Delere memoriam

«Это больше не мой дом, Земфир. Не мой…» — Рамазанова не поняла, что этим хотела сказать приятельница, но судя по её позе, в которой она замерла минуту назад, разговор на эту тему временно поставлен на паузу. «Я всё равно выясню, что случилось, Ре!» — твёрдо для себя решила певица и, зажав сцепление, включила первую передачу, и машина вновь тронулась с места. Километры тянулись один за одним настолько медленно, что дорога домой казалась Земфире вечной. Ещё и это повисшее между ней и Ренатой молчание, заставляющее всё тело напрячься, создавало атмосферу дискомфорта и некой неловкости между подругами. А Литвинова в этот момент была погружена в собственные мысли, глядя в окно машины на ночную Москву и силуэты изредка мелькавших людей. «С каких это пор Земфира такая заботливая? Ещё и смотрит на меня так… Так беспокойно, что ли… Мне кажется, что она всё чувствует. Только она всегда умела так тонко чувствовать моё состояние. Она не только гениальный человек, но ещё и хорошая подруга». Очнувшись от мыслей, она перевела взгляд в сторону Рамазановой и тут же столкнулась с пристальным, задумчивым и одновременно обеспокоенным взглядом, что её немного напугало.       — Ты чего? — ошарашенно спросила Рената, пытаясь успокоить участившееся от страха неожиданности сердцебиение.       — Я «чего»? Мы вообще-то приехали 10 минут назад! Знаешь, чем я занималась всё это время? — с некой издевкой спросила певица, пристально смотря в глаза подруги.       — Ну и чем же? — ухмыльнувшись, будто принимая вызов, решила уточнить Литвинова.       — Да вот пыталась до тебя достучаться! Зову: «Рената! Рената!» — ноль реакции! Ре, ты меня пугаешь! Если ты не скажешь мне, что с тобой творится, то… Я ещё не придумала, что бы такого изощренного с тобой сделать! — буквально напирала от беспокойства Земфира. Рената тяжело выдохнула, понимая, что этого разговора ей никак не избежать. Она уже проклинала ту минуту, когда решила ей позвонить и попросить о помощи.       — Ладно-ладно! Я всё скажу! В общем… — на какую-то минуту она замерла, будто подбирая правильные слова. — О! А у тебя дома осталось Просекко, которое я тебе дарила? — решила вновь перевести тему Литвинова. Она точно знала, что это не поможет уйти от нежелаемого диалога, но хотя бы выиграет пару минут, за которые можно придумать ещё одну тему «нового» разговора. Земфира тяжело выдохнула, закатив налившиеся раздражением глаза. То, что актриса не желает говорить о том, что произошло на самом деле, наводило на разного рода мысли. При чем, если бы это была любая другая обычная женщина, то такого бы не было, но у нас тут особый экземпляр — Рената Литвинова — у неё не происходит всё в порядке вещей. Певице оставалось лишь вдохнуть и выдохнуть, успокаивая нервы хоть каким-то образом.       — Да! Пошли, поднимемся… У меня не только Просекко остался, — заявила девушка и, покинув водительское сидение, открыла дверь Литвиновой. В голове Земфиры уже сложился отчаянный план: как вытянуть всю правду из Ре. Им оставалось только подняться в нужную квартиру, всё остальное вино возьмёт на себя. — Идти-то можешь?       — Ты за кого меня принимаешь, Земфир? Как тебе не стыдно! Я выпила всего лишь немного шампанского! А шампанское, между прочим, это лекарство. Лекарство для душевных ран… — пыталась донести до подруги Рената, которая очень бодрой петляющей походкой опиралась на подругу, потому что идти самостоятельно для неё в данный момент — это риск потерять равновесие и координацию. Но таким этот мир ей нравился больше: летящий, уходящий из-под ног, без тревог и волнений. И вот, две фигуры зашли в прокуренный подъезд старого многоквартирного дома и остановился у лифта, ожидая, пока он достигнет нужного этажа. Всё здесь напоминало недавние лихие девяностые и ту самую первую любовь с подъездной романтикой. Как только лифт достиг цели и радушно открыл перед ними свои двери, Рената подалась вперёд, отчего чуть не упала, но Земфира её удержала и таким образом Литвинова оказалась в цепких объятиях младшей. Их губы были буквально в сантиметре друг от друга и терпкий запах духов Ренаты нагло стал будоражить сознание подруги. Двери за девушками закрылись, так и не дождавшись, что пассажиры нажмут на нужный этаж. В голове Рамазановой сейчас бушевал ураган мыслей, сопровождающийся учащенным пульсом, который то и дело отдавал в грудную клетку и вискИ. Зрачки моментально расширились словно её пьянил самый сильный наркотик. Хорошо, что старшая этого не заметила из-за тусклого освещения, спалиться именно сейчас было бы так глупо. «Какая же она все-таки красивая… Эти бездонные глаза, в которых так хочется утонуть. Аккуратный, ровный нос. Красивые очертания пухлых, накрашенных ярко-красной, как любит Ре, помадой губ. Земфира Талгатовна, соберись с мыслями! Ты же сейчас сорвешься! Как мы потом будем объяснять Ренате этот любовный порыв? Нет. Она не должна узнать об этом сейчас. Сейчас ей нужна подруга и я буду рядом, как подруга… Пока что… Я надеюсь…». Из мыслей её вырвала томная речь актрисы.       — А чего мы не едем? Он сломался что ли? Надо вызывать лифтеров? Зе! Зеее! Очнись! С тобой все в порядке? — пыталась достучаться до певицы блондинка, поглаживая ее по щеке.       — А? Нет, всё нормально… Я просто… Забыла нажать этаж, — как-то по-глупому улыбнувшись, выкрутилась Земфира и нажала кнопку нужного этажа, заставив лифт тронуться с места. Она молилась, чтобы этот чёртов лифт ехать быстрее (пусть в существование бога она не верила, именно сейчас она была готова поверить во всё, лишь бы только это помогло). Внутри всё бурлило, в голове путались мысли и спотыкались одна о другую, перед глазами мелькали картинки, от которой та до крови закусила внутренний край нижней губы. Наконец-то доехав до заветного этажа, девушки перешли порог квартиры, и певица, дрожащими от мыслей в лифте руками, бережно помогала подруге снять верхнюю одежду и обувь. Они прошли на кухню, где Рената удобно расположилась на стуле за столом и наблюдала за тем, как Рамазанова достаёт из бара Просекко и 2 бокала, наливая в них содержимое бутылки. Когда вино по бокалам было разлито, Земфира села напротив собеседницы, приготовившись внимательно её слушать.       — Ну? Я внемлю… Рената, хватит этих интриг! Что произошло? — беспокойно спросила подруга, не отрывая взгляда от подвыпивших глаз Литвиновой. В ней сейчас бушевали волны разных эмоций, которые то по очереди, то одновременно накрывали свою носительницу. Рената, секунду обдумывая дальнейшие действия, быстро сделала большой глоток вина, будто хотела что-то в неё утопить внутри себя.       — Я развожусь, Земфира! Вот что случилось! — выпалила Рената и, допив до дна вино, продолжила. Старшая понимала, что ей нужно выговориться и что она больше не в силах сдерживать в себе внутреннюю истерику. — Я пришла домой после очередного спектакля. Да, я была немного выпившая, да, я обещала Лёне много не выпивать, но, Земфир, согласись, это же шампанское! Его не бывает много! И… Мы стали ругаться… Он перешёл все границы и… Я захотела забрать Улю и поехать в мамину квартиру… Он… Он был не в себе, понимаешь? Так адекватные люди себя не ведут?! И как только я захотела пройти из коридора в зал к Уле, он бросился на меня с ножом, словно какой-то маньяк! Я убежала. Мне стало страшно… Понимаешь? Он отобрал у меня дочь! Рамазанова, услышав это, от ярости сжала бокал со всей силы, отчего он не просто дал трещину, а рассыпался на мелкие осколки, моментально впившись в нежную кожу рук. «Я УБЬЮ ЕГО!» — сценарии изощренного убийства Добровского то и дело мелькали у неё в голове.       — Зе! Зе, у тебя кровь! — выпалила вмиг Литвинова и схватилась за полотенце, замотав в него окровавленную руку певицы. — Ты чего, совсем уже?! Зачем так пугать?! Тебе нужна скорая! Где мой телефон? Сейчас… — Рената бросилась искать телефон. — О, Господи… Я забыла его в машине! Так… Давай свой! — актриса стала вырывать из второй руки Земфиры злополучный телефон.       — Не дам! Рената, не надо никуда звонить! Я просто немного перенервничала! — цедила сквозь зубы Рамазанова, пытаясь отнять мобильный.       — А кто тебя просил так нервничать?! Ты сама хотела узнать, что произошло — вот я и рассказала! Разве я виновата в том, что ты не умеешь держать себя в руках?! Кто. Тебя. Просил?! Ты же можешь истечь кровью и умереть… Господи, ну почему же всё так отвратительно складывается сегодня?! — то и дело тараторила Литвинова, пытаясь отнять телефон и стараясь не задеть истекающую кровью руку. — Отдай, я вызову скорую!       — Да не дам! Отпусти, Литвинова, или я за себя не ручаюсь! — уже гневно, на сбитом дыхании пререкалась с подругой певица.       — Почему ты так отвратительно себя ведёшь, Зе? Ужас какой-то! Как упрямый ребёнок! — закатила глