляда. По мальчишеским губам проскользнула бессознательная улыбка. Все-таки было что-то гипнотизирующее в Канде: его поистине кошачья грация, размеренность и точность движений. — Чего вскочил? — поинтересовался он немного недовольным тоном, даже не обернувшись. — Просто выспался, — ответил Аллен, даже не удивившись тому, что его небольшую шпионскую деятельность так скоро раскрыли. За столько времени, проведенного вместе, странно было бы удивляться подобному. — Решил все-таки меня проводить? — усмехнулся Канда, застегивая молнию на сумке. Она была совсем маленькой и вмещала в себя только самое необходимое: смену белья и пистолет с парой обойм про запас. — Почему бы и нет, — пожал плечами Уолкер, сладко потягиваясь. Подшипники искусственной руки едва слышно скрипнули, реагируя на движение. Этот звук до сих пор был непривычен обоим напарникам, но они прекрасно знали, что это все равно только на пару месяцев — не больше. — Мне же сегодня все равно в тюрьму идти — какая разница, во сколько это будет. Вот тебя посажу на самолет и поеду туда. Нахмурившись своим мыслям, Канда промолчал, обдумывая услышанное. После вчерашнего разговора с Неа и остальными Аллен сказал ему, что он не просто должен, а практически обязан вернуться на пару дней в городскую тюрьму. Настолько острой внезапно стала необходимость поговорить с Генералом. — Мне все равно не нравится эта твоя затея, — все же высказался Юу, убирая сумку на пол и занимая ее место на стуле. Кросса он знал лично, и поэтому не хотел отпускать к нему Аллена в одиночку. Но самому парню нужно было срочно лететь в другую страну, а Уолкер отказывался дожидаться его, приговаривая, что может оказаться слишком поздно. Канда же только тихо усмехался, когда слышал эту фразу, которую считал самой идиотской отговоркой. В конце концов, единственное, что могло случиться с Генералом — побег из мест длительного заключения. В конце концов, он и так пробыл там практически добрый десяток лет. Пора бы уже и честь знать, отпуск тоже бесконечным не бывает. — Я знаю, мне и самому она не нравится, — поспешил согласиться с ним Аллен, садясь на кровати и разминая обрубок левой руки, слегка онемевший за ночь под весом протеза. Прикосновения уже не вызывали боли — только мимолетное покалывание, которое почти тут же проходило. — Но он может помочь нам с переворотом. В тюрьме найдется достаточно людей, кто уже давно мечтает убить Рувелье. Им нужен только кто-то, кто поведет их за собой. А кто справится с этим лучше, чем Генерал? — Это я и без тебя понял, — недовольно буркнул Канда, скрещивая руки на груди. — Только вот почему именно тебе нужно туда идти? Это же твой брат собрался учинить в городе беспредел, так почему бы ему самому не навестить Кросса? — Мне нужно спросить у него кое-что, Канда, — мягко напомнил Уолкер, пытаясь собраться с мыслями. Он совершенно не имел желания начинать утро с подобного разговора. По крайней мере, надеялся, что все по этому поводу было сказано еще вчера вечером. И, казалось, они друг друга поняли. Только вот, судя по всему, Юу был другого мнения. — Ты точно уверен, что оно того стоит? — настороженно поинтересовался Канда, и по его тону стало ясно, что этот вопрос последний. Уловив этот нюанс, Аллен задумался. На самом деле, он был совершенно не уверен в правильности своего поступка, но ему очень хотелось поговорить с Кроссом. Хотелось столько всего у него узнать — хотя бы попробовать, — но никакой гарантии на успех не было. Однако надежда все равно оставалась, пусть и совершенно крохотная. — Нет, — ответил он честно, отведя взгляд в сторону. — Но все равно пойду туда. Мне, действительно, это нужно, Канда. Испытующий взгляд напарника выдержать было тяжело. Даже то, что Уолкер уже вроде бы и привык к подобному, не спасало. А Канда молчал. Молчал и смотрел на младшего товарища. Он никак не мог понять, для чего тому понадобилось возвращаться в тюрьму. Об этой части прошлого Аллена Юу узнал не так давно. Спрашивать у мальчишки было бесполезно, а чего-то не знать о ком-то из своего, так называемого, "окружения" Канда просто не мог себе позволить. Свои информаторы у него тоже были, нужно было только немного надавить на них, и необходимые сведения оказывались в его руках. Даже платить не приходилось — в очередной раз подарить им жизнь всегда оказывалось достаточно. От них Юу получил подтверждение, что Уолкер однажды сидел в тюрьме. И отнюдь не пару дней обычного задержания, а целых два года. Как он оттуда выбрался, не знал никто. Кроме, пожалуй, самого бывшего заключенного. Но выпытывать у него что-либо было бесполезно: он всегда давал достойный отпор как на физические нападки, так и на моральные. Канда уже понял, что сломать этого мальчишку не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Да он и не собирался, в общем-то. — Делай, что хочешь, — махнул рукой парень, возвращаясь к более привычному для себя безразличию. — Спасибо, — осторожно улыбнулся Аллен, поднимаясь на ноги. Вес протеза до сих пор ощущался чужим и порой немного мешал двигаться. Ловкость и скорость была чуть-чуть потеряна — к этому нужно было просто привыкнуть, а времени прошло еще слишком мало. Однако Уолкер все равно был доволен своей работой. Рука вышла достаточно легкой, не особенно громоздкой, пропорциональной его худому телу, а главное, очень функциональной. В ней пряталось столько разнокалиберного оружия, что ее чрезмерную тяжесть можно было и проигнорировать. — Если все еще не передумал провожать, то собирайся быстрее — я выхожу через пятнадцать минут, — сообщил Канда, бросив короткий взгляд на часы, по-прежнему обнимавшие запястье мягким кожаным ремешком. Довольно поношенным, как отметил про себя Аллен. — Я мигом! — отозвался он тут же, скрывшись за дверью. Усмехнувшись, Юу лишь покачал головой. Все-таки он слишком привык к этому мальчишке. И прекрасно понимал, что это может стать опасным — да что там, уже стало, — но делать что-то не хотелось. Как ни крути, а рядом с ним было необъяснимо уютно. По крайней мере, не скучно. Канда терпеть не мог однообразия, поэтому довольно часто менял партнеров. Словно бы искал кого-то определенного. И с Алленом, можно сказать, ничего не изменилось. Юу по-прежнему был готов к тому, что придется однажды опять с головой окунуться в свое одиночество, разбавляемое порой только атмосферой прокуренных насквозь борделей. Только, пожалуй, впервые, ему этого не хотелось. Всего за два с лишним месяца он успел выучить все привычки мальчишки: его манеру разговаривать, любовь к спорам и примирениям, тягу к некоей театральности каждого действия и многое другое, о чем вот так сходу и не вспомнишь. И откуда-то взялось желание защищать этого непоседу, свалившегося на голову Канды не столь давно. Первое время он объяснял это себе тем, что следовал приказу всего-навсего, но теперь, решившись на откровенность с собой, четко осознавал, что ошибался, и причина крылась в другом. Даже не в убийстве его родителей. Все дело было в необъяснимой тяге Аллена к неприятностям. Складывалось такое впечатление, что они сами его постоянно находят. Говорить же, что Уолкера это хоть сколько-нибудь расстраивало, было невозможно. Наоборот, казалось, что он только рад очередным проблемам, возникшим на его пути. Канда подозревал, что в безделье он попросту начинает чувствовать себя бесполезным и ненужным, а ощущение было не из приятных — это парень мог сказать по себе. Он и сам терпеть не мог ничего не делать. Иногда приходилось сидеть без работы по несколько месяцев, и в такие периоды Канда совершенно не знал, куда себя деть. Тогда начали появляться некие "излюбленные места", где можно было найти себе занятие и уединение. Про некоторые из них знали его немногочисленные знакомые, такие как, например, Линали или Лави, но все наперечет умудрился выучить один только Аллен. Он единственный мог отыскать своего напарника в любом закутке города, даже если они вместе ни разу там не бывали. Уж это-то точно никаким образом не могло помешать настырному мальчишке, успевшему изучить привычки товарища, как свои собственные. И порой Канда даже был ему за это благодарен. Как ни противно было осознавать, но Юу иногда хотел чьего-то присутствия рядом. Простого молчания, разделенного на двоих, чтобы окружающая тишина так не давила на уши. Конечно, за столько лет одиночества можно было бы давным-давно привыкнуть к ней, но как-то не имелось такого желания: привыкать. Канда вообще терпеть не мог это делать, потому что считал, что любая привычка ведет к привязанности, а они были ему совершенно не нужны. Ведь каждая из них легко могла стать слабостью, на которую могли надавить враги. А их у киллера международного класса было немало. Только вот Аллен немыслимым образом стал единственным исключением из неукоснительно соблюдаемого правила. За него можно было не переживать вовсе — ничего хуже простуды с ним не приключалось ни разу за все время их общения. Из любых серьезных передряг он умудрялся выбираться сам, без чьей-либо помощи, стараясь не доставлять никому лишних хлопот. Даже из печально известных подвалов "Ковчега" выбрался целым и практически невредимым. Маленькие ранки от крысиных укусов и царапинки от их коготков зажили буквально за пару дней. "Как на собаке", — подумал тогда Канда, и вспомнив сейчас эту мысль, вновь беззвучно усмехнулся. "Да уж, с простудой было явно хуже", — отметил он про себя, вспомнив тот единственный раз, когда Уолкер разболелся. Никаких особенных признаков простуды у него не было, кроме высокой температуры и бреда. Аллен метался на кровати, едва ли не падая с нее, не узнавал никого и ничего, даже своего напарника, который вынужден был сидеть рядом и приглядывать за подозрительным мальчишкой. Тогда еще по приказу Тики. Те несколько дней показались Канде сущим адом на земле. Уолкер отказывался от всего: от еды, от воды, даже от разговоров, чего от болтливого обычно Недомерка точно невозможно было ожидать. Поправился Аллен так же резко, как и заболел. Просто очередным утром, когда Юу собирался снова силой вливать в него горячий чай, мальчишка поднялся с кровати и подошел к окну, с силой дернув на себя раму и высунувшись на улицу едва ли не по пояс, полностью улегшись грудью на подоконник. — Куда тебя понесло, кретин малолетний?! — сорвался тогда Канда, будучи на грани убийства. — Жарко мне — подышать хочу, — ответил Уолкер, согнув одну ногу в колене, но не обернувшись на голос. — Идиот, — коротко ругнулся его невольный нянька, удаляясь на кухню, чтобы сварить себе кофе покрепче и успокоиться. Тот раз был единственным, когда Юу увидел, что Аллен может быть по-настоящему слабым и беззащитным. Порой было необъяснимо приятно об этом вспоминать, только вот объяснить, почему, он бы, наверное, не смог. — Я готов, — возвестил голос из-за приоткрывшейся двери, и в комнату вошел Уолкер, полностью одетый с перекинутой через плечо небольшой сумкой-почтальонкой. Канда уже успел заметить, что к подобным вещам мальчишка имел необъяснимую слабость. — Тогда вызывай такси и поехали, — отозвался Юу, поднимаясь на ноги. Окинув Аллена быстрым взглядом, он неосознанно сжал зубы от злости. Почему-то ему совершенно не хотелось, чтобы мальчишка безо всякой страховки совался в городскую тюрьму. В конце концов, недаром же местные жители называли ее "местом-откуда-не-возвращаются". Не было еще ни одного известного случая побега. Да что там — даже освобождения. Ни один человек не выходил живым из-за высоких кирпичных стен с колючей проволокой, протянутой поверх. Исключением, пожалуй, был только Уолкер. Но чудеса очень редко случаются дважды. Однако озвучивать свои мысли Канда не спешил, хоть и считал отнюдь не лишним. Все-таки этот мальчишка пусть и мог показаться простаком на первый взгляд, но вовсе им не являлся. И, если бы не был уверен в исходе, вряд ли бы сунулся в столь опасное место. "Ага, и в подвалы "Ковчега" он тоже решил полезть в одиночку, — вспомнил Юу, едва заметно поморщившись. — И еле выбрался в итоге". Но ведь выбрался же, тут же сам себе сказал Канда, медленно выдохнув. Слишком уж с этим мальчишкой все было непредсказуемо, что было еще одной причиной, по которой Юу хотел, чтобы Уолкер дождался его возвращения. Только вот просить об этом дважды и, тем более, повторно предлагать свою помощь он не собирался. Ему вполне хватило одного отказа. Ссориться же перед отъездом не было желания — только настроение себе портить. Рассудив таким образом, Канда приблизился к двери, подтолкнув Аллена вперед, к выходу, и мысленно приказал себе не думать больше об этом до тех пор, пока не вернется. Ну или пока что-нибудь не случится. В этом случае Неа клятвенно обещал сразу же позвонить ему в Японию и сообщить, что произошло. Тогда в распоряжении Юу было бы около шести часов, чтобы оценить масштабы возникшей проблемы и продумать варианты ее решения. Правда, размышлять об этом сейчас было явно слишком рано — он ведь еще даже не успел уехать, а уже готов был в любую минуту сорваться обратно. "Чертов придурок", — в очередной раз мысленно выругался Канда, бесшумно прикрывая за собой входную дверь. Такси подъехало довольно быстро - холод даже не успел толком пробраться под одежду. Плащ на груди Юу был, как обычно, распахнут, и легкий ветер трепал длинные черные полы. — Ну точно демон, — усмехнулся Аллен, посмотрев на своего спутника. — Как я тогда и сказал. — Заткнись уже, — беззлобно огрызнулся Канда, легко толкая мальчишку вперед, к машине, рассчитывая силу, чтобы тот не скатился кубарем с низких ступенек. Он прекрасно помнил тот день, когда они вернулись с задания Тики, и Юу пришлось тащить Уолкера на руках до дома. И его фраза, когда он пришел в себя буквально на пару минут, неожиданно надолго въелась в память напарника. Почему-то от яркой картинки, промелькнувшей на миг перед внутренним взором, захотелось усмехнуться. Все же не каждый человек мог похвастаться подобным. Чтобы известный по всему миру убийца нес кого-то, да еще и не застрелил после этого. Никому еще такого не удавалось. Только Аллен, как всегда, стал исключением. "Кажется, это часть его амплуа — быть из всех правил вечным исключением", — подумал Канда, все же тихо фыркнув. Единственное, чего он никак не мог знать, так это того, что Аллен думает практически о том же самом. Мальчишка все никак не мог понять, каким образом вообще до сих пор мог уживаться с Кандой на таком опасно маленьком расстоянии. Странным ему казалось уже одно то, что его все еще не убили за какое-нибудь неосмотрительно сказанное слово или действие. Ведь порой Уолкер действовал совершенно необдуманно. Как любят говорить посредственные адвокаты, "в состоянии аффекта". Назвать собственное поведение иначе он просто не мог. Ничего более подходящего не приходило в голову. Однако Аллен удостоился не только чести оставаться в живых рядом с киллером, но и действовать тому на нервы. Обычно Уолкер ненавидел грубить и нарываться на скандалы и драки, но с Кандой с самого первого дня знакомства все пошло как-то не так. Не по плану. Ссоры положили основу всего их общения, а стычки стали альтернативой утренней разминке. Но и это было не самым странным, по мнению Аллена. Куда более необычным ему казалось собственное поведение. Он никогда никому не прощал столько, сколько уже простил и еще готов был простить Канде. В принципе, мальчишка не был злопамятным человеком, но вот так просто отпустить свое прошлое и закрыть глаза на то, что рядом находится человек, сломавший его жизнь... Нет, такого явно не было ни разу на памяти Уолкера. Ведь он так долго мечтал о мести, представлял, как победно усмехнется в глаза убийце приемных родителей, ставших ближе родных, прежде чем спустить курок. А теперь, глядя на Канду, ему хотелось чего угодно: кричать, спорить, беззлобно подначивать, смеяться, — но никак не стрелять на поражение. Исключительно в качестве самозащиты, когда тот окончательно выходил из себя от постоянных подколов вынужденного сожителя и, по совместительству, напарника. Вспомнив их последнюю крупную ссору, когда Юу метал в него ножи, Аллен бессознательно улыбнулся. Это был, пожалуй, единственный раз, когда он спустил курок, направленный в сторону напарника. Пусть даже и целью был не он сам, а всего лишь острое лезвие в его руке. — О чем задумался, Недомерок? — Послышался голос со стороны, и Уолкер едва заметно вздрогнул, бесцеремонно вырванный из своих мыслей. — Да так, вспомнил кое-что, — уклончиво ответил он, поворачиваясь к собеседнику. — А что? — Просто ты как-то подозрительно заткнулся и лыбишься, как последний кретин, — не мудрствуя лукаво, объяснил Канда, делано безразлично пожав плечами. — Я даже не заметил как-то, — отмахнулся Уолкер, быстро взглянув на мелькавшие за окном силуэты домов. Было еще самое раннее утро. Город мирно досыпал последние отведенные ему часы, а солнце, восход которого Аллен так любил наблюдать из окна, даже не думало являть жителям свой светлый лик. — Самолет только через два часа, — произнес задумчиво Уолкер. — Почему ты решил уехать так рано? — Проснулся — вот и решил, — ответил Канда, не желая открывать истинной причины. Недоверчиво посмотрев на товарища, мальчишка многозначительно промолчал, давая понять, что