Блеф

Самолет летел просто непозволительно медленно. Скорость казалась настолько низкой, что было странно, как эта стальная птица все еще умудрялась находиться в воздухе. По всем законам физики и банальной логики ей давно следовало бы упасть на землю и разбиться вдребезги, оставив для потомков немаленькую воронку от удара и последующего взрыва. За десять часов Канда устал так, как никогда раньше. Было скучно до тошноты. Под конец полета хотелось банально кого-нибудь пристрелить. Или, на крайний случай, выйти в эвакуационный люк. Даже без парашюта, как не столь давно собирался поступить с Алленом. Разница была разве что в изначальной высоте. Хотя, можно было особо не заморачиваться и выбить стекло иллюминатора, но это грозило разгерметизацией и, как следствие, авиакатастрофой. Однако перспектива виделась весьма привлекательной. Повод, по которому его вызвали в Японию, Канде откровенно не нравился. Являться на чьи-то похороны он ненавидел в силу некоторых определенных причин, зачастую напрямую связанных с особенностями его работы. Он не знал ни одного наемного убийцу, когда-либо бывавшего на подобных мероприятиях по собственной воле. Только вот этот случай отличался ото всех остальных. Будь это кто угодно другой, Канда бы даже не подумал срываться с места, но вчера умер Жу Мей Чан, в последние минуты своей жизни практически умоляя своего внука о присутствии на погребении киллера международного класса, в которого превратился ребенок, некогда бывший подопытным кроликом в руках старика-ученого. В прошлый раз, когда Юу прилетал в Японию, чтобы отыскать его, тот уже находился на последней грани, готовый вот-вот переступить ее и отойти в мир иной. Почему он изо всех оставшихся сил так цеплялся за свое никчемное существование, Канда понял только после разговора с ним. Все время с тех пор, как Жу Мей решил прекратить свою деятельность и переехал в другую страну, практически на противоположный конец мира, его мучила совесть. Он никак не мог простить себе собственной глупости, когда согласился участвовать в этом издевательстве, именуемом "экспериментами". Особенно остро старик ощущал свою вину перед маленьким мальчиком, который однажды проснулся прямо на операционном столе. Чан-старший до последнего не мог забыть пронзительного взгляда синих глаз, преисполненного презрения и ненависти. Даже после того, как ослеп, он продолжал видеть эти глаза, врезавшиеся в память острой сталью ножа. Их разговор был долог, но однообразен. Жу Мей просил прощения. Тихо всхлипывая, он извинялся, практически не переставая, и судорожно цеплялся за жилистую руку убийцы. Его собственные ладони были по-старчески сухими и прохладными, но узловатые пальцы держали крепко. — Я сломал тебе жизнь, — говорил он тогда, устремив взгляд белых глаз в потолок. — Я был так глуп тогда... — Это было давно, — спокойно отвечал ему Канда, стоически перенося все неудобства, которые причиняла ему хватка бывшего ученого. Приходилось стоять, согнувшись едва ли не пополам из-за небольшой высоты кровати. Спина затекла довольно быстро, но обращать на это внимания не было желания. Идеально, конечно, было бы присесть, но стула не было, а устраиваться на край кровати больного Юу считал неправильным. Вставать же на колени или опускаться на корточки попросту не хотелось: он предпочитал смотреть на собеседника сверху вниз. Всегда, кто бы ни был перед ним. — Но я причинил тебе такую боль... — гнул свое старик, будто бы вовсе не обращая внимания на слова Канды. — Зато подарил мне долгую жизнь с кучей пережитых смертей, — грубо перебил тот его, переводя, наконец, разговор в нужное русло. Пусть и с трудом, но Юу узнал тогда все, ради чего прилетал. Небольшое путешествие выдалось на редкость занудным, но необходимым. Нынешний же его повтор раздражал в разы сильнее, словно испытывая оставшееся терпение. Но оно еще ни разу не подводило своего обладателя, поэтому полет все же прошел без происшествий. В аэропорту Канду встречал Бак, хирург с мировым именем, на счету которого