Блеф

Времени на раздумья не оставалось. Выбравшись из канализации, Неа сразу же направился к зданию "Ковчега". Из-за довольно большой высоты его можно было увидеть практически с любой точки города. Единственная многоэтажка, способная сравниться с ним, находилась рядом и только выгодно оттеняла казино. Почувствовав пронзительную боль в висках, промелькнувшую лишь на мгновение, он приостановился, вскинув ладонь к голове, но приступ закончился столь же неожиданно, как и начался. Сморгнув выступившие слезы, Неа длинно выдохнул. Нужно было торопиться. Судя по всему, времени у него осталось еще меньше, чем он мог предположить. Стало страшно. Пожалуй, впервые в жизни, настолько, что Уолкер готов был сорваться на бег, лишь бы успеть завершить задуманное. С губ сорвался полубезумный смешок. Перед глазами поплыли круги, исчезнув почти сразу же, чтобы остаться мутным туманом в сознании. "Слишком рано", — промелькнуло в голове, и Неа прибавил шагу, сжав ладонями виски, словно пытаясь таким образом сдержать вновь накативший приступ. Расстояние до места назначения он преодолел, даже не заметив этого. Кажется, по пути еще умудрился столкнуться с кем-то, наскоро извинившись, но так и не сбавив скорости. Поднявшись на последний этаж, Уолкер с силой приложился затылком о стену, заглушая гул в ушах и приводя в порядок мысли. К горлу подступала паника, так и хотелось обернуться, но он не позволил себе этого. Слишком жутко было бы увидеть сейчас то же самое, что и всегда в подобные моменты. Его преследовали призраки прошлого. Окровавленные, полусгнившие трупы, словно живые, вставали перед ним целой маленькой армией, желая отомстить. Весь послужной список был у Неа перед глазами. Убитые Исполнителем, или Музыкантом, они тянули к своему палачу руки, изуродованные смертью, покрытые отвратительно воняющей кожей, вернее, ее остатками, даже ошметками, свисающими с желтых костей, стараясь ухватить, утащить с собой, на ту сторону, за грань, на которой он балансировал последние десять лет. "Хватит!" — закричал Неа мысленно, вновь ударившись головой о стену, разбив ее в кровь о неожиданно острый косяк. Теплая, липкая влага неторопливо стекала вниз, склеивая волосы и пачкая шею. Но от этого стало необъяснимо легче. Вздохнуть вышло глубже и спокойнее, что давало надежду на благополучный исход. Видимо, какие-то высшие силы предоставили ему последний шанс, последние минуты на финальный аккорд мелодии жизни. Ладонь легла на ручку двери, которая послушно повернулась под пальцами. Открыто. Беспрепятственно войдя в полутемное помещение, Неа запер замок, повернув в скважине ключ, и подошел к дальней стене, у которой забылся пьяным сном Тики Микк. На его грязных, небритых щеках отчетливо виднелись блестящие борозды, прочерченные слезами. Судя по всему, он, и правда, горевал по старшему брату. Почему-то мысли на миг метнулись к Аллену. Ведь его старшего брата тоже вскоре не станет. Где гарантия, что не выйдет так же? Что мальчишка не сопьется и не сойдет с ума от горя и боли жуткой потери? Пальцы коротко дрогнули, тут же сжавшись в кулаки. Не время сейчас думать о подобных вещах. Да и не место. — Проснись, кусок скорби, — довольно грубо произнес Неа, пнув Тики носком ботинка точно под ребра. Тот лениво завозился, не спеша открывать глаза. Хмельной с утра, он явно не понимал, где находится, и почему его, собственно, будят. А, главное, кто. С видимым усилием разлепив веки, Микк едва сумел сфокусировать взгляд на пришельце. — Я умер? — спросил он, и в его голосе отчетливо можно было различить надежду на положительный ответ. — Пока нет, — фыркнул Уолкер, садясь на крышку фортепиано, одной ногой продолжая стоять на полу, — Но уже недолго осталось. — Кто ты? — все же додумался хрипло поинтересоваться Тики, щурясь в бесплодной попытке узнать собеседника. — Неа Уолкер, если ты все еще помнишь такого. — Н-Неа? — Какой