не поверил ни единому слову, но согласен удовлетвориться и таким ответом. Тем для разговора особенно не было. По крайней мере, таких, на которые казалось бы уместно говорить именно сейчас. Хотелось сказать очень многое, но в салоне автомобиля вопреки всему царила тишина. Каждый снова думал о чем-то своем. Канда по-прежнему размышлял, как вытаскивать Мелкого, если тот все же не сможет выбраться сам, а тот, в свою очередь, решал, чем бы заняться, если освободится раньше, чем вернется его напарник. Машина остановилась неожиданно, заставив обоих по инерции качнуться вперед. Аллен, растеряно моргнув, перевел взгляд на товарища, что тот расценил, как всегда, по-своему. — Опять с собой денег не взял? — А зачем они мне? — улыбнулся Уолкер, попытавшись состроить самую невинную мордашку, на которую только был способен. — Там, куда я собираюсь, немного другая валюта. — Почему я не удивлен? — покачав головой, вздохнул Канда, выуживая из кармана плаща бумажник и расплачиваясь с водителем. — Потому что хорошо меня знаешь? — вопросом на вопрос ответил Аллен, улыбаясь уже искренне. Ничего на это не сказав, Юу просто отвесил мальчишке легкий подзатыльник и вышел из салона, хлопнув дверью. Уолкер поспешил последовать его примеру, поблагодарив таксиста напоследок. — Эй, стой! — крикнул он в удаляющуюся спину, почти бегом догоняя товарища. — Ты куда так спешишь? — Я просто иду, если ты не заметил. Не мои проблемы, что ты тормозишь. Сжав зубы, Аллен промолчал. Все-таки это же Канда: надеяться на терпимость и вежливость не приходилось. Однако шаг он все же сбавил, позволив с собой поравняться. Посадка уже началась, и пассажиров неторопливо регистрировали, поочередно пропуская через таможенный контроль. Они гуськом продвигались друг за другом, негромко переговариваясь. Со стороны складывалось такое впечатление, что очередь совершенно не уменьшалась. Досадливо цыкнув, Канда отошел в сторону, где было меньше всего людей. Открыв сумку, он достал почти с самого дна небольшой конверт, наскоро затолкав его в рукав. — Это что? — поинтересовался Аллен, внимательно следя за манипуляциями товарища. — А сам как думаешь? — вопросом на вопрос ответил тот, усмехаясь. — У меня с собой оружие, если ты не забыл. — Я просто рассчитывал, что ты придумал более изощренный способ проносить его в самолет, — насмешливо фыркнул Уолкер, подражая манере разговора собеседника. — Будешь много умничать — десантирую из окна, — едва заметно нахмурился Канда, узнав собственный тон в чужих словах. — А парашют где возьмешь? — как можно искреннее удивился Аллен, все же отступив на шаг назад. — Своими силами обойдешься, — нехорошо ухмыльнулся парень, опасно прищурившись. — Всего-то два этажа лететь. — Ты, как обычно, добр до предела, — отозвался собеседник, обернувшись в сторону все еще стоявшей очереди пассажиров. Канда проследил за его взглядом, быстро прикинув про себя, насколько спокойным будет полет. "Детей нет — и то хорошо", — отметил он про себя, вновь перебрасывая сумку через плечо. — Ладно, считай, что я улетел, — немного торопливо проговорил Юу, заметив наконец такую долгожданную лазейку. — Удачи тебе там! — успел крикнуть ему в спину Уолкер, махнув рукой на прощание. Ответом ему стал гул голосов в зале ожидания, но голос того, кому предназначалась прозвучавшая фраза, среди него не угадывался. Лишь коротко в потолок метнулась ладонь, давая понять, что слова достигли адресата. Аллен осторожно улыбнулся, наблюдая, как Канда вихрем пролетел через контроль, безо всякой очереди и регистрации. Само собой, его тут же остановили, и только после короткого и слегка скомканного рукопожатия без проблем пропустили дальше. Очередь дружно начала возмущаться в спину наглого молодого человека, но охрана аэропорта их довольно скоро успокоила. Покачав головой, Уолкер развернулся и направился к выходу. Теперь ему предстояло собственное испытание. Возвращаться снова в тюрьму не хотелось, но ему, и в самом деле, очень нужно было поговорить с Кроссом, а он не выходил на свободу уже не один год, поэтому вариантов особенно не оставалось. На улице было довольно морозно. Аллен поежился от пробравшей тело дрожи и приподнял ворот пальто. Оно было новым, драповым — своеобразный подарок от Канды. Тем утром, Когда Аллен еще в первый раз очнулся в небольшой домашней операционной, оно уже ждало его в комнате, аккуратно повешенное на спинку стула. Заметил его мальчишка, правда, через несколько дней, когда с боем пытался выбраться из дома в городской морг, чтобы убедиться в смерти своего напарника. Его собственная куртка была насквозь пропитана кровью, а на спине зияла дыра, поэтому надеть ее не представлялось возможным. В мусорку, однако, Уолкер ее относить тоже не спешил. В каком-то смысле она была дорога ему как память. Память о том дне, когда он спас жизнь человеку, которого мечтал убить собственными руками практически восемь лет. Сейчас же, закутываясь плотнее в теплый материал, Аллен понимал, что ни капли не жалеет о своем решении. И то, что пальто с первой же примерки стало любимой вещью, только лишний раз доказывало это. Уолкер долго искал в себе смелость спросить, от кого оно: ведь, судя по тому, как идеально село по фигуре, даритель замечательно знал его размер. Да и вкус, к слову, тоже. Глубокий серый цвет был большой слабостью мальчишки и, к тому же, хорошо подходил к его глазам и даже волосам, делая образ законченным. Но спрашивать в итоге и не потребовалось: ответ нашелся сам. — Подошло? — поинтересовался Канда вечером после разговора с Неа и родителями на кухне, когда Уолкер наконец-то обнаружил подарок. — Да, идеально, — улыбнулся Аллен, поворачивая к товарищу счастливое лицо. — Но почему?.. — Считай это благодарностью за куртку, — фыркнул тот насмешливо, не дав мальчишке договорить. В памяти тут же всплыл день, когда он едва не попал под машину. Если бы Юу тогда не закрыл его, все было бы кончено. В качестве извинений потом Уолкер принес ему новую куртку, взамен той, что изуродовало столкновение с капотом автомобиля. И теперь Канда сделал практически то же самое, с единственной разницей: Аллен сделал на заказ точную копию, а в ответ вместо вполне уместной куртки, такой же, которую теперь украшало кровавое пятно вокруг дырки от пули, получил нечто в несколько раз лучшее. Свернув в ближайший переулок, мальчишка нырнул в приоткрытые двери какого-то барчика, приютившегося в тишине на окраине города. Закрывшись в туалете, Уолкер расстегнул молнию на сумке и достал оттуда небольшой пакетик. В нем, как обычно, лежали парик и линзы. Аллен тяжело вздохнул, глядя на себя в зеркало. За все то время, что он провел рядом с Кандой, ему стал чужд этот образ, что стал за прошлые годы неотъемлемой частью его собственной личности. Возвращаться к нему снова не хотелось. Особенно, вспоминая последний раз, когда ему пришлось это сделать. С ним были связаны не самые приятные воспоминания. Как и с большей частью всего прошлого мальчишки, в общем-то, которую он провел под маской своего старшего брата, прикрываясь его именем. Было желание, в конце концов, распрощаться с этим навсегда, но пока было еще рано. Слишком рано. Придя к неутешительному выводу, Уолкер неторопливо натянул на голову парик, закрепив его на совесть, чтобы даже таскание за волосы не сорвало его с положенного места. Отражение напротив злорадно ухмыльнулось, будто бы там был другой человек. Аллен ненавидел эту сторону своей личности, лживую, алчную, мстительную и бескомпромиссную. Только вот выбора в данном конкретном случае не было. Осторожно надев линзы, Уолкер горько усмехнулся. "Видел бы меня сейчас Канда...", — подумал он, покачав головой собственной мысли. Нет, этого ему точно не хотелось. Кто угодно, только не Канда. Остальные пройдут мимо и даже не узнают. И это вовсе не страшно, потому что так лучше для всех. Так было меньше всего шансов подвергнуть кого-нибудь риску, как уже не однажды бывало. Последним человеком, погибшим, как считал Уолкер, по его вине, был Комуи. И ни капли не успокаивало знание, что Канда похоронил его по всем правилам, а не оставил гнить в подвалах "Ковчега" рядом с десятками и сотнями других трупов. Об этом Аллен узнал практически случайно, но почему-то не удивился. Последнее время он начал замечать, что его напарник неуловимо изменился, стал немного терпеливее и капельку мягче. С ним стало проще общаться и находить общий язык. Уолкер не чувствовал в этом своей заслуги — просто радовался этим маленьким переменам. Однако отвратительный характер никуда от этого не делся, но это было и хорошо, потому что иначе мальчишке стало бы просто неинтересно. Намного увлекательнее было пытаться предугадать следующее действие товарища, с нетерпением ожидая его реакции на собственные слова и поступки. И каждый раз улыбался про себя, слыша знакомый грубоватый тон с едва уловимыми нотками злости и раздражения. Канда не был тем человеком, который может легко измениться. В этом отношении его можно было сравнить со скалой, которую невозможно сдвинуть с места, как ты ни старайся. Но вода камень точит. "Если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе", — решил в свое время Аллен, когда только начинал изучать новоиспеченного напарника. Но даже теперь, после нескольких месяцев практически непрерывного общения, Уолкер не мог похвастаться тем, что знает своего товарища. Порой тот становился совершенно непредсказуем, и перед мальчишкой представал абсолютно новый, незнакомый человек. Глубоко вздохнув, Аллен тряхнул головой, мысленно приказав себе перестать уже думать о Канде и переключиться наконец на более важные проблемы. Конечно, идти в тюрьму в одиночку, без всяческой страховки, было весьма опасно, но Уолкер подготовился к любому риску. По крайней мере, морально. То, что он слышал от своих немногочисленных информаторов, мог подтвердить или опровергнуть только один человек. И добраться до него иным образом не было совершенно никакой возможности. Последний раз взглянув на себя в зеркало, снова Неа спрятал опустевший пакет обратно в сумку, перебросил ее привычным движением через голову и, встрепав искусственные волосы, вышел из барчика. Солнце уже мягко алело на востоке, обещая погожий денек. Улыбка сама собой скользнула на мальчишеское лицо, но он поспешил тут же прогнать ее. Маска, вернувшаяся на место с таким трудом, не допускала подобного. Только насмешливые ухмылки, отрепетированные до автоматизма и выглядевшие совершенно искренними. Улицы все еще были полупусты. Первые прохожие сонно жмурились, неторопливо шагая по своим делам. Редкие машины проезжали мимо на минимальной скорости, явно никуда не опаздывая. Неа тоже не особенно спешил. Времени у него было более чем достаточно. Там, куда он направлялся, его ждали с нетерпением уже три года. "Могут и еще немного подождать", - беспечно решил Уолкер, пряча руки в тепло мягких карманов нового пальто. Рана между лопаток еще немного саднила, не давая забыть о себе, реагируя на любое неосторожное движение или прикосновение. Спать на спине первое время оказалось вообще невозможным, хоть и пришел в себя он именно в этом положении. Идти было недалеко. Тюрьма, как и аэропорт, находилась за чертой города со стороны огромного пустыря. Неа слышал, что раньше там располагалась атомная станция, которую так и не запустили, а потом снесли за ненадобностью. На освободившемся пространстве хотели устроить военный полигон, но план подозрительно скоро свернули, так и не вернув выделенный на его осуществление бюджет. Бескрайнее, на первый взгляд, поле до сих пор пустовало, а конец его терялся где-то за линией горизонта. Отдать его под застройки никто, кажется, даже не думал. Город не рос, застряв на уровне небольшой провинции, но власти это не волновало. С маленькими владениями все же проще управляться. По крайней мере, так всегда считал Неа, объясняя этим наличие неиспользуемого пустыря у окраины. Здание городской тюрьмы выросло перед ним совершенно неожиданно, исполинской стеной преградив дальнейший путь. Взглянув на такие знакомые кирпичи неприступного ограждения, Уолкер тяжело сглотнул. В памяти снова всплыли те два года, что он провел по ту сторону. Вспомнил драки в тупиках запутанных коридоров, издевательства других заключенных и надсмотрщиков, всевозможные телесные наказания за любую провинность, порой даже и чужую, невыносимую боль на допросах, устраивавшихся невероятно часто, настолько, что на ум невольно приходили инквизиторские пытки средневековья. Вспомнил и Кросса с его, с позволения сказать, "помощью", за которую бралась самая омерзительная плата. В те времена Неа казалось, что выдерживать все остальное было куда проще, нежели раздвигать ноги перед отвратительным ему человеком. Но и отказаться было нельзя. Раскрывать свои тайны не хотелось намного сильнее, чем заходить каждый вечер в прокуренную насквозь камеру. От нахлынувших волной ярких картинок