были уже сотни удачных операций, несмотря на довольно небольшой возраст. О нем и его "золотых руках" ходили различные слухи, которым сам врач никогда не придавал особенного значения. Он справедливо считал, что не делает ничего особенного — просто выполняет свою работу, искренне желая помочь каждому пациенту. Встретившись, они коротко поклонились друг другу в знак приветствия и на машине довольно быстро добрались до частного массива, где располагался дом Чанов. Три часа в пути для Японии практически не считалось за время, учитывая расстояния. Канда же, уставший от безделья в самолете, решил провести оставшуюся часть пути в легкой дреме. Нормально заснуть в незнакомой обстановке он все равно не мог, привыкнув оставаться постоянно настороже. Усталость, конечно, накапливалась, но раньше игнорировать ее получалось весьма неплохо. Ускоренная регенерация, полученная вместе с генами кольчатых червей и фаланги*, всегда спасала его в таких случаях, но сейчас особенной надежды на нее не было. Все же последняя смерть Канды была, судя по всему, действительно, последней, потому что желудок покинул его окончательно и бесповоротно. А необходимый для быстрого восстановления организма материал находился именно в этом органе. Проверять же, насколько верно было подобное предположение, пока не хотелось. — Мне нужно уехать до утра, — сообщил Юу, прикрывая глаза, чтобы не видеть мелькавших за окном домов и пестрящих витринами магазинов. — Хорошо, — согласно кивнул Бак, осторожно взглянув на гостя. — Прощание специально для этого перенесли на сегодня. Никто не посчитает твой приезд подозрительным. — На похороны я не останусь, можешь даже не просить, — припечатал Канда, бессознательно поморщившись. Однако новость о том, что он, в любом случае, на них не успевает, принесла некое подобие облегчения. Оставшийся путь прошел в молчании. Обоим было нечего сказать, поэтому тишину нарушал только шум колес автомобиля. Каждый из пассажиров думал о своем, и мысли лениво текли в голове монотонной кашей. Канда отказывался признаваться себе в том, что волнуется за Аллена. Зная мальчишку достаточно хорошо, он мог прекрасно представить его реакцию на возвращение в тюрьму. Только вот последствия были непредсказуемы. Не было никакой гарантии, что Уолкеру удастся второй раз провернуть фокус с побегом. Хотя, был ли первый раз именно побегом, до сих пор оставалось открытым вопросом. Все-таки информации об этом не нашлось ни у одного из информаторов, к которым Канда обращался. Однако будучи неплохо знаком с Алленом, он мог предположить, что тот как-нибудь исхитрился, чтобы его выпустили. Все же выбраться из мест пожизненного заключения было не под силу никому, тем более, в одиночку. Предположений могло быть огромное множество, а вот правда - одна. И именно ее никто, кроме самого "беглеца", не откроет. — Мы на месте, — возвестил Бак, когда машина остановилась. Открыв глаза, Канда осмотрелся. Действительно, приехали. Не дав себе труда хоть что-либо сказать в ответ на фразу спутника, он выбрался из салона. На улице было достаточно тепло. Ярко светили фонари, легкий ветер обдувал лицо, не в силах даже самую малость приподнять длинные волосы долгожданного пришельца. Плащ на нем был расстегнут, но полы его не шевелились, словно каменные повиснув к асфальту, совсем чуть-чуть его не касаясь. Ничего не изменилось с прошлого приезда: тот же дом, та же лужайка и небольшой круглый фонтан перед ним. Это место не вызывало у Канды эмоций. Совершенно никаких: ни положительных, ни отрицательных. Не хотелось ни уехать отсюда поскорее, ни остаться подольше. Незаметно качнув головой в такт своим мыслям, он прошел в гостиную следом за хозяином жилища, прикрыв за собой дверь и по привычке оставив обувь у порога. Внутри все просто кричало о том, что здесь кто-то умер. Мебель и зеркала были накрыты черной тканью, у одной из дверей стояли венки и цветы. Именно туда и повел гостя Бак, на миг нерешительно замерев, взявшись за ручку. Канда не торопил его, отдавая некую дань