ужас, правда? А я все еще жив, несмотря на все твои старания. — Зачем ты пришел? — Глупее вопроса не пришло в голову? Я пришел тебя убить. — Так чего же ты ждешь, в таком случае? — Подходящего момента. А пока давай поговорим... За окном слышался нарастающий гул. Люди опасливо выглядывали на улицу из-за штор, прикрываясь ими, словно щитом. То, что открывалось их взору, было, по меньшей мере, пугающим. По тротуарам и проезжей части, игнорируя машины, шла огромная толпа, двигаясь точно на стену из сотрудников полиции в специальном обмундировании. Взрослые мужчины и совсем еще молодые юнцы, вооруженные до зубов, шли, чеканя шаг, будто и не было перед ними никаких преград. За собой они оставляли разбитые витрины магазинов, опрокинутые мусорные баки и леденящий душу ужас, почти осязаемый в трещавшем от напряжения воздухе. Это было восстание. Первый выстрел прогремел неожиданно, отразившись звонким эхом от бетонных стен новостроек, заполонивших центр города за последние несколько лет. Чье-то бездвижное тело тяжело рухнуло на асфальт. На миг повисла оглушительная тишина, звенящая в ушах, играющая на нервах. А затем начался Ад. С неистовыми воплями толпа бросилась вперед, нацелившись точно на блюстителей порядка. Они размахивали ножами и битами, на бегу стреляли из пистолетов и давно устаревших моделей автоматов, которые можно было полюбить за одно только то, что они никогда не давали осечек. Перезаряжали, не останавливаясь, даже не снижая скорости. Полицейские не успели опомниться, как на них обрушилась лавина обезумевших участников восстания, сминая щиты и шлемы, пробивая острейшей сталью бронежилеты. Началась мясорубка. Это был бунт. — Господин Рувелье, сэр! — с отчаянным криком ворвался в кабинет начальника секретарь, едва не сорвав дверь с петель. — Там на улицах жуть что творится! — Что такое? — встрепенулся Рувелье, поднявшись из своего излюбленного кожаного кресла, оперевшись ладонями о столешницу. — Бунт, сэр, — кратко доложил юноша, попятившись к выходу. — Массовый. Кажется, весь город вышел на улицы. Огромная толпа, сэр, мы не справляемся. — Вызвать подкрепление со всех подразделений города! Быстро! — скомандовал Малькольм, ухмыльнувшись про себя. Если все, действительно, так, как говорит этот малец, то стоит рискнуть и пойти ва-банк. Любую ситуацию можно было повернуть в свою пользу. Восстание не считалось исключением, наоборот, став поводом для долгожданной попытки наконец-то получить полную власть. Массовый бунт играл на руку любому человеку, умеющему стратегически мыслить и просчитывать действия на несколько ходов вперед. Рувелье относился именно к такому типу людей. Слишком давно он лелеял мечту о правлении в городе. Пытался даже обрушить мафиозный строй, но безуспешно. Однако теперь, видимо, кто-то, там, наверху, по достоинству оценил его старания и решил помочь, подбросив народный бунт. Да еще и в столь удачный момент, когда повсюду шли боевые учения. — Наконец-то я получу свое, — шепотом проговорил сам себе начальник полиции, опускаясь обратно в кресло и сцепляя пальцы перед лицом. — Именно так, сэр, — раздалось за спиной, и Рувелье, подскочив на месте, резко обернулся. На пороге служебной двери, использовавшейся в самых крайних случаях, стоял Говард Линк. Светлые волосы были грязными и растрепанными, форма измялась и запачкалась, но глаза горели огнем, так, как не горели раньше никогда. Почему-то Малькольм испугался этого взгляда, почувствовав, как по спине побежали мурашки. — Почему вы здесь, лейтенант? — строго поинтересовался он, беря себя в руки. — Разве приказ следить за Неа Уолкером кто-то отменил? — Я сам, — отрезал Линк, делая шаг в кабинет. Он потратил достаточно времени для того, чтобы узнать необходимую информацию. Все последние дни, больше недели, Говард послушно исполнял задание начальства, не выпуская беглого мальчишку из вида ни