Блеф

Полутемные коридоры сменяли друг друга бесконечной чередой. Старый кирпич разносил по ним эхо шагов, которое похоронным набатом отдавалось в ушах. Обстановка здесь не менялась десятилетиями, сохранив в углах отзвуки криков заключенных, которые умирали в собственных камерах, так и не увидев в последний раз солнечного света. В некоторых из них при должном освещении до сих пор можно было рассмотреть засохшие пятна крови и рвоты, которые стали уже частью этого жуткого здания. Они практически впитались в ровную кладку стен и пола, став с ними единым целым. В камерах никогда никто не убирался — порядок здесь был не в чести. Поэтому и смрад в тюрьме царил нестерпимый. Однако к нему постепенно привыкали, переставая замечать и сливаясь с установленной им общей атмосферой. В первый раз оказавшись здесь, Неа готов был сорваться в истерику. Не столько даже от страха перед заслуженным, по мнению Рувелье, наказанием, сколько от откровенного ужаса перед неизвестным. Ведь тогда он думал, что здесь и умрет. Причем, что-то подсказывало, что отнюдь не своей смертью. И теперь мало что изменилось. Его трясло точно так же, как и в прошлом, но он продолжал играть свою роль, умело пряча панику за непроницаемой маской безразличия и насмешливыми улыбками. Походка была уверенной, твердой, хотя ноги того и гляди готовы были подкоситься. Только вот со стороны этого заметить было невозможно. У Апокрифа, лично решившего сопроводить вернувшегося заключенного в его "апартаменты", сложилось четкое впечатление, что тот, действительно, пришел сюда как к себе домой. Беглый преступник чинно вышагивал впереди, отлично помня дорогу к нужному месту. Руки его спокойно лежали в карманах, незаметно крепко сжатые в кулаки, а зимние кроссовки чуть слышно шаркали по сбитому тысячами ног, закованных в тяжелые кандалы, полу. У одной из многочисленных камер они оба одновременно остановились. — Вот и она, — объявил начальник, открывая решетку, за которой Неа провел два года своей жизни. — Она, — фыркнул тот, привычно проходя в знакомую полутьму и замирая точно в центре. Немного подумав, он обернулся через плечо. — Ну закрывайте уже, чего ждать-то? — Приятного отдыха, — ухмыльнулся Апокриф, и решетка, визгливо скрипнув несмазанными рельсами, грохнула о стену, закрывшись. Тихо щелкнул замок и, пискнув, сработала автоматически включившаяся сигнализация. Грузные шаги стихли через минуту, оставив заключенного в полной тишине. И только теперь, убедившись, что он абсолютно один, Неа позволил себе вытащить руки из теплого плена пальто и вцепиться в собственные плечи, медленно оседая на корточки и мелко дрожа, словно от холода. Но холодно ему вовсе не было. Ему было страшно до жути. Самый большой его кошмар все-таки исполнился. Столько лет умело скрываться от городских властей, проворачивать всевозможные авантюры буквально под самым носом полиции и в итоге все равно вернуться сюда, в такую знакомую камеру. Причем, не будучи даже пойманным, а явившись добровольно. Этого визита он никогда не забудет, в этом мальчишка был уверен более чем на сто процентов. Пусть даже по плану ему придется провести здесь совсем немного времени, но и эти несколько часов уже сейчас казались нереальным испытанием. Нервы Неа отнюдь не были железными. Да, выдержать они были способны очень и очень многое, но не собственноручное заключение. Это оказалось уже чересчур даже для маски. Она с треском раскалывалась на лице, грозя просто слететь с него окончательно и бесповоротно. Допускать подобного было никак нельзя, поэтому Уолкер поспешил взять себя в руки и выпрямиться, поднявшись. "Я справлюсь, — сказал он себе как можно увереннее и тверже. — Я обязан это сделать после всего". Сумку у него предсказуемо забрали, но это было и неважно: она все равно была пустой. Разве что скомканный пакет валялся где-то на дне. Необходимое все равно осталось с мальчишкой. При обыске надсмотрщиков очень заинтересовала его левая рука, замененная протезом, но после короткого объяснения причин подобных изменений решено было оставить заключенному полный набор конечностей. Правильно отсоединить ее все равно не смог бы никто, а хвастаться тем, что вполне может сделать это и самостоятельно, Неа не стал. Этот, казалось бы, несуразный и тяжелый кусок железа был его единственной надеждой на спасение. Сняв перчатку, едва налезшую на искусственные пальцы, Уолкер посмотрел на ладонь, вспоминая, какие именно функции запрятаны там внутри. С негромким щелчком согнув указательный палец от себя, он ловко вытянул оттуда антенну. Отреагировав на произведенное действие, загорелась небольшая лампочка у основания кисти, и коротко запищал датчик. Замерев, Неа опасливо осмотрелся, прислушиваясь. К счастью, никакого движения по близости не наблюдалось. Охрана редко обходила полутемные коридоры, прекрасно зная, что мимо них не пройдет никто, даже если задумает сбежать. Выход из здания был единственный — центральный. Он представлял собой последнюю связь с внешним миром, на которую могли надеяться заключенные. Других возможностей выбраться из тюрьмы не было. По крайней