уважения чувствам человека, потерявшего последнего живого родственника. Жу Мей сам был потрясающим врачом, хирургом и ученым и многому научил единственного внука. Возможно, поэтому тот сейчас считался лучшим специалистом в своей области. Комната, в которую они наконец вошли, была откровенно мрачной. Задернутые шторы на миг всколыхнули в памяти последний вечер в комнате Аллена и их разговор. "Тебе не придется меня вытаскивать, обещаю". Почему-то Канда запомнил эти слова. Не то чтобы он поверил в сказанное — сколько уже пустых обещаний были в свое время нарушены и забыты, — но они принесли хоть какое-то подобие успокоения. По крайней мере, все нужное было сказано и услышано тогда. Да и утренняя — последняя — попытка переубедить настырного мальчишку не увенчалась успехом. Из этого можно было сделать вывод, что в своем решении тот был уверен хотя бы наполовину. Значит, стоило позволить ему влезть во все это. А вытащить его в случае чего Канда сможет в любой момент. В конце концов, все равно завтра уже возвращаться обратно. Или даже сегодня, что будет куда продуктивнее. Держать ситуацию под контролем станет намного проще. — Он ведь просил, чтобы его кремировали, — произнес он негромко, глядя на истощенное, сморщившееся от старости тело в открытом гробу. — Да, я знаю, — кивнул Бак, едва слышно заикнувшись в начале фразы. — Но это завтра. Сразу же после того, как ты улетишь обратно. — Ты специально для меня его так оставил? — усмехнулся Канда, понимая, насколько грубо и неуместно звучит вопрос. — Я хотел, чтобы ты попрощался именно с ним, а не с фотографией в рамке, — ответил Чан, проигнорировав тон спутника. — Что ж... — протянул тот, не зная, что сказать. Да и стоит ли вообще говорить. — Ладно. Он медленно подошел к трупу, остановившись на уровне скрещенных на груди рук, в которые был вложен алый цветок. В них Канда совершенно не разбирался — не было необходимости, — да и сейчас бывший подопытный приехал к своему безумному ученому не за тем, чтобы изучать флористику. Лицо старика было спокойным и бледным почти до синевы. После смерти оно будто выровнялось, даже морщин стало словно бы меньше. Ладони соединились в молитвенном жесте — это Канда отметил чисто машинально. Странно оказалось видеть Жу Мея таким. Ведь еще прошлый раз тот выглядел намного хуже, он был сильно болен и постоянно закашливался, когда резко вдыхал на всхлипе, прося прощения у того, перед кем ощущал свою вину всю жизнь. "Наверное тяжело так жить", — подумал вдруг Юу, бессознательно протягивая вперед руку и касаясь ладони старика. Та была холодной. Даже больше — ледяной, словно бы его только что вытащили из морозилки. Ощущения оказались не из приятных, хотя смерть Канда видел не однажды. В конце концов, это неотъемлемая часть работы наемного убийцы. Тем более, такого как Красный лотос. Однако в груди не кольнуло, и ничего особенного он так и не почувствовал. У него не было для этого повода. Узнать Жу Мея ему удалось только недавно, а их более раннее знакомство уже истерлось в памяти. — Ну вот я и приехал, старик, — сказал Канда бездыханному телу, осторожно сжав в ладони узловатые пальцы. — И для чего тебе так понадобился мой приезд? Тихая усмешка заглушила негромкий скрип закрывающейся двери. Бак ушел. Гость даже не обернулся. В этом доме можно было не ожидать опасности. Тем более, в такое время. Японцы очень чтили свои обычаи, и даже такие безразличные к чужому горю люди как, к примеру, Якудза не позволяли себе нарушить последний покой умершего. Для более наглых приезжих, не знакомых с местными традициями, у Баков существовала охрана, отобранная из элитных боевиков, многие из которых, к слову, были из вышеупомянутого мафиозного клана. На них, как ни странно, мог позволить себе положиться даже Канда. — Неужели ты так и не понял, что мне плевать, что ты там сделал кучу лет назад? — Еще один вопрос в пустоту, повисший в воздухе легким облаком пара изо рта. В комнате оказалось достаточно холодно, но заметить это Юу соизволил только сейчас. — Не злюсь я на тебя, черт возьми. И жизнь ты мне не ломал, старый придурок. Наверное, если бы не то, что ты тогда со своими дружками-учеными сделал со мной, я бы сдох уже. Даже до десяти лет не дожил бы, уверен. А ты почти спас меня, так что, по логике, мне тебя благодарить надо, а не тебе извиняться передо мной. В конце концов, я все еще жив, а? Еще б я благодарить умел, а так... Покойся с миром, старик. И знай, что мне не за что тебя ненавидеть. Еще раз легонько сжав пальцы умершего в своих, Канда беззвучно усмехнулся. Внезапно стало чуточку легче на душе. Пожалуй, ради этого стоило вытерпеть многочасовой перелет. Все-таки удалось отпустить ту давнюю злость, что рвала изнутри острыми когтями все эти годы. Теперь же можно было вздохнуть свободно. Слова были чистой правдой — ненависти больше не осталось. Только безразличное спокойствие. "Что за?.." Растерянно моргнув, Канда опустил взгляд к рукам старика, которые все еще держал в собственной ладони. В сухих пальцах явно было что-то зажато, только вот заметить это удалось лишь сейчас, да и то совершенно случайно. Если бы не коротко дернувшийся от холода палец, листок бумаги так и остался бы ненайденным. Аккуратно выудив его из плена окоченевших рук мертвеца, Канда развернул сложенную записку. Она была выведена ровным почерком, и иероглифы, почти забытые с детства, начали складываться в слова. Все же на своем родном языке он не разговаривал и, тем более, не писал, очень давно, предпочитая для общения международный английский. Первый раз пришлось воскрешать в памяти знания многолетней давности, когда они с Алленом поехали на задание Тики. На повторение подобного подвига от самого себя Канда не рассчитывал, но теперь, нахмурившись, пришлось внимательно рассматривать содержание послания, чтобы понять его смысл. "Здравствуй, Канда, — гласило оно. — Я очень надеюсь, что все же именно ты нашел эту записку, потому что она не предназначена для чужих глаз. Мне хотелось еще раз принести свои искренние извинения, — Юу тихо фыркнул, — и рассказать кое-что, чего не смог в твой прошлый приезд. Это касается твоих родителей и твоей новой фамилии. Десять лет назад они хотели убить тебя как неудачный эксперимент, но я через свои связи нашел человека, согласившегося приютить тебя. Он вытащил тебя из подвальной лаборатории полуживого, без сознания, и долго выхаживал, дав новое имя. Однако, когда ты очнулся, ты убил его, и он не успел рассказать тебе того, что я оказался способен поведать только после собственной смерти. Прошу тебя, не доверяй этим людям. Они могут быть с тобой милыми и приветливыми, но при первом же удобном случае с удовольствием осуществят свою давнюю задумку. Остерегайся их и старайся держаться подальше. В том числе, и от Неа Уолкера. Он очень опасен для тебя, и скрывает очень многое, что связано с твоим прошлым. Если бы я знал, что именно, то рассказал бы, но, увы, я не располагаю этой информацией. Спасибо, что все же приехал к старику попрощаться. Теперь моя совесть чиста, и мне будет легко умирать. Ты можешь рассчитывать на любую помощь от всей моей семьи в любое время, когда она тебе понадобится. Жу Мей Чан". Тяжело сглотнув, Канда почувствовал легкий укол совести за убитого некогда добродушного старика. Как потом удалось узнать, он, действительно, был связан с семейством Чан, но лишь в качестве друга. Дед не был ни ученым, ни членом какой бы то ни было мафиозной группировки. Самый обычный человек, который согласился приютить у себя "неудачный эксперимент". Его звали Фрой Тидолл. "Твою мать", — ругнулся про себя Канда, почувствовав, что просто не может произнести этого вслух. Челюсти свело от того, насколько сильно он сжал их от едва сдерживаемой ярости. Злость на собственную глупую вспыльчивость наложилась на откровенную ненависть к, так называемым, родителям и Неа Уолкеру. Мысль о том, что Аллен остался один на один с этими тремя людьми, заставила вихрем вылететь из комнаты, оставив дверь открытой. —Бак! — позвал он громко, постаравшись, чтобы