детства он бессознательно поморщился от отвращения. Этого Уолкер и боялся: собственной памяти, которая никак не могла ничего забыть. Даже такие поганые вещи, которые порой хотелось дрелью высверлить из головы, чтобы их больше не было. Чтобы они не бередили старые раны и не мешали спать по ночам. "Memento mori*", - повторил он сам себе заученную в те нелегкие времена фразу, которая не раз помогала взять себя в руки и держаться дальше, мужественно вынося любые унижения и боль. Сейчас она оказалась не менее уместна, чем раньше. Сделать шаг было трудно, практически невозможно. И даже заставлять себя не хотелось. Все причины, важность которых так защищал перед Кандой мальчишка, сейчас вмиг сделались незначительными. В конце концов, он столько лет прожил в неведении, неужели не сможет так же и продолжить? Когда Неа был уже готов развернуться и двинуться в обратном направлении, его окликнул знакомый до зубного скрежета голос. — Эй, заключенный Уолкер, ты ли это? — Сам не верю, начальник, — приторно улыбнулся мальчишка, все же делая тот самый злополучный шаг в пропасть. Ноги едва слушались, но походка выглядела более чем уверенной и даже развязной, будто бы он был здесь хозяином. Никогда не сбивающийся с заданного ритма пульс, размеренно бился в ушах от страха перед неизвестностью. Только один Бог знал, что ожидает Неа там, за этими исполинскими кирпичными стенами. Если, конечно же, он вообще существовал и не забыл про этот маленький город, до краев полный дерьма. Перед Уолкером стоял высокий мужчина в круглых очках. Виски его посеребрила седина, хотя стариком он еще отнюдь не был. Ровно постриженные волосы мягким ежиком торчали на голове, не позволяя рассмотреть ни единой проплешины. Широкие плечи обтягивала военная форма, сшитая явно не по размеру, опасно натянувшись на мощных руках, как будто вот-вот могла с тихим треском разойтись по швам. Это был начальник тюрьмы. Имени его никто не знал, а между собой заключенные прозвали его Апокрифом. Почему именно так, Неа мог только догадываться. Его ненавидели все от высших чинов власти до последнего бездомного бродяги, но лучшего человека на такой пост найти было нельзя. Он помнил заключенных в лицо и прекрасно знал, на что способен каждый из них. Возможно, именно поэтому из мест заключения еще никому и не удавалось сбежать. Начальник не оставлял им ни единого шанса на осуществление подобной задумки. Личной охраны у него не было, но в ней и не было необходимости. Апокриф и сам мог прекрасно за себя постоять. О его владении искусством рукопашного боя и всевозможными видами оружия разве что легенды не ходили. Только вот связываться с ним опасались все. Неа, в том числе. Даже теперь, сам будучи опытным убийцей и с довольно опасным протезом вместо руки. — Решил все же вернуться в родные пенаты? — спросил начальник грудным басом, от одного звука которого вдоль позвоночника бежали мурашки. — Да вот, заскучал что-то на воле, — согласно кивнул Уолкер, из последних сил удерживая на лице маску. Ноги незаметно дрожали. Да что там! Мальчишку всего просто трясло от неконтролируемого ужаса. И только механическое сердце продолжало размеренно стучать в груди. — Ну заходи, раз пришел, — гостеприимно предложил Апокриф, сделав приглашающий жест рукой. — Твоя камера до сих пор свободна. Как знал, что ты вернешься. — Как это мило с Вашей стороны, — ответил Неа, отвесив собеседнику шутовской поклон. — Прямо такая забота, что мне аж неудобно. — Удобно, неудобно, а отсидеть свой срок тебе все равно придется. — Даже больше, как я понял. — Правильно понял, — довольно улыбнулся начальник, оскалив свои ровные, чуть желтоватые зубы. — Ни один побег еще не оставался безнаказанным, заключенный Уолкер. Только не в этой тюрьме. — Да я знаю, — отмахнулся мальчишка, переступая с ноги на ногу. — Не переживайте, законы еще не забыл. — Приятно слышать. — Начальник повернулся к дежурному на верху стены и, махнув рукой, крикнул. — Открывай ворота! Высокая решетка дрогнула и поехала в сторону, как назло, медленно, будто давая последний шанс передумать и все-таки сбежать. Но Неа не двинулся с места. Он буквально прирос к мелкой гальке, которой была выложена дорога а этот Ад за кирпичными стенами. — Добро пожаловать домой, заключенный Уолкер. * - Помни о смерти (лат.)