мере, насколько было известно Уолкеру. Щелчок замка прозвучал в окружающей тишине громче выстрела без глушителя. Эхо степенно разнеслось по длинным, извилистым коридорам, едва ли не заставив мальчишку в страхе забиться в угол. "Так, спокойно, — уговаривал он себя, тяжело сглатывая ставшую внезапно слишком вязкой слюну. — Это просто отключилась сигнализация". Медленно выдохнув, Неа подошел к решетке, убедившись, что замок все еще на месте. Двумя пальцами выудив из локтевого сустава свое давнее изобретение — "ключ от всех дверей", — Уолкер ловко приладил его к последнему препятствию на пути к свободе. Открылся он беззвучно, и мальчишка уже хотел отодвинуть решетку, но тут же вспомнил, какой грохот из-за этого поднимется. Уж его-то точно невозможно будет не услышать. Эта маленькая деталь заставила задуматься над дальнейшими действиями. Ведь если в ближайшую минуту не открыть дверь в камеру, то сигнализация вновь заработает, а отключить ее повторно уже не выйдет. Так же, как и защелкнуть замок, чтобы не вызывать подозрений: тюрьму тут же огласит сигнал тревоги. Закусив губу, Неа с силой зажмурился, быстро перебирая всевозможные варианты выхода из этой ситуации. У него была всего лишь одна попытка, которую он использовал слишком рано, не подумав вовремя о такой малости, как несмазанные рельсы. "Несмазанные... Точно!" — осенило мальчишку вдруг, и он судорожно начал искать припрятанный флакончик с машинным маслом. Изначально Уолкер брал его с собой, чтобы смазывать собственную руку, но теперь тот пригодился и для другой цели. Еле вытащив его двумя пальцами, Неа, уже почти забыв об осторожности, бросился к решетке, наскоро поливая ржавчину, въевшуюся в нее. Как только он закончил, не дав маслу времени даже высохнуть, дернул злополучную дверь на себя. Скрип вышел тихим, приглушенным, настолько, что его не подхватило даже эхо. В коридорах была идеальная тишина. Все еще будучи напряженным, Уолкер посмотрел на лампочку у основания кисти. Та подмигнула ему еще пару раз и потухла. На губах промелькнула быстрая улыбка. Он успел. Выскользнув из камеры бесшумной мышью, Неа двинулся вперед, на ходу вспоминая дорогу к нужной камере. Все-таки он ненавидел это место. С самого первого дня его буквально трясло от злого бессилия и страха. Так же было и теперь, только держать лицо получалось лучше. Коридоры — короткие и длинные, темные и светлые — сменяли друг друга. Каждый поворот становился настоящим испытанием. Уолкер останавливался, приседая на корточки и, пересиливая себя, осторожно выглядывал из-за угла, чтобы убедиться в том, что путь свободен. Ему повезло, что крыло, в котором была его камера, до сих пор пустовало. Ни одного другого заключенного здесь не было и, судя по всему, не предвиделось, поэтому охрана отсутствовала напрочь. Единственный же человек, который находился тут, через семь поворотов и восемь коридоров, в ней не нуждался, потому что с самого начала пришел сюда сам и практически заставил посадить его. Именно он и нужен был Неа, ради него мальчишка пошел на невероятный риск. Этим человеком был Мариан Кросс. Решетка его камеры была постоянно открыта, давая возможность прогуливаться неподалеку. Только вот этой привилегией Генерал пользовался крайне редко, предпочитая вальяжно развалиться на примятых нарах и почти беспрестанно курить. По одному запаху табака можно было безошибочно определить, где именно находится Кросс. Но Неа это было не нужно. Он отлично помнил дорогу, которую даже сейчас способен оказался найти с закрытыми глазами. Столько раз ему приходилось сюда являться, что и не сосчитать. Остановившись в двух шагах от места назначения, Уолкер замер, задумавшись. С чего именно начать разговор? И получится ли это у него вообще? Ведь Генерал был намного старше и сильнее, что всегда играло ему на руку, стоило его людям притащить мальчишку для взятия очередной "платы" за помощь. На миг стало страшно, что этот визит закончится точно так же, как и многие раньше. Всего лишь на миг, потому что потом из темноты послышался спокойный мужской голос: — Зачем ты вернулся, тупица? "Везет мне на самовлюбленных грубиянов", — отметил про себя мальчишка, выходя в узкую полоску света, пробивавшегося из маленького окна с решеткой, располагавшегося настолько высоко, что нужно было бы встать на плечи двоих человек, чтобы достать до него. — Поговорить, — ответил Неа тихо, но уверенно. Весь страх, который преследовал его последний час, необъяснимым образом испарился без следа. Мальчишку постоянно удивляло это: стоило только перешагнуть порог не закрывающейся камеры, как любые тревоги тут же отступали, а на их место приходило спокойствие. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Пожалуй, столь же свободно ему было только рядом с Кандой. Причины подобной своей реакции Уолкер не находил, да и думать об этом сейчас не имело смысла: он пришел сюда по другой причине. — Я хочу, чтобы Вы рассказали мне кое-что, Генерал. — Да ну? — издевательски ухмыльнулся Кросс, закидывая ногу на ногу. Неа отлично видел своего собеседника и мог дать вторую руку на отсечение, что тот напрягся, как лев перед броском. — И о чем же я должен тебе рассказать? — О моих настоящих родителях. Слова прозвучали выстрелом. Мариан бессознательно вздрогнул. Вот уж чего он совершенно не хотел сейчас слышать, так это чего-то подобного. Ведь именно родители мальчишки и его брата стали причиной его добровольного заключения. Тогда были другие времена и другие понятия о чести и совести. Для Кросса, впрочем, с тех пор ничего не изменилось, потому что жизнь в этих стенах не двигалась. Она замерзла от сквозняков, просачивающихся сквозь оконные рамы, и покрылась вечными льдами. Здесь все всегда оставалось одинаково, каждый день похож на предыдущий. От подобного вышло бы легко свихнуться, но Генералу было, чем заняться. Мужчина постоянно находил себе какие-то новые развлечения. Порой контрабанда, порой попытки побега, но чаще всего - женщины и выпивка. Извечная сигарета в углу рта, кажется, никогда оттуда не пропадала, потому что, стоило одной закончиться, как ее место тут же занимала другая. Однако было ему и о чем подумать в тихие одинокие ночи. И тогда он думал о них, тех, о ком сейчас пришел узнать Уолкер, его настоящих родителях. Ничем хорошим подобные размышления никогда не заканчивались, становясь стартовой площадкой для очередного затяжного запоя в надежде забыть наконец все, что было с ними связано. А теперь перед глазами вновь стояло живое напоминание о собственных ошибках. Еще в тот раз, когда Кросс впервые увидел мальчишку, он сразу же узнал его. По глазам. Невозможно было забыть их, если довелось смотреть в эту серую глубину хотя бы раз. Это были глаза Марии, его матери и единственной женщины, которую когда бы то ни было искренне любил Генерал. Даже золотистые линзы, скрывавшие истинный цвет радужек, не смогли обмануть наблюдательного Мариана. Он слишком хорошо знал обоих братьев еще мальчишками и помнил, как держал их на руках, совсем крошечных, нянчил, играл с ними, когда они постепенно подрастали у него на глазах. Столько было светлых моментов, запечатленных, кажется, на подкорке, что их невозможно оказалось выбросить из головы, как ненужный мусор. — Почему ты решил, что я что-то знаю? — в лоб спросил Кросс, выдыхая дым носом и опуская голову, чтобы взглянуть на неожиданного собеседника из-под длинной челки. — Потому что я в этом больше чем уверен, — ответил Неа, нахмурившись. Его настораживала реакция Генерала, слишком уж открытая, чтобы быть настоящей. — У меня есть свои источники информации. Имен, увы, не назову: их я почему-то не нашел, но вот фотографии говорят сами за себя. И там явно запечатлено Ваше лицо, Генерал. — Это невозможно, — уверенно заявил Мариан, внутренне похолодев. А в голове пойманной птицей бился один-единственный вопрос: "Где он нашел фотографии?" — Посмотрите сами, — пожал плечами Уолкер, вытаскивая из-под панели протеза, заменявшей верхнюю часть предплечья чуть помятые снимки и бросая их на грудь собеседнику. Проигнорировав довольно грубый жест, Кросс повернул снимки к себе и онемел. У него просто не нашлось слов для ответа. На клочке матовой бумаги, действительно, было его лицо. Как раз тот момент, когда он, сидя на корточках, обнимал еще маленького Неа, старшего из двоих братьев, и искренне улыбался. "Как же это было давно..." — рассеянно подумал Мариан, бессознательно погладив фотографию, там, где было детское лицо. Сигарета, невостребованная, тлела в руке, зажатая между пальцев. Пепел падал на длинный черный плащ, который заключенный никогда не снимал. А сам он думал. Вспоминал тепло того дома, в котором жила счастливая семья. Беременную во второй раз Марию, пытающуюся угомонить озорного сына, постоянно снующего под ногами; Арона, любящего мужа и отца, который, казалось, ни разу ни на кого даже голоса не повысил, со всеми будучи приветливым и предельно вежливым; и Неа, долгожданного первого ребенка, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы на губах появилась ласковая улыбка. Стало почти привычно больно прокручивать все это в голове по тысячному разу, и Мариан прикрыл глаза, аккуратно отложив снимок на низкую тумбочку, насмерть приколоченную к полу. Неа. Ему не повезло, пожалуй, намного сильнее остальных. Ему было восемь лет — всего восемь, — когда на его глазах жестоко убили родителей. Единственное, что он смог сделать, так это схватить младшего братишку, которому на днях минуло два года, и убежать как можно дальше. Пережить такое горе в его возрасте было безмерно тяжело. Мальчишка надолго замкнулся в себе, продолжая, скорее, чисто автоматически, нежели от всего сердца, заботиться об Аллене, единственном оставшемся живом родственнике. Улыбка, раньше не сходившая с детского лица, погасла, казалось, навсегда. Но Неа оказался гораздо сильнее, чем ожидалось. Он сумел перешагнуть через все это и жить дальше, ради брата. Своего любимого "младшего непоседы", как почти всегда называл его. Ему как старшему пришлось очень быстро повзрослеть и взвалить на себя кучу взрослых проблем. В том числе, и воспитание последнего члена своей некогда счастливой семьи. В детском доме, в принципе, было, кому