на минуту. Но слишком много чего услышал. Никогда раньше Линк и помыслить не мог о предательстве, хоть втайне только об этом и мечтал, а сейчас пришла пора для долгожданной мести. Не столь давно он раскопал, что именно по вине Рувелье лишился семьи еще в юности, когда только начал свою карьеру полицейского. Родителей посадили без суда и следствия, заточив в городской тюрьме, а младших братьев и сестер отправили в детский дом. В одно мгновение Говард лишился всего, что было ему дорого, и пообещал себе найти виновника случившегося. Теперь же он смотрел в глаза бесчувственного убийцы, в котором не осталось, кажется, уже ничего человеческого. Линк задавался единственным вопросом: сколько жизней еще поломал этот человек? Рувелье хотел что-то сказать, но не успел раскрыть и рта — горло пронзило короткое лезвие метательного ножа. Непроизнесенные слова застряли на выдохе, сорвавшись с губ тихим хрипом. — Мои родители умерли по вашей вине, — отчеканил Говард, повторяя молниеносное движение и отправляя второй нож в лоб начальнику. — Ты заплатишь... — беззвучно обронил тот, ни звуком не нарушив тишину. Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет вошли дежурные полицейские. Взгляд Линка на миг обратился к мертвому Рувелье: его пальцы словно в замедленной съемке соскользнули с тревожной кнопки. Коротко ругнувшись про себя, молодой мужчина остался неподвижно стоять на месте. — Измена! — донеслось до слуха фоном, разорвав царившее в помещении безмолвие, и за восклицанием немедленно последовал залп. Легкая улыбка тронула губы, и Говард рухнул на пол, даже не почувствовав боли. Только крики и выстрелы за стенами здания полицейского управления звенели в ушах последние секунды. На улице творились невиданные доселе беспорядки. Люди убивали друг друга, замешивая на белом снегу коктейль из грязи, крови и рвоты, щедро приправляя его слезами горя и страха. Запах смерти повис в воздухе, став неотъемлемым атрибутом этого жуткого дня. Дело близилось к вечеру, медленно сгущая над городом сумерки. О этого происходящее на улицах становилось еще более жутким зрелищем, приобретая оттенок кошмара. Аллен с Кандой едва успели завернуть домой за Мугеном. К "Ковчегу" они добрались как раз, когда полиция окружила здание. Коротко переглянувшись, напарники согласно кивнули друг другу, увидев отражение собственной ухмылки на лице напротив, и ринулись напролом. На ходу активировав протез и меч, они вихрем промчались к зданию, прорвав оцепление в два счета. Стоило только нарушить ровные ряды стражей порядка, как те поддались панике, перестав различать своих и чужих. Выстрелы раздавались со всех сторон, заставляя нападавших то и дело закрываться от пуль живыми щитами. Полицейские палили наугад, не успевая за быстрыми движениями врагов даже для того, чтобы сосчитать их. Но, судя по количеству убитых товарищей, налетчиков должно было быть не меньше десятка. Ложная информация, подогретая страхом неизвестности, быстро разнеслась среди сослуживцев, посеяв еще больший разлад в обороне. Единственное, что Канда чувствовал совершенно отчетливо, так это явный недостаток одного только меча. Голубое острие то и дело смертоносным призраком мелькало тут и там, не позволяя уследить за молниеносностью движений намного убийцы. Лазер разрезал живые тела, как нож масло: легко и непринужденно, не давая хозяину напрягаться сверх необходимого. Этому оружию, бесспорно, не было равных в умелых руках. Но вот второй такой же все равно не помешал бы. — И почему ты сделал всего один Муген? — спросил Канда, на миг оказавшись рядом с Алленом. — Брось мне ножны! — отозвался тот, на пару мгновений ныряя в гущу неорганизованной толпы. Отстегнув требуемый предмет от пояса, Юу нашел глазами юркого мальчишку, оглушительно свистнув. Бой на миг остановился, и ножны прилетели точно в ладонь Уолкера. — Ниген! — скомандовал он, бросив их обратно, даже не глядя в сторону напарника, не позволив себе ни на секунду отвлечься от сражения. Поймал Канда уже катану, точную копию Мугена, что держал в руке. На миг опешив от неожиданности, он очнулся от пули, отразившейся от прочного черного лезвия. "Как он это сделал, черт возьми?" — сам у себя спросил парень, вновь бросаясь в гущу свалки. Иначе происходящее назвать было тяжело. Беспорядочные перемещения, выстрелы наугад, крики и стоны раненых, испуганный вой слабаков и трусов, бежавших со всех ног, скрываясь во дворах и переулках. Наконец противников остались считанные единицы. Оцепление было прорвано. Аллен тяжело прислонился к напарнику спиной, пытаясь унять легкую дрожь в уставшей руке. Обрубок второй, к которому крепился протез, дергало болью от перенапряжения, но сейчас было не самое подходящее время, чтобы расслабляться. Полицейские окружили нападавших плотным кольцом, нацелив на них черные дула пистолетов. — Канда, по моему сигналу повернись — я пригнусь, — произнес Уолкер едва различимым за воем сирен шепотом, что-то быстро набирая на крохотной панели у сгиба локтя. Объяснять, как именно выполнить просьбу, не пришлось. Два убийцы отлично понимали друг друга. Закончив с программированием, Аллен не стал дожидаться реакции системы, толкнув напарника плечом, тут же приседая на корточки. В этот же момент сработала команда, введенная мальчишкой. Из ниоткуда появился огромный кусок белой ткани, блеснувший сталью в лучах заходящего солнца. Стоило Канде крутануться на месте, расставив руки в стороны, Уолкер что-то коротко скомандовал, и от лезвий отделились части лазеров, разрезав полицейских на две неравные части. От неожиданности те спустили курки, но пули врезались в окутавший напарников белый полог. — Отмена, — бросил Аллен коротко, когда все стихло — и щит исчез столь же быстро, как и появился. — Ты промахнулся? — удивленно спросил он, увидев стоявшего прямо перед ним старика в форме. Негромко фыркнув, Канда с разворота пнул того ногой в грудь, заставив упасть на асфальт. От удара тело разделилось на две части, явив взору товарищей влажно блестящие внутренности. — Попал, — ответил Юу, только теперь позволив себе детально рассмотреть катаны в своих руках, сравнивая их. Он оказался прав: второй был точной копией первого. Работа восхищала своей детализацией. Тяжело было не заметить руку мастера. Мысленно Канда присвистнул — не верилось, что такое смертоносное оружие мог сделать ребенок. — Скажи мне, Шпендель, чего еще я не знаю о Мугене? — спросил он, переведя взгляд на мальчишку рядом. — Много чего, судя по всему, раз ты не докопался даже до этого, — усмехнулся Аллен, протягивая руки в немой просьбе передать ему собственное изобретение. Не задумываясь, парень вложил в разные ладони мечи. — Деактивация, — сказал Уолкер, подбросив их в воздух. Поймал он уже всего одну катану. Вторая вновь стала ножнами. — Они выворачиваются наизнанку при произнесении необходимой голосовой команды, становясь полной копией меча. Функции все сохранены и продублированы, но на момент трансформации в руках их лучше не держать: может срезать пальцы. — А что за атака на расстоянии? — задал следующий вопрос Канда, точно зная теперь, что она есть. Ведь он даже не дотронулся до полицейских, а тех все равно раздвоило. — Всего-навсего лазерный импульс. Ничего особенного, — пожал плечами мальчишка, возвращая катану в ножны. — Все завязано на голосовых командах — иного Муген просто не воспринимает, никаких кнопок у него нет, поэтому пришлось изворачиваться. Пара мелких деталей лучше, чем набор кнопок, которые легко можно перепутать во время боя. По крайней мере, на мой взгляд. — Весьма верный взгляд, — согласно кивнул напарник, на собственном богатом опыте не раз убедившись, что кнопки только мешают. — Вот и я так подумал, — улыбнулся Аллен, возвращая оружие владельцу. — Как-нибудь я обязательно расскажу тебе все секреты своего творения, — пообещал он напоследок, подняв голову вверх в ожидании сигнала. Каким именно он будет, не знал никто, даже сам Неа, но его слова о том, что брат-то точно поймет, что все кончено, в какой-то мере обнадеживали. Но старший Уолкер не торопился. По полицейскому каналу внутренней связи только что сообщили о бунте в тюрьме и убийстве охранников. В том числе, пал от рук заключенных и начальник неприступной крепости, Апокриф. Это стало своеобразным началом конца, и юноша решил, что пора завершать и без того затянувшийся разговор. — Собственно, теперь, думаю, ты все понял, — произнес он негромко, уже почти час поигрывая острым мачете в ладони. — Ну ты и паскуда, — выплюнул Тики, не поднимая взгляда на собеседника. — Спасибо, я знаю, — ответил Неа с приторной улыбкой, спрыгивая с фортепьяно, на котором просидел все это время. — А теперь, прости, но тебе пора. Братишка уже, наверное, заждался. Лезвие коротко сверкнуло в алом свете заката, и Микк так и не успел понять, кого именно его убийца имел ввиду: Шерила или же Аллена. Голова слетела с плеч, прокатившись по полу чуть больше метра. Из обрубка шеи фонтаном хлынула кровь, упругими струями попадая на одежду и лицо старшего Уолкера. Тот не шевелился, заворожено глядя на быстро расползающуюся под ногами лужу липкой алой влаги. Он всегда смотрел в глаза своим жертвам, запоминая их лица, наслаждаясь видом чужой смерти. Послужной список пополнился еще одним именем, и к галлюцинациям, то и дело возникавшим в голове, прибавился новый труп. Наклонившись, Неа поднял за волосы отрезанную голову и приблизился с ней к окну, посмотрев вниз. Там снова началась стычка. Запоздало явились сторонники Тики, желавшие защитить своего нанимателя и покровителя. Их было немного — всего лишь около сотни, и Аллен с Кандой спокойно справлялись с их напором. Первый прикрывал издалека, отстреливая особо ретивых, а второй рубился в самом центре врагов, разваливая их ряды, убивая одного за другим. Как и сказал Кроссу старший Уолкер: никакой жалости — только хладнокровный расчет. Живое подтверждение сейчас было у него перед глазами. Усмехнувшись собственным мыслям, Неа легко распахнул большую раму настежь, с наслаждением втянув носом свежий вечерний воздух. Поставив голову Тики на подоконник, Уолкер вернулся к фортепиано, с которого спрыгнул всего пару минут назад и аккуратно открыл крышку. Провел пальцами в перчатках по черно-белым клавишам, раздумывая, что же сыграть на этот раз. "Убийство в итоге спишут на Музыканта", — промелькнуло у него в голове, и руки сами задвигались в нужном ритме, выводя любимую мелодию. Колыбельную. Старую, но почти никому не известную. Эту песню им с Алленом когда-то давно пела мать, и Неа надеялся, что младший брат узнает ее. И он узнал. Обмерев на миг, вздернул голову вверх, пытаясь рассмотреть окно, из которого доносились звуки фортепиано. Битва замерла. Люди застыли с занесенным для удара оружием, воззрившись на верхние этажи "Ковчега". Музыка пробиралась в самую душу, заставляя что-то переворачиваться внутри, вспоминать то, что очень хотелось забыть. Кто-то не выдержал и опустился на корточки, закрыв лицо ладонями. Пистолеты, пулеметы, автоматы и ножи со стилетами опустились, ясно давая понять, что битва окончена. Слушали все. Даже Канда, который, казалось, был поглощен боем настолько, что перестал замечать что-либо вокруг. Неожиданно плавная мелодия оборвалась на фальшивой ноте, и через пару секунд на асфальт с глухим хрустом костей упала окровавленная голова, лицо которой чудом осталось узнаваемым. Это был Тики Микк, последний Граф. Воцарилась мертвая тишина, будто минута молчания, которой, не сговариваясь, решили почтить память убитого. Разорвал ее безумный, истерический смех, донесшийся оттуда же, откуда совсем недавно лилась прекрасная музыка. Все было кончено.