слышно было даже на улице. — Что случилось? — послышался голос из-за угла, и в ту же секунду перед Кандой остановился Бак, взволнованно глядя на гостя. — Мне нужно в аэропорт. Срочно, — сказал тот, прикидывая в голове, сколько времени ему понадобится, чтобы вернуться. Выходило немало, и от этого понимания хотелось что-нибудь разбить. Или, в крайнем случае, убить кого-нибудь. Желательно, голыми руками, чтобы чувствовать, как под пальцами с глухим хрустом ломаются кости и суставы. — Это не обсуждается! — снова сорвался на крик Канда, когда заметил, что Бак собирался открыть рот для спора. Вздрогнув от неожиданности, тот лишь коротко кивнул, чуть помедлив. Он еще ни разу не видел такой злости в синих глазах. Отговаривать было бесполезно — это ему дали понять однозначно, как только он хотел попытаться. — Я разыщу водителя, — бросил он торопливо, быстро скрывшись за тем же поворотом, откуда появился. Вновь оставшись в одиночестве, Канда негромко рыкнул. Ему были ненавистны подобные ситуации. Злиться на Жу Мея было бесполезно и глупо: не зря тот не решился сказать ему в лицо то, что сейчас парень прочел в записке. Она до сих пор была у него, спрятанная в сжатом кулаке. Теперь можно было не гадать, насколько опасны эти неизвестно как восставшие из мертвых родственники. Причем, не только чета Рей, но и старший брат Аллена. К этому человеку у Канды накопилось особенно много вопросов, но задавать их теперь не хотелось. Нет ничего лучше, чем мертвая тишина в ответ на произносимые слова. — Машина у входа, — раздался голос Бака со стороны, отвлекший от кровожадных мыслей. — Отлично, — кивнул Юу, сорвавшись с места. — Можешь не провожать, — добавил он, обернувшись через плечо. — Как скажешь... — растеряно проговорил Чан, глядя вслед удаляющейся фигуре в черном плаще. Он никак не мог понять, что же такого произошло в комнате деда. Никто ведь даже не заходил туда — мужчина лично проследил за этим. Мысли путались в голове, но ни одного достойного варианта не находилось. В конце концов, не мертвый же старик умудрился настолько вывести Канду из себя. От подобной догадки захотелось рассмеяться. Нервно. Махнув рукой в пустоту, Бак направился в свой кабинет. Думать о том, что произошло, не имело смысла. Все равно ответа не найти: гость уехал, а дед уже при всем желании ничего не сможет объяснить. Он был единственным свидетелем, но зато самым надежным. По крайней мере, для Канды. А тот готов был едва ли не пинками подгонять автомобиль. Складывалось впечатление, что он специально, назло тащился по дороге на самой маленькой скорости. Но это только казалось. На деле же, водитель, предупрежденный о срочности поездки, гнал на полной, вжимая в пол педаль газа. Стрелка спидометра зашкаливала, дрожа на отметке чуть дальше двухсот пятидесяти. Мимо мелькали дома, которые невозможно было рассмотреть. Они, словно призраки, проносились за окном, но Канде было не до них. Он с силой сжимал пальцами виски, заставляя себя думать, рассчитывать, решать. Глаза его были прикрыты, а челюсть сжата до желваков, чтобы не выругаться во весь голос. Слишком поздно стала известна отвратительная правда. Теперь глупо было жалеть о том, что не сделал вовремя. Но сперва помехой был Аллен, а потом — расстояние. Все-таки Канда прилетел не зря. Если бы он решил остаться, то никогда не узнал того, что находилось в злополучной записке. Единственное, что хоть немного успокаивало, так это уверенность в относительной безопасности напарника. Пусть он и остался один, пусть даже в тюрьме, но это место казалось сейчас куда более надежным, чем старый дом на отшибе. Захотелось вдруг остановиться. Вот так, просто взять, сказать водителю остановиться и выйти на улицу. Туда, где шумят моторами машины, куда-то непременно спеша, где стоит гул толпы, снующей по тротуарам. Чтобы перестать уже наконец думать об одном и том же. Выйти и закричать. Во всю мощь своих легких, срывая голос до хрипоты. Чтобы услышал целый квартал, а может, и больше. И пусть вместе с этим воплем выйдет вся злость и ненужные сейчас мысли, которые мешали, так мешали здраво рассуждать. Ведь так просто было всего лишь остановиться. Но нет. Только не теперь, только не по пути к намеченной цели. Никак нельзя было позволять себе подобной слабости. Да, именно слабости - иного слова подобрать невозможно. Канда терпеть не мог вот таких вот своих минутных порывов взять и все бросить. Просто послать все к черту, развернуться и сделать вид, что это не его дело. И пусть все идет своим чередом. Пусть люди убивают друг друга, ненавидят, презирают. А он будет в стороне от всего этого. Порой подобное желание становилось практически непреодолимым, но каждый раз приходилось сдерживать себя и идти дальше. Идти по головам, по трупам. Да как угодно — лишь бы идти, а не стоять на месте. Потому что стоило замереть посреди людной улицы, как слишком ясным становилось понимание, что он никому не нужен. Ни одному человеку, ни одной живой душе. Кроме, разве что, самого себя. Да и то — не подтвержденный факт. Хотелось выть. Громко, протяжно, как волк на луну. Только вот смысла не было. Все равно ничего не изменится. Мир не замрет и не обернется. Ведь здесь всем друг на друга плевать. И Канда был таким же, ничуть не лучше. За свою жизнь он убил стольких безразличных людей, которых ему заказали такие же безразличные люди. Но ему было плевать. Будь у него такая возможность, он бы и сам застрелился. Да что там — пытался даже, и не раз. Только вот регенерация постоянно делала свое черное дело, и воскрешала бездыханное тело, вновь возвращая на место душу и заставляя двигаться, думать, работать, жить. И Канда жил. Жил уже просто назло. Назло всему: себе, врагам, друзьям, самой жизни. Тогда-то и понял, что лучше не останавливаться. Это ведет за собой слишком много последствий, причем, не самых лучших. А воскресать вновь и вновь он уже устал. Поэтому теперь, когда хотелось отдохнуть от всего, ему было достаточно уйти в безлюдное место и в полной мере насладиться человеческим одиночеством в переполненном подонками мире. Однако сейчас была совершенно не та ситуация. Опасность виделась слишком ясно, находилась под самым носом, и нельзя было сделать вид, что не заметил. Поздно. Да и тот человек, которому она грозила, неожиданно перестал быть посторонним, неважным, о котором можно было бы легко забыть и выбросить из памяти. Слишком много пришлось бы выбрасывать — не самая простая задача. Все-таки Канда в очередной раз нарушал собственное слово. Говорил же, что не станет больше спасать его задницу, а теперь сорвался с места как бешеный, стоило узнать, что вляпались уже они оба, причем, по уши. Выход оставался только один: держаться друг за друга и, черт возьми, вытаскивать. Из-за этого он и ненавидел сотрудничество, предпочитая работать один. Противно было зависеть от кого-то и понимать, что кто-то еще зависит от тебя. Слишком много ненужной ответственности, которая, в любом случае, рано или поздно станет обузой. Так же вышло сейчас. Только как-то уж слишком поздно. Настолько, что Канда почти позволил себе надежду на лучший исход. Как оказалось, зря. — Мы на месте, — сообщил водитель, посмотрев на пассажира в зеркало заднего вида. — Привет Баку, — коротко бросил тот, выбравшись из машины и негромко хлопнув дверью. Меньше чем через минуту его фигура скрылась в здании аэропорта. Внутри туда-сюда сновали люди, они разговаривали друг с другом и неимоверно громко топали. Их багаж поскрипывал пластмассовыми колесами или мягко шуршал гелиевыми. Тут и там стучали каблуки, кричали и смеялись дети. Кто-то даже умудрялся храпеть. Все вместе эти звуки сливались в сплошной монотонный гам, затихающий самую малость лишь на время объявления очередного рейса. Неприязненно поморщившись, Канда направился прямиком к кассам. Пару раз едва не сбил с ног каких-то японцев, настолько маленьких, что заметить их было почти невозможно. Они что-то говорили, явно ругаясь, но слушать их не было ни малейшего желания. — Ближайший рейс только через полтора часа, — объявила ему девушка по ту сторону стекла, когда он назвал пункт назначения. — Черт, — ругнулся Канда, опираясь локтем на перегородку. — А никаких других вариантов побыстрее нет? — К сожалению нет, молодой человек, — пожала плечами кассирша, что-то посмотрев в компьютере. — Ладно, меняйте на этот, — махнул рукой Юу, отдавая через маленькое окошечко свой билет, который был заблаговременно куплен еще дома. Прошло около пяти минут, и он, доплатив немного денег и получив необходимый документ на руки, отвернулся от сотрудницы аэропорта и осмотрелся. Свободных мест в зале ожидания не наблюдалось. Негромко цыкнув, Канда направился к выходу. Лучше уж провести время на улице, чем в душном помещении, заполненном под завязку. Утро постепенно приходило в город, обозначая тени. Небо окрашивалось в рыжий, и на нем при большом желании можно было увидеть последнюю бледную звезду. Облака плыли медленно, настолько, что казалось, они и вовсе замерли на одном месте, повиснув над головой пушистой ватой. Здесь царило относительное спокойствие. Порой, конечно, пробегали мимо люди, спешащие на свой рейс, но их можно было и не замечать. Подняв глаза вверх, Канда едва заметно улыбнулся. Самолет все равно только через полтора часа, и он это прекрасно знал, еще до своего приезда сюда. И зачем понадобилось так спешить? Удивительно, что их не остановили за злостное превышение скорости. Видимо, просто знали, кому принадлежит автомобиль, а штраф, скорее всего, даже не один, пришлют Баку домой. Время тянулось медленно, отсчитывая минуту за минутой. Канда ненавидел ждать, особенно, если дело не терпело отлагательств. Как, например, сейчас. Отыскав свободную лавочку, он опустился на нее, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Сумка повисла с плеча, почти соскользнув с гладкой кожи плаща. В ней по-прежнему мирно покоился пистолет, на беспроблемный пронос которого был отложен белый конверт, подобный тому, что был отдан на таможне дежурному полицейскому. Такие методы, правда, действовали отнюдь не везде, но обычно везло. Порой удавалось и просто пройти контроль, не подстраховываясь подобным образом. Излюбленное оружие было сделано из усиленной прочности пластика, как и обоймы для него, а пули отлиты из серебра. Это было отличительным знаком Красного лотоса. По нему одному полицейские безошибочно определяли убийцу. Устроен пистолет был как-то по-особенному, что выстрелы звучали даже тише, чем если бы к дулу был прикручен глушитель. Канда никогда не вникал в такие тонкости. Главное, что было удобно и практично. Захотелось достать оружие и просто повертеть на пальце, сгоняя напряжение. С того самого момента, как была прочитана записка, оно не отпускало. И теперь уже мысль кого-нибудь застрелить для острастки не казалась столь неуместной. Подумаешь, пара часов задержания. Как раз будет не так скучно ждать свой рейс. Тихо усмехнувшись, Канда остался недвижим. Лучше просто посидеть и продумать, как бы поскорее добраться до Мугена. Сейчас огромной ошибкой казалось унести его из дома в загородный особняк. А ведь была мысль взять его с собой в Японию, только вот тогда таможенный контроль не был бы пройден так легко. Звонить же Аллену, чтобы тот забрал катану, не хотелось. Это грозило стать наиглупейшим поступком, который можно было совершить. Вздохнув, Канда покачал головой и прикрыл глаза. Он решил позволить себе немного отдыха. Первым делом все равно нужно было добраться до родного города, а потом уже решать проблемы по мере их поступления. Недальновидно было рубить с плеча, поддавшись собственной ярости и бесконтрольному желанию вскрыть пару-тройку глоток, чтобы ненавистные ему люди захлебнулись собственной кровью. Рассудив подобным образом, Канда выбросил из головы все, что заставляло его сжимать зубы до скрипа, и поверхностно задремал, продолжая слышать все происходящее в аэропорту. Медленно начинался новый день. * - Фаланги, или сольпуги, — отряд паукообразных. Обладают высокой способностью к регенерации. Питаются падалью. см. (Википедия).