этим заниматься, но Неа никого не подпускал к Аллену, становясь агрессивным и даже опасным, несмотря на то, что сам еще оставался ребенком. Кросс умудрялся винить себя во всем том, что произошло с детьми, каждый раз, когда вспоминал прошлое. Ведь он имел возможность забрать их к себе, но опоздал. Слишком поздно узнал о том, что произошло с их родителями, слишком поздно приехал, слишком долго искал ребят. А, когда нашел, все документы на усыновление были уже оформлены. Из детского дома мальчишек забрала чета Уолкеров и дала им свою фамилию. Но даже после этого Мариан не оставлял надежду хоть как-то помочь сыновьям своего лучшего друга. Он присматривал за ними издалека, приставив собственную охрану, которая стала его глазами и ушами на какое-то время. Годы шли, бдительность ослабла, и произошло то, чего больше всего боялся Кросс. Он узнал о приемных родителях дорогих его сердцу мальчишек нечто такое, что не могло остаться без внимания. Тогда он нашел способ поговорить с Неа наедине, поймав его на улице, когда тот возвращался домой. Радости эта встреча, ожидаемо, не принесла. Более того, мальчишка едва не набросился на своего крестного отца. Однако предупредить его об опасности Мариан все же успел, предоставив самому принять решение. И он принял. Как и сейчас — Кросс. — Мы были друзьями очень давно, — произнес он негромко, поворачивая к себе еще одну фотографию, где уже родился второй малыш, которого бережно держала на руках мать, а остальные члены семьи склонились над новорожденным, встав ровным полукругом возле счастливой женщины. Этот снимок был сделан сразу же, как только Марию выписали из роддома. Встречать ее приехали все, в том числе, и лучший друг семьи с огромным букетом алых роз. — Очень давно... — повторил он почти шепотом. — Я не ожидал, что ты спросишь о них когда-нибудь, Аллен. Мальчишка бессознательно вздрогнул, отступив на полшага. Подобного он никак не ожидал. Неа искренне надеялся, что останется неузнанным до последнего, когда эта личина уже больше не пригодится, но ошибался, напрасно уповая на то, что в подобном виде его могут разоблачить только старший брат и Канда. — Давно Вы знаете? Обо мне, — задал он промелькнувший в голове вопрос. — С самого начала, — усмехнулся Кросс, откладывая фотографию на ту же тумбочку, где уже лежала первая. — Ты можешь обмануть кого угодно, но только не собственного отца. У тебя ее глаза и, к сожалению, мой дерьмовый характер. — Что?.. — одними губами переспросил мальчишка, чувствуя, как подкашиваются ноги, вынуждая опереться спиной о стену позади. — Что именно ты не понял из сказанного? — грустно улыбнулся Мариан, подкуривая новую сигарету, когда предыдущая полетела в угол камеры. Он перевел внимательный взгляд на собеседника, отметив про себя, что тот довольно сильно вырос за время, что они не встречались. — У тебя была замечательная семья, поэтому никому из них не стоило знать эту часть правды, — продолжил Кросс, так и не дождавшись хоть какой-нибудь реакции. — Я могу рассказать тебе все, что знаю, но сперва зайди и сядь уже, а то упадешь и не один раз. Двигаясь на автомате, Аллен послушно прошел в приятный полумрак, окунаясь в него с головой, и тяжело опустился на пустующие нары напротив Генерала. Он никак не мог переварить услышанное, пусть и сказано было до неприличия мало. Кросс всегда умел сказать именно то, чего никогда не ожидали. Это было одной из причин, по которым мальчишка не горел особенным желанием идти сюда. Хотелось, конечно, узнать хоть что-нибудь о своей семье, настоящей, а не приемной. И эта чаша весов в итоге оказалась более значимой. — Если ты уже переварил предыдущую информацию, я продолжу, — произнес Мариан, устраиваясь поудобнее, что явно давало понять о длительности предстоящего разговора. — Сперва ответьте на вопрос, — тут же перебил его Аллен, сцепляя ладони на коленях. — У Вас есть доказательства Ваших предыдущих слов? — Все документы всегда со мной, — усмехнулся Кросс, понимающе кивнув. Он ловко выудил из-под подушки небольшой пухлый конверт, запечатанный и идеально белый, словно ему было всего несколько дней. Только едва заметные морщины выдавали правду: документы лежали в нем все те годы, что Генерал провел в заключении. Он протянул свое "сокровище" мальчишке, но рука так и повисла в воздухе. Аллен не решался даже притронуться к нему, отказываясь верить. Как это вообще возможно? Ведь, если Кросс, и правда, его отец, то как он вообще посмел брать с мальчишки такую плату за помощь с передачками? Особой симпатии к Генералу, правда, Уолкер никогда не испытывал, но нечто подобное могло заставить его ненавидеть мужчину. А этого не хотелось, пожалуй, больше всего остального. Поэтому мальчишка едва ли не испуганно смотрел на конверт, чуть дыша. — Бери же, — поторопил его Мариан, прекрасно понимая состояние, в котором тот находился, — а я тебе потом все объясню. Тяжело сглотнув, Аллен мысленно отдал приказ левой руке, и механизм послушно исполнил его, неслышно скрипнув мягкими подшипниками. Документы оказались у него, но распечатывать конверт мальчишка не спешил, просто уложив на колени. Кросс внимательно следил за каждым его движением, злясь про себя. Однако с губ его не сорвалось ни единого ругательства из тех, что крутились в голове. Он прекрасно осознавал, что ситуация сейчас откровенно неподходящая для чего-то подобного. — Рассказывайте, — попросил Уолкер, заранее готовясь услышать многое из того, о чем всегда хотел, но боялся спросить. Да и попросту не у кого было. — Мы были знакомы с твоими настоящими родителями еще со школы. Я был безумно влюблен в твою мать, Марию Лоннерд, но она предпочла другого и вышла за него замуж. С тех пор ее стали звать Мария Стерман. Через три года у них родился сын, которого назвали Неа. Они были дружной семьей. И моими лучшими друзьями. — Кросс грустно усмехнулся, прикрывая глаза и откидывая голову на подушку. — Через месяц после рождения Неа я стал его крестным отцом и почти что членом семьи Стерман. И все было бы хорошо, если бы не моя глупость. Я слишком сильно любил твою мать, Аллен. Мальчишка не знал, что ответить на это, потому предпочитал молчать. Хоть он и помнил собственную жизнь аж с двух лет, чем не мог похвастаться ни один из знакомых ему людей, но вот родителей своих Уолкер не знал. Собственно, это и не было бы проблемой — в конце концов, много сирот живут и умирают в одиночестве, так и не выяснив ничего о своей утраченной семье, — если бы не внезапное воскрешение тех, кого убили много лет назад. Словом, во всем снова был виноват Канда. И его внезапно объявившиеся родственники. — Она сама пришла ко мне, вся в слезах, — продолжал меж тем Кросс, нервно кусая сигарету, зажатую в зубах. — Никак не хотела говорить, что произошло, а, когда сказала, я очень захотел сделать вид, что ничего не слышал. Оказывается, она вышла замуж за этого Арона не по любви, а по настоянию родителей. Сама же все это время страдала, находя успокоение только в единственном сыне. Как оказалось, мои чувства были взаимны все это время, а я узнал об этом только через пять лет после ее свадьбы. — Зачем Вы это сделали? — хрипло спросил Аллен, почувствовав, как во рту все пересохло. Вопрос был наиглупейшим, но подробностей слышать не хотелось, а эти слова первыми пришли в голову. — Я любил ее, — пожал плечами Мариан. — Не поверишь, я не хотел ничего плохого. И, тем более, не хотел, чтобы в итоге все обернулось так. — Скажите... — начал нерешительно Уолкер, не зная, как правильно сформулировать только что возникшую мысль. — Какой она была? Моя мама. — Она была прекрасной, — мечтательно улыбнулся Кросс. — И не только внешностью. Она всегда как будто видела людей изнутри, замечая только самое лучшее. Думаю, ее можно было бы назвать идеалисткой, но это не так. Мария ценила и заботилась о каждом, кого считала другом. Даже когда ей самой было тяжело, она все равно помогала другим, вспоминая о себе в самую последнюю очередь. К ней всегда можно было прийти за советом, или просто на чашку чая. И в ее доме постоянно были гости. Она ненавидела тишину и обожала готовить, много и вкусно. Что еще интересует тебя? Неожиданно прозвучавший вопрос поставил Аллена в тупик. Он даже не знал, что именно хочет узнать, да и хочет ли. Пожалуй, единственным желанием, разрывавшим его сейчас изнутри, было встать и уйти. Чтобы больше никогда не слышать этого до боли знакомого голоса с непривычными интонациями. А конверт со всеми документами с силой бросить в лицо, добрая половина которого была скрыта под фарфоровой маской. Ювелирная работа без единой трещины, она так и напрашивалась на то, чтобы ее разбили на мелкие осколки. — Как они погибли? — сорвалось с губ мальчишки прежде, чем он успел осознать собственные слова. — Быстро, — коротко ответил Кросс, приоткрыв единственный видимый глаз. — Арон узнал, что кто-то пронюхал об их планах и хотел успеть уехать с семьей, но не получилось. Рувелье уже поджидал его в доме с отрядом своих убийц. Он сфабриковал дело о предательстве и, прикрывшись правосудием, убил своих командиров. Убил бы и детей, но твой брат спас вам жизни, сбежав из дома с тобой на руках. Ты ведь тогда еще так неуверенно держался на ногах, да и падал очень часто. Зато всегда вставал и продолжал двигаться вперед. И я не заметил, чтобы многое изменилось с тех пор. Ты ведь и сейчас продолжаешь идти своим путем, несмотря ни на что. Прикусив губу, Аллен опустил голову, уставившись в пол. Все, действительно, было именно так, как сказал Генерал. Мальчишка всегда добивался своей цели, даже не думая о том, сколь долго придется к ней идти. Сколько бы раз не пришлось оступиться и упасть лицом в грязь, он постоянно вновь и вновь поднимался, не позволяя себе такой слабости, как остановиться. Это было слишком большой роскошью для него. — Ты злишься на меня? — спросил Кросс, подняв взгляд к потолку. — За что? — не понял Уолкер, растерянно моргнув. На какой-то миг ему показалось, что он потерял нить разговора. — За плату в обмен на мою помощь, — без особой охоты пояснил Мариан, нахмурившись. — Не знаю... — честно ответил Аллен, нервно усмехнувшись. — Наверное, должен бы, но... — Я не трогал тебя, — вдруг произнес