Блеф

Размеренный писк уже стал привычным и больше не действовал на нервы, как в первые несколько осмотров. Научиться держать себя в руках и отключаться на время исследований оказалось довольно просто, и теперь Неа вовсю этим пользовался. Он лежал на металлическом операционном столе, вытянув руки вдоль тела. К крупным кровеносным сосудам были прикреплены датчики давления и пульса, чьи показания отсчитывал специальный прибор в изголовье. — Все совсем плохо? — спросил наконец Уолкер, нарушая тяжелое молчание. — Почему ты так решил? — вопросом на вопрос ответил Хидео, что-то записывая в свою тетрадь, в которой осталось всего лишь пара пустых листков. — Ты слишком долго ничего не говоришь, — усмехнулся Неа, прикрыв глаза. — Давай, скажи уже, насколько все печально, и я уйду. — Сынок... — нерешительно произнес врач, медленно выдыхая. — Тебе осталось всего пара дней до полного сумасшествия. Твоя шизофрения прогрессирует так быстро, что лекарства не успевают. А учитывая усугубляющее обстоятельство в виде опухоли мозга... — В общем, диагноз однозначен: смерть неизбежна, — кивнул Уолкер, осторожно садясь на столе и снимая датчики по одному, начиная с висков. — Мог бы и сразу сказать — я последние десять лет ждал этих слов. Только вот раньше был хотя бы какой-то страх перед неизбежным, а сейчас его нет. Я знаю, что мой младший братишка в надежных руках того человека, которому я могу его доверить. Так что все в порядке. Пары дней мне хватит, чтобы закончить все, что я планировал. — Ты очень сильный, Неа, — проговорил Хидео, отключая аппаратуру и вставая прямо напротив собеседника. — Мне жаль, что такие люди обычно слишком рано уходят. — Мне двадцать четыре года, — отозвался тот, положив руку на плечо мужчины. — Рак появился в тринадцать. С таким диагнозом долго не живут. Вы с Миррой и без того дали мне очень много времени. — Мы изо всех сил старались дать больше, но... — Не начинай, — покачал головой Неа, перебив врача на полуслове. — Я не желаю этого слышать. — Он спрыгнул на пол, в полете ловко схватив со спинки стула свою рубашку и набросив ее на плечи. Неторопливо застегнув пуговицы, отвернулся от Рея и направился к выходу, растрепав короткие волосы на затылке. Этот жест, кажется, был у них с братом в крови. Каждый раз, решая что-то сказать, что-то важное, что-то, чего не хотелось говорить, но казалось необходимым, они проводили ладонью от шеи к макушке, взъерошивая и без того непослушные пряди. У двери Неа обернулся через плечо, странно улыбаясь. — В конце концов, именно для этого я и оставил вас в живых: чтобы вы продлили мне жизнь. Тихий щелчок замка прозвучал громче выстрела, возвещая об уходе пациента. Хидео коротко вздрогнул, сам до конца так и не поняв, что именно его напугало: резкий звук или же слова Уолкера, сказанные тоном вынесенного приговора. Это могло означать лишь одно: они с Миррой больше не нужны. Не то чтобы подобный исход оказался неожиданным, скорее даже, наоборот, вполне предсказуемым, но за десять лет Рей почти забыл о страхе перед смертью. О том ощущении леденящего холода внутри, когда не шевелятся стеклянные пальцы, а дыхание застывает в горле от вида дула пистолета, нацеленного точно в голову. Всего в нескольких сантиметрах ото лба. Пронизывающий ужас, сковывающий тело, трудно описать словами. Сейчас, по прошествии столь долгого времени, Хидео вынужден был вновь вспомнить, каково это — находиться на волоске от смерти и чувствовать ее хриплое дыхание затылком. Последняя фраза Неа звучала вполне однозначно, и надеяться на помилование не приходилось. Киллер с таким послужным списком слов на ветер не бросал. Выхода не существовало: бежать бесполезно — их ведь уже давно считают мертвыми, а новых документов им никто не делал: не возникало необходимости. Теперь же было слишком поздно для того, чтобы суетиться. Глубоко вздохнув, Хидео устало потер переносицу, покачав головой. Оставалось только смириться и смело взглянуть в лицо своему убийце в последний момент. Все было правильно: Неа сохранил хирургам жизнь — они ответили ему тем же. Но сейчас, когда никаких шансов для Уолкера не осталось, пришла пора отдавать долги. "Нужно сказать Мирре", — подумал мужчина, снимая белый халат и направляясь в комнату, к жене. Как именно он собирался сообщить ей эту новость, Хидео еще не знал, малодушно положившись на случай. Неа прекрасно понимал, что именно сказал человеку, боровшемуся за его жизнь последние годы. Да и за свою, в общем-то, тоже. Ведь, если бы они с женой не смогли ничего сделать для него, Уолкер избавился бы от них, не раздумывая. Но шло время, и болезнь все же взяла свое. Юноша тяжело вздохнул, надевая теплую куртку с капюшоном, обитым мехом, и выходя на улицу. Шансов не оставалось никаких — это он понимал прекрасно. Слова Хидео ничуть не удивили его. Скорее даже, обрадовали в какой-то степени. Значит, осталось только довести до конца начатое — и можно спокойно уходить. Достаточно он уже намучался. Мигрени не давали покоя, разрывая голову изнутри, мания преследования довела до сумасшествия и едва ли не нервного тика. Только прошедшие дни удавалось отвлечься, причем, как ни странно, за счет Канды. Этот бешеный не позволял надолго уходить в себя, то и дело вырывая Неа из безумных мыслей то резкими словами, то мощными ударами. Тот был искренне благодарен за подобное обращение, нарочно провоцируя вспыльчивого парня на конфликт. Он готов был наговорить ему что угодно, лишь бы снова вывести из равновесия и, получив неслабую затрещину, отделить реальность от мороков, что с каждым разом становились все более живыми, настоящими. Холодный ветер остудил гудящую голову, позволив вздохнуть полной грудью. На улице Неа всегда становилось чуточку легче. Боль в висках отступала, переставая стискивать горячим обручем, и бешеная пульсация, громом отдающаяся в ушах, утихала. Он редко выбирался из своей крепости, ставшей для него почти тюрьмой. Единственным спасением оставался балкон, что находился точно над входом в старый особняк. Выходить на него, правда, было довольно опасно: никто не мог дать гарантию, что в следующий момент пол не уйдет из-под ног, обвалившись от древности. Ремонт в здании не производился с самой постройки, поэтому надежности укрытие не представляло никакой. Многочисленные трещины стали повсеместным украшением некогда роскошного дома, а деревянные доски проседали под ногами. Порой они с треском проламывались, прогнив от влажности, но немногочисленные жильцы успели привыкнуть к подобному. Машины на пригородной дороге, особенно в таком удалении от центральной магистрали, считались редкостью. На то, чтобы поймать попутку, можно было не рассчитывать, а специально вызывать такси Неа не хотел. Снова оказаться в душном замкнутом пространстве стало бы почти смертным приговором и без того изрядно потрепанной психике. В принципе, шизофрению Неа за диагноз не считал вообще. За всю свою жизнь он не встречал еще ни одного полностью психически нормального человека. Поэтому и жить с подобным "душевным расстройством" удавалось весьма легко. Но вот новость о том, что у него растет и развивается раковая опухоль в голове, неслабо подорвала спокойствие. Уверенность в завтрашнем дне исчезла, будто ее и не было, и счет неожиданно пошел на месяцы. Тогда-то Уолкер и нашел Реев. Известные хирурги, работавшие, в основном, с онкологическими больными, удостоились особого внимания своего потенциального пациента. Заказ, поступивший на них, пришелся как нельзя кстати. Неа ухватился за него как за спасительную соломинку, предложив врачам вполне равноценный, на его взгляд, обмен: жизнь за жизнь. И предложение было принято. Впрочем, ничего другого и не ожидалось. В четырнадцать лет Уолкер впервые лег на операционный стол к чете Рей. Они обладали поистине ошеломляющими знаниями в области онкологии и подарили тогда еще мальчишке достаточно времени на осуществление его далеко идущих планов. Он был искренне благодарен им за это, но всему есть предел. Его подошел сейчас. Смерть наступала на пятки, и медлить больше было нельзя. Хотелось лишь напоследок поговорить с одним человеком. Тем самым, что однажды помог ему спасти от неминуемой гибели младшего брата. Этим человеком был Мариан Кросс. Неа вспомнил о нем только теперь, уверенно стоя одной ногой в могиле. Казалось правильным поблагодарить его за все, что он сделал для своего крестника и единственного сына. Поэтому путь наемного убийцы лежал в тюрьму, что находилась на другом краю города, и еще дальше, за его пределами, посреди огромного пустыря. На первый взгляд, расстояние могло показаться огромным, но на деле путь занимал чуть больше полутора часов. Подобную прогулку Неа вполне мог себе позволить. В канализацию он спустился в самый последний момент, когда дальше ни одного колодца уже не было. Дорогу пришлось выучить как свои пять пальцев в силу некоторых обстоятельств, возникших крайне внезапно около пяти лет назад. Катакомбы, растянувшиеся на многие километры от тюрьмы, тогда не раз спасли шкуру юному мафиози, надежно пряча в своих лабиринтах. Именно в тот период Неа впервые оказался в камере Генерала, открывшего рот от удивления. Визит для него был явно неожиданным. Сам же гость стал еще большим сюрпризом. И, если бы не Кросс со своими познаниями в архитектуре подземелий здания, Уолкер никогда не выбрался бы наружу. На память он тогда еще не жаловался, но вот запомнить путь, которым пришел, как-то не удосужился, сворачивая по коридорам наугад. Теперь же тропа стала практически, что называется, протоптанной, и заблудиться Неа не смог бы при всем желании. Ноги сами вели его в правильном направлении. — Здравствуй, Мариан, — вежливо поздоровался он, заходя в обиталище добровольного заключенного. Коротко вздрогнув, Кросс резко повернулся на кровати, сжимая одной рукой Правосудие, закрепленное на бедре. Единственный открытый взору глаз пораженно расширился на долю секунды, почти сразу же вернувшись к нормальным размерам. Выдохнув, мужчина едва заметно улыбнулся уголком губ, вновь откидываясь на примятую подушку. — Не ожидал увидеть тебя снова, — честно признался он, оправляя длинный плащ и подпирая щеку ладонью. — Сегодня прямо какой-то день свиданий. — Значит, Аллен уже был здесь, — сам себе кивнул Неа, беззвучно усмехнувшись. — Надеюсь, ты не расстроил его отказом? — Конечно, нет, — в тон собеседнику ответил Кросс. — Я рад тебя видеть. — Боюсь, это наша последняя встреча, крестный, — произнес тот, даже не пытаясь скрыть печаль, проскользнувшую в голосе. — Мне жаль, — понимающе вздохнул Мариан, на миг дольше необходимого прикрыв глаза. — Я бы хотел для тебя лучшей участи, чем настолько ранняя смерть. — Пусть так, — махнул рукой Уолкер, ложась на нары напротив Генерала. — Наверное, это даже лучше. По крайней мере, не буду влачить жалкое существование до глубокой старости и немощности. — Возможно, ты и прав, но Аллену будет слишком тяжело вновь потерять тебя. Ведь он только обрел старшего брата. — Да, я знаю, но, если бы это зависело от меня, ты же понимаешь... — Конечно... Конечно. Зачем ты пришел? Не говори, что только попрощаться. — Мне нужен человек, перед которым можно, что называется, вывернуть душу. — Что ж, я в твоем распоряжении. — Спасибо, — улыбнулся Неа, уложив голову на сгиб локтя и воззрившись в потолок. — Я думаю, ты помнишь, что, когда убили моих родителей, я был категорически против детского дома, который пророчили нам с братом. Он был всем, что у меня осталось тогда, и я боялся потерять его. Так бы и вышло, если бы не его страх, подобный моему собственному. Братишка столь же сильно, как и я, боялся остаться совершенно один в этом мире. Я готов был даже лично убить тех, кто решит разлучить нас, но этого не понадобилось. Нас усыновили вдвоем, но если бы я только знал тогда, к каким людям мы попадем, то все же исполнил бы свою задумку. Кстати, пока не забыл: спасибо тебе огромное, что отыскал меня и рассказал про Уолкеров. — Не благодари. Это меньшее, что я мог сделать. — Возможно, и меньшее, но очень важное. Ты спас жизнь моему брату. — И своему сыну. Жаль, что только одному. — Я всего лишь твой крестник. — Ты мой крестный сын, Неа, и этого не изменить формулировкой. — Хорошо, — согласился Уолкер, набирая воздуха в грудь. — Тогда я ушел из дома, чтобы иметь возможность увидеть ситуацию со стороны. Честно скажу, лучше бы я этого не делал. То, что мне довелось узнать, достойно больной фантазии какого-нибудь бездарного писателя. Злость ослепила меня, и я едва не потерял контроль над ситуацией. Но все же вовремя смог взять себя в руки. Это я убил Уолкеров, Мариан, а не Канда Юу. — Я так и думал. Красный лотос нужен был тебе лишь для отвода глаз, верно? — Именно. Я бросил ему заказ, даже заплатил. Мне тогда удалось за хорошие деньги продать одну вещицу на черном рынке, так что проблем не возникло. Канду навел на совершенно посторонних людей, пожилую пару, у которой не осталось ни одного живого родственника. — Идеальный вариант: никто не хватится пропажи. — Точно. Так я и думал тогда. В принципе, оказался прав. Никто не искал их, даже не попытался, хоть я и перестраховался, предварительно уничтожив любую информацию. Уолкеров я убил, пока брат был в школе. Застрелил прямо на кухне, глядя им в глаза, когда спускал курок. Веришь, я наслаждался, видя, как жизнь уходит от них, по капле вытекая вместе с кровью. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. И это при том, что я впервые направил оружие на живого человека. Знание, что это все месть за брата, управляло мной в тот момент. — Почему же ты не вернулся тогда? После того, как убил Уолкеров? Что помешало тебе? — Брат. Он вернулся слишком неожиданно. Я испугался, что он увидит меня с пистолетом в руке у трупов приемных родителей, всего измазанного в их еще теплой крови. Первое, что пришло мне в голову — сбежать. Окно как раз было открыто. В него я и выпрыгнул, точно на крышу подвала, едва не свернув себе ногу. А потом стало уже поздно: братишка пропал. Мне пришлось искать его через совершенно посторонних мне людей, а в итоге оказалось, что он находился практически у меня под носом: в "Ордене". Уж каким ветром его туда занесло, понятия не имею. Но и здесь я нашел выход: поднял на поверхность факт усыновления Клоуном и стал во главе этой кучки бандитов. Только и они упустили его. А, когда он вернулся, на его лице красовалась шулерская метка. Слишком запоминающаяся и бросающаяся в глаза. Работа Красного лотоса. Я воспринял это как расплату, данную свыше за то, что подставил мальчишку. Ведь он всего на четыре года младше меня, ты знал? — Да. Об этом человеке я разузнал все, начиная с самого раннего детства. — Так вот с чьей подачи данные о нем канули в Лету. — Мне не хотелось, чтобы кто-то еще знал об этом. В том числе, и он сам. У него и без того была нелегкая судьба. — Точно. Ему не повезло в этой жизни еще больше, чем всем нам, вместе взятым. Пережить столько смертей, и чужих, и своих собственных, сможет не каждый. Но это лишь закалило его характер, и, признаться, я был рад увидеть его сейчас. Ты бы только знал, каким потрясающим человеком он стал: просто мечта любого нанимателя. Бесчувственная машина для убийства. — На первый взгляд. — О да, а копни чуть глубже... — Много глубже. — Пожалуй, ты прав, много глубже: и перед тобой словно другой человек. Сильный духом, не страшащийся брать на себя ответственность за других, бережно относящийся к тем редким исключениям, кто попадает в призрачный список "своих", практически заботливый. Жаль только совершенный идиот в этом отношении. — Не суди его. Ему приходилось сближаться с кем-то всего один раз в жизни. — И этого человека убили не столь давно, если ты слышал. — До меня доходила эта новость. И тем больше я сочувствую Канде Юу. Слишком тяжелый крест взвалили на его плечи. — Ничего, эти плечи способны выдержать куда более тяжелый груз. И он сам прекрасно это знает. Его самообладанию просто нет предела. По крайней мере, я его не вижу. Благодаря этому человеку я наконец спокойно могу уйти на покой, не боясь за своего братишку. Уж кто-кто, а Канда Юу сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить моего мелкого непоседу. Хоть и будет до последнего открещиваться от того, что делает это по собственной воле, а не из-под палки. — Близость не для него, Неа, ты, как никто другой, должен это понимать. — Я понимаю. На самом деле, я бы очень хотел принести ему свои извинения за тот заказ на псевдо-Клоуна, но уверен, что он не примет их. Если не пристрелит сразу же — мне уже несказанно повезет. — На расправу он скор, тут не поспоришь. — Я восхищаюсь им, если честно. Пусть меня под обоими моими именами — Музыканта и Исполнителя — ставят с ним в один ряд, но я во многом уступаю ему. — Тебе до него далеко, и впрямь. — Вот и я о том же. Он стал для моего брата лучшим защитником, чем я. Потому мне не страшно уходить. Я знаю, что оставляю его в надежных руках. — Ты ошибочно полагаешь, что Аллен сам не способен защитить себя. Из него выйдет достойный преемник и Клоуна, и Графа. — И Джокера. Ведь это дед всему его научил. Как только нашел, до сих пор ума не приложу. — Старик Джокер... Он всегда втайне следил за всей вашей семьей. С того самого дня, как ему пришлось отречься от семьи. А ведь ему так хотелось увидеть внуков, детей его единственной дочери, Марии. — То есть, он знал, что брат его внук? — Конечно. Только идиот не догадался бы. Достаточно только посмотреть на вас: вы словно две ее копии. Особенно Аллен. — Да, его глаза... Каждый раз, смотря на него, я вспоминаю маму. — Она была невероятно красивой женщиной. — Невероятно... Да, подходящее слово. Я скучаю по ней порой. — Я тоже. Постоянно. — Никто не любил ее так, как ты, Мариан. И она любила тебя. Жаль, что вам так и не пришлось быть вместе. Возможно, если бы ты был рядом в тот злополучный день, все могло бы быть иначе. — Считаешь, я не думал об этом? Каждый день, каждый час я прокручиваю в голове события того дня, и не было ни минуты, когда бы я не корил себя за произошедшее. — Ты не виноват. Просто так сложились обстоятельства. — Обстоятельства — тоже мне, оправдание нашел. — Это не оправдание, так и есть. В том, что случилось, не было твоей вины. — Я предпочту продолжать считать иначе. — Дело твое. Хотя, я понимаю тебя в какой-то степени. Ведь мне тоже есть за что корить себя. — За то, что произошло с Алленом? — Именно. Но сейчас у меня есть возможность все исправить. Я преподнесу ему весь наш чертов город на блюдечке. — И что он будет с ним делать? — Что хочет. Пусть хоть на танке по улицам катается. Я должен сделать для него это. — Думаешь, ему это нужно? Ему нужна семья, Неа, ты, его единственный брат. — У него останется отец. — Я собираюсь исчезнуть после переворота. — Для него ты все равно не сможешь исчезнуть. Ты ведь уже, наверняка, нашел способ поддерживать с ним связь. — Когда ты успел так хорошо узнать меня? — В детстве. В то время ты проводил с нами почти каждый день. Даже мой родной отец был не способен уделить мне столько внимания, сколько мог ты. — Ты всегда был умен не по годам. — Точно. — Так все же, почему ты объявился только сейчас? Неужели нельзя было выйти из тени раньше? — Я не знал, когда настанет мой срок. Не хотел снова травмировать брата повторной смертью. — Но ведь именно это ты сейчас и делаешь. — Сейчас у него есть человек, который может стать более важным, чем родной брат. — Это не так. — Будет так. За прошедшие годы братишка хорошо научился управлять своими эмоциями. На это я рассчитываю. — А что с теми хирургами? — Ничего. Уверен, Канда Юу уже узнал достаточно, чтобы мне не пришлось в очередной раз возиться с этим. — Откуда? — Он дважды летал в Японию. Не думаю, что старик Чан смолчал о его родителях. — Этот старый хрыч еще жив? — Уже нет, увы. Сегодня его похоронят. — Жаль. Он был неплохим человеком. — И всю жизнь мучился угрызениями совести. — Это и свело его в могилу. — Наверное. Мариан, я хочу попросить тебя об услуге. Присмотри, пожалуйста, за братом. — Мог бы и не просить — знаешь же, что я, в любом случае, это сделаю. — Спасибо. — А теперь, может, ты закончишь свое душеизлияние? — Пожалуй, закончу. На чем я остановился? — На метке шулера. — Ах да, точно. Хм... Собственно, когда брата погнали из "Ордена", я пропустил, каюсь. Но из-за этого ряды и без того небольшой организации сильно поредели. Мне хотелось убить всех и каждого, но я сдержался. Было бы глупо с моей стороны пойти на поводу собственного гнева. О том, что мой брат стал жертвой одного из безумных экспериментов, я узнал позже. В частности, о том, что в его голову вживили механизм самоуничтожения, который сработает, стоит мне назвать брата по имени. Операцией руководил друг Маны, каким-то образом прознавший о том, кто на самом деле убил Уолкеров, и возжелавший отомстить. У него это получилось, но и я в долгу не остался. Он долго захлебывался собственной кровью под моими ногами. Тогда я и задумал переворот. Что-то вспомнил из разговоров родителей, до остального же дошел сам. Сказать по правде, я сразу понял, что тот, кто учинит подобное, явно не останется в живых. А мне все равно умирать, так что решено было, что все это мне придется нести одному. Это была еще одна причина, по которой предпочтительнее было, чтобы брат думал, будто я мертв. Мне было проще все провернуть за спиной наших "властителей" и без ведома брата. Никто не мог дать гарантию, что я останусь жив до самого момента переворота. И здесь дело даже не только в моем диагнозе, но и в утечке информации, за которую я рисковал поплатиться головой. — Но не поплатился. — Просто повезло. В какой-то степени, благодаря брату и тому, что он сел в тюрьму под моим именем. Это дало мне возможность пропасть окончательно и действовать из тени. Я пытался даже вытащить его, но безуспешно. В принципе, волноваться особо не приходилось: я знал, что ты здесь, и не позволишь случиться ничему серьезному. — Серьезнее допросов Рувелье. — Да, именно так. И ты оправдал мои ожидания. За это тоже хочу тебя поблагодарить. — Не за что. — Есть за что, поверь. Но сейчас не об этом. Когда брат вышел из тюрьмы, ему вновь несказанно повезло: его забрал к себе дед. Лучшего нельзя было пожелать. Я снова был спокоен за своего младшего, полностью погрузившись в разработку плана и подготовку необходимой почвы для его осуществления. Подобраться к Тики было непросто, но, устранив Графа, я смог это сделать. — Роад Камелот. — Верно. Медленно действующий яд при ее врожденном пороке сердца неизбежно привел бы к смерти. Это был чистейший шантаж и блеф. Они попытались спасти девчонку, но не успели — опоздали буквально на считанные часы. А дальше пара слов о том, что Шерила ожидает то же самое, если Тики не согласится подчиняться, и он был в моих руках. — Ты блефовал. — Конечно. У меня не было такого яда. Насколько мне известно, ничего подобного вообще еще не изобрели. Просто обстоятельства сложились в мою пользу. — Повезло. — Причем, крупно. С тех пор Тики перестал представлять опасность для моего брата. В любой момент я мог бы нейтрализовать его, но предпочел перестраховаться и нанял Сумана для охраны подвалов "Ковчега". Только он вышел из-под контроля. Все же любовь к убийствам пересилила любовь к деньгам. Но и тут мне повезло: я вовремя оказался рядом, хоть и немного опоздал. Если бы все делали то, что я им говорил, мне не пришлось бы обнаруживать себя перед братом. Только... тут еще и я дал слабину. Стоило мне только увидеть его, как всякий контроль полетел к чертям. Мне так хотелось поговорить с ним, снова услышать его голос, обнять. Я не видел его десять лет, Мариан, целых десять лет. И не прошло ни дня, чтобы я не вспоминал о нем. А тут подвернулся такой шанс. Просто не получилось удержаться. С самого детства он был моим маленьким ангелом, без которого вся моя жизнь теряла смысл. Он — все, что у меня есть, и я просто не смог больше врать и продолжать скрываться. — И ты вышел из тени. — Да, вышел. Только вот лишние свидетели мне были совершенно не нужны, но брат остановил меня. Даже после того, как я сказал ему, что Канда Юу — убийца наших родителей, он не отступил, встав между нами. — Ты никогда не мог спорить с Алленом. Еще когда вы были совсем детьми, я заметил это. — Я слишком люблю его для того, чтобы идти наперекор. Самому порой удивительно, но это так. Убрать свидетеля у меня не вышло, поэтому мне пришлось на ходу придумывать, как, при необходимости, заткнуть ему рот. Тогда родилась история о злобном гении Неа Уолкере, который своими руками изуродовал родного брата. Такой расклад был просто идеальным, чтобы заставить Канду Юу молчать и остаться рядом с моим младшим непоседой. Он стал идеальным оружием. Оружием, предназначенным для защиты единственного дорогого мне человека. Убийца должен знать врага в лицо, и я сам сделал себя этим врагом для него. К тому же, никто не знает, когда моя крыша сдвинется окончательно, и я, действительно, стану опасен для брата. — Ты все продумал, да? — Надеюсь на это, но всего никогда не получится учесть. Человеческий фактор никто не в силах отменить. — Аллену невероятно повезло с таким братом, как ты. Он даже не подозревает, насколько. — Повезло или нет — не нам решать, Мариан. Время покажет. До конца осталось совсем немного. — И правда, совсем немного. Все же мне жаль, что я больше не увижу тебя. — Мне тоже, крестный... мне тоже. Но ничего не поделаешь — мое время на исходе. Счет уже пошел на часы, а мне еще многое нужно успеть сделать. — Я могу лишь пожелать тебе удачи. Надеюсь, тебе удастся провернуть то, что ты задумал. — А я надеюсь на твою помощь. — Можешь на меня рассчитывать. — В таком случае, я пойду. Пора начинать действовать, и чем быстрее — тем лучше. — Удачи тебе, сынок. — Спасибо, крестный. Спасибо тебе за все. И прощай. — До встречи, Неа. — "Все там будем", — подумал Кросс меланхолично, глядя на то, как силуэт старшего из двух братьев, дороже которых у него никого не осталось, скрылся за поворотом.