Генерал, впервые за все время разговора посмотрев в глаза своему слушателю. — Ни разу не трогал и пальцем и никому не позволял. А все то, что ты помнишь, лишь сфабрикованные картинки, которые загрузили в твою голову. Ты же знал про механический расширитель памяти? — Да, — настороженно кивнул мальчишка, с подозрением глядя на Кросса. — В этой штуке много подводных камней для тебя, — принялся объяснять тот. — Как и у любой программы, в ней есть определенные коды, зная которые, любой человек может изменять твою память по собственному усмотрению. Только вот ты сам этого не узнаешь без специального устройства отката. У меня его нет, но я могу тебе гарантировать, что все твои воспоминания до десяти лет — фальшивка. С твоей головой перестали играть только после смерти Уолкеров. — Судя по Вашим предыдущим словам, не перестали, — фыркнул Аллен, многозначительно постучав пальцем по своему виску. — Пара раз не в счет, — отмахнулся Мариан, выбрасывая очередной окурок. — В лаборатории, где тебе поставили расширитель, поиграли с ним неслабо. Как раз тогда и стерли все, что было до десяти лет, записав новые воспоминания, а время опыта попросту удалили. Ты же не помнишь ничего с того момента, как тебе поставили татуировку на лице, и до того, как ты очнулся на улице, неподалеку от штаб-квартиры "Ордена", верно? Не сумев выдавить из себя ответ, Аллен просто кивнул. Да, этот промежуток времени он не помнил совершенно, но раньше списывал небольшой провал на сильный шок. Собственно, другого объяснения и не требовалось. О том же, что Уолкер никак не мог вычислить момент, когда стал жертвой безумных ученых, мальчишка старался не задумываться, хотя вопрос и возникал в голове очень часто. Только до этого почему-то на ум приходило лишь одно: операция на сердце. Недавно он практически убедился в правильности своей догадки, обнаружив чету Рей целыми и невредимыми, но теперь Генерал заставил его усомниться в верности такого предположения. — Ты же не думаешь, что это все сделано с подачи твоего старшего брата? — с сомнением уточнил Кросс, прищуриваясь. — Он ушел, чтобы защитить тебя. Я рассказал ему об истинной цели вашего усыновления Уолкерами. Они как раз должны были поставлять детей для опытов, но, благодаря случаю, так и не успели этого сделать. — Их убили из-за того, что Мана был главой "Ордена", Клоуном, — добавил Аллен, уже отнюдь не уверенный ни в чем. — В то время само существование второй мафиозной группировки грозило расколом города, поэтому ее обезглавили. Я думаю, что это было сделано с подачи Графа. — Да, это вполне логично, — кивнул Мариан, вовремя прикусив себе язык. Уж он-то прекрасно знал, кем была заварена вся эта каша от начала и до конца. В принципе, мальчишка был прав насчет Графа, но не совсем. К убийству Клоуна тот не имел практически никакого отношения. — Только не вздумай теперь подозревать всех во лжи — сам ни слова правды не сказал за свою жизнь, — доброжелательно, насколько умел, усмехнулся Генерал. — Твой брат никогда не желал тебе зла. Операцию на сердце он оплатил собственными деньгами, которые заработал, продавая на черном рынке свои изобретения. Некоторые из них заинтересовали даже меня, но сейчас не об этом. Хирурги: Мирра и Хидео Рей — в тот момент еще не были втянуты в эксперименты над детьми. Когда же и их втянули в это, на них поступил заказ. Трупы были подделаны идеально, поэтому все поверили в их смерть. — Кому их заказали? — Исполнителю, — ответил Кросс и, немного помолчав, добавил. — Твоему брату. На какой-то миг Аллен попросту потерял дар речи. Он, конечно, догадывался, что брат не так прост, но чтобы настолько. Однако в памяти, которой теперь тяжело было доверять, всплыл тот день, когда Канда в одиночку напал на "Ковчег", а Уолкер практически отдал Богу душу, чтобы спасти его жизнь. Только вот именно Неа в одиночку положил всю охрану Сумана вместе с командиром. Подобное было под силу разве что опытному убийце. И это как нельзя лучше подтверждало слова Кросса. — Почему же он не убил их? — окончательно запутался мальчишка, едва ли не хватаясь за голову от переизбытка информации. — Думаю, об этом тебе лучше спросить у него самого. Я в его дела не лезу, а то, чего доброго, и мне достанется доза свинца. — Ладно, мы отвлеклись, — оборвал тему разговора Аллен, устало потерев переносицу. — Вы можете сказать, кем были мои родители? — Полицейскими, - немного неохотно отозвался Мариан, понадеявшийся, что к этому они уже не вернутся. — Оба. Рувелье в то время еще служил под их началом. Они мечтали о спокойствии в городе и хотели совершить переворот, чтобы сменилась власть, доставшись тому единственному человеку, который и без того правил из тени "Серым Кардиналом", Клоуну. Но об их планах прознал Рувелье, и если бы они чуть раньше оставили службу, то умерли бы не так скоро. Они были намного предусмотрительнее, чем вы с Неа вместе взятые. Не будь у них этого качества, вас обоих и в помине бы не было. — Ясно, — прошептал Уолкер, отводя взгляд в сторону. Вот он и узнал все, что хотел. Только никак не мог понять, что именно чувствует по этому поводу. Да, некоторые пробелы в знаниях были устранены, но, в то же время, появилось столько новых вопросов, что и не перечислить. — Я рассказал тебе все, что знал, — сообщил Кросс, опять прикуривая. — По крайней мере, о ваших с Неа родителях. Или ты хотел узнать что-то еще? — спросил он, словно прочитав мысли мальчишки. — Нет, — быстро ответил Аллен, но слово прозвучало как-то отрывисто и резко, словно бы за ним должно было последовать что-либо еще. — Я только... — начал было он, но мысли замерли в неком неясном ступоре, не позволив закончить фразу. Генерал молча курил, терпеливо ожидая продолжения. А Уолкер думал. В его голове калейдоскопом вертелись догадки и вопросы, которые так и рвались с языка. Но он молчал. Молчал, теперь предпочитая несколько раз подумать, прежде чем хоть что-нибудь сказать. В разговорах с Кроссом иначе никак, в этом легко можно было убедиться после минутного диалога. Аллен в очередной раз пожалел, что пришел к нему. Информация, которая теперь была в его руках, оказалась совершенно не такой, которую он ожидал услышать. Правда была более жестокой, чем рассчитывалось. И теперь, зная ее, хотелось только одного: забыть. Забыть и не вспоминать больше никогда ни о ней, ни обо всем этом визите. Канда был прав с самого начала: соваться сюда было неудачной идеей. Только вот упрямство и любопытство все равно одержали верх над здравым смыслом. — Расскажите мне о том, что врезано в мою голову, — тихо, но уверенно попросил Аллен, подняв глаза на Кросса. — Там очень много всего, — неторопливо заговорил тот после небольшой паузы, проведя ладонью по небольшой бородке, вспоминая. — Расширитель памяти, о котором я тебе уже говорил сегодня, чип, отвечающий за мгновенную реакцию, который работает на бессознательной реакции. Он наверняка часто спасал тебе жизнь, реагируя раньше, чем ты успевал подумать. Тут же Уолкеру вспомнился день их знакомства с Кандой, когда тот едва не убил мальчишку, навязанного ему начальством. Он, действительно, не успел даже заметить движения будущего напарника, очнувшись только, когда держал его в умелом захвате, прижав лицом к стене. Откуда взялась сила удержать парня, понять было еще труднее, поэтому Аллен предпочитал не думать об этом. И теперь вот причина нашлась сама, объяснив довольно многое. — Чип в шее связан со спинным мозгом, — продолжал вспоминать Кросс. — При желании к нему можно подсоединять различные провода и управлять даже искусственным интеллектом. Ко всему прочему, там есть еще усилитель мышечной памяти, запоминающий любое движение, совершенное телом хотя бы единожды. И, пожалуй, самое поганое: механизм самоуничтожения системы. Не знаю, как именно он запускается, но могу сказать, как действует. — Не надо! — почти в полный голос крикнул Аллен, подскочив на нарах. Вот уж без чего он точно сможет прожить, так это без подробного описания собственной смерти. На естественную, от старости, мальчишка даже не надеялся — слишком многим людям он умудрился перейти дорогу. Причем, людям довольно влиятельным. Они никогда не скупились на изощренные способы убийства, если необходимо было убрать кого-то. Уолкер давно входил в черный список подобных личностей, поэтому старался соблюдать осторожность, прибегая каждый раз к новому методу: скрывался под чужими личинами, часто переезжал с места на место, меняя номера и документы. Но в полной безопасности все равно себя не чувствовал. — Я не хочу этого слышать, — добавил он уже тише, расслабляя бессознательно сжавшиеся на конверте пальцы. — Все, что хотел, я уже узнал. — И что теперь? — уточнил Кросс, медленно выдыхая в потолок сизый дым. — Теперь осталось только выбраться отсюда, — невесело усмехнулся Аллен, поднимаясь на ноги. — Как, интересно, ты собираешься это сделать? — насмешливо поинтересовался Генерал, с интересом глядя на мальчишку. — Не без Вашей помощи, — в тон ему ответил Уолкер, хитро прищуриваясь. — Я-то надеялся, что ты хотя бы в этот раз удивишь меня, — фыркнул Мариан, покачав головой. — А ты и здесь до противного предсказуем. Уолкер лишь хмыкнул в ответ. Он прекрасно знал, что Генерал был единственным человеком, который имел возможность выйти из тюрьмы по собственному ходу. Только Кросс располагал информацией о первоначальной планировке этого здания, которая достаточно сильно изменилась в последние годы. Оно хранило множество секретов, сокрытых в глухих стенах, напоминавших мрачные подвалы старинных замков. Запутанные лабиринты коридоров, тайные знаки, стертые временем и ставшие практически невидимыми в царящей полутьме, — все это было здесь. А к тайнам подобного рода имел доступ один-единственный человек, к которому не существовало возможности подобраться, чтобы выведать хоть что-нибудь. Городская тюрьма надежно защищала его. Никто, будучи в здравом уме, не сунется сюда, даже ради столь ценной информации. Почему Кросс до сих пор не продал ее, было неясно: ведь те, кто был заинтересован в ней, соглашались выложить довольно круглую сумму, не скупясь на возможные затраты. Но Генерал молчал, грозя унести все секреты с собой в могилу. Подобное, впрочем, грозило ему не скоро. — Так что, выведете меня отсюда? — уточнил Аллен, закатывая рукава нового пальто. — Если ответишь, что у тебя с рукой, — отозвался Мариан, садясь и облокачиваясь на небольшой выступ стены, который можно было при должном воображении посчитать полочкой. — Отрезали, — будничным тоном произнес Уолкер, про себя посчитав это своеобразной платой за полученную информацию. — В уличной перестрелке поймал пулю. Прошла навылет, и рана загноилась до такой степени, что начался некроз. Руку пришлось отнять. Чтобы не ходить инвалидом, я сконструировал для себя протез. Собственно, очень пригодился чип на шее — благодаря ему этот кусок железа может двигаться. — Покажешь? — Кросс старался скрыть свою заинтересованность в изобретении Аллена, и ему это весьма неплохо удалось. Коротко пожав плечами, Аллен снял пальто и рубашку, отведя протез немного в сторону, чтобы его было лучше видно. Сталь коротко блеснула, попав в тонкий луч света из узкого окна-бойницы. — Хорошая работа, — задумчиво протянул Мариан, жестом попросив мальчишку подойти поближе. Тот послушно сделал шаг вперед. Среагировав на щелчок пальцев хозяина, маска на лице Генерала коротко мигнула светло-зеленым, тут же погаснув. — Интересный сплав... Сам варил? — Пришлось, — пожал плечами Уолкер, только теперь внимательнее присмотревшись к тому, что было на лице его собеседника уже много лет. — Работа брата? — спросил он на удачу, чтобы пауза не затягивалась. — Угадал, — кивнул Кросс, не отвлекаясь от своего занятия. Его руки неторопливо скользили по отполированному металлу. Судя по состоянию протеза, за ним очень тщательно следили, постоянно протирая и смазывая. — Какой процент серебра ты взял? — Чуть больше сорока процентов, чтобы не особенно быстро покрылось ржавчиной. — Не многовато ли? — Вполне подойдет. Такое соотношение хотя бы облегчает ее вес. — Остальное титан, я полагаю? — Он самый. И весит эта дрянь немало, как я ни старался это исправить. — Качественная работа, несмотря на то, что сделана одной рукой. — У меня еще были ноги и зубы, — фыркнул Аллен, следя за тем, как Мариан с интересом поворачивает его искусственную руку в разные стороны, чтобы рассмотреть все возможные детали. — Хром? — Процентов пять. — Медь? — Два. — Умно. — А то, — улыбнулся мальчишка, отбирая назад свое творение и неспешно одеваясь. — Оружия, значит, понапихал до предела, а на пальцы уже терпения не хватило? — усмехнулся Кросс, снова щелкая пальцами, чтобы отключить маску. Та снова мимолетно подмигнула светло-зеленым и погасла уже окончательно, став практически невидимой в окружающем полумраке камеры. — Для начала мне и этого хватит, — пояснил Уолкер, сбираясь уже надеть пальто, но что-то заставило его передумать, и он, сложив подарок, чтобы не испортить, аккуратно спрятал его под рубашку. — Сейчас мне нужна не шулерская ловкость рук, а боевая сила и прочность. — Руку-то вернуть не хочешь? — Хочу, но не сейчас, — отозвался мальчишка, поворачиваясь лицом к собеседнику. — Эту штуку хотя бы не страшно подставлять под удары и пули. — Что вы затеяли? — насторожился Мариан, закуривая, скорее, по привычке, нежели от никотинового голода. — Как оказалось, то же, что и наши родители, — усмехнулся Аллен, натягивая перчатку на холодный металл протеза. — Переворот. — Так зачем же ты пришел сюда, Аллен Стерман? — Нам нужна Ваша помощь, Генерал. Вы сможете поднять бунт в тюрьме, чтобы все, кто сидит здесь, вышли на улицы города? — А Апокриф? — Желательно, чтобы этого человека больше не было. — Думаешь, это так легко? — С Вашим-то Правосудием? Вполне. Одобрительно кивнув, Кросс самодовольно фыркнул. Про Правосудие знали немногие. Эту модель огнестрельного оружия для него тоже сделал Неа по специальному заказу. Корпус, выполненный из платины, влетел в копеечку, но Генерала это совершенно не волновало. Модель, совмещающая в себе обычный пистолет и автомат, была достаточно легкой и удобной в эксплуатации. Для некоторого антуража в наборе снарядов присутствовали стрелы. При нажатии определенного рычага срабатывал механизм, и с обеих сторон ствола выдвигались узкие панели, складывавшиеся в некое подобие арбалета, а сверху из-под заглушки, появлялись разрывные стрелы с функцией самонаведения. Промахнуться было невозможно по определению, даже будучи абсолютно слепым. Но Кросс таковым и не был. Маска же на его лице была напрямую связана с эксклюзивным оружием, заменяя собой оптический прицел и прибор ночного видения одновременно. В качестве дополнения в ней располагался анализатор, аналогичный тому, что находился в линзах Аллена. — Так мы можем рассчитывать на Вашу помощь? — уточнил тот, дав Генералу некоторое время на раздумья. — Время? — задал собственный вопрос Мариан, и Уолкер лишь улыбнулся. На помощь одного из несостоявшихся глав "Ордена" можно было рассчитывать. — Завтрашний вечер. Я пришлю голема с сообщением, — добавил Аллен, немного подумав. Он посмотрел на Генерала, переступив с ноги на ногу, словно бы решая что-то про себя. — А теперь помогите мне выбраться отсюда, папаша. Ответом ему стала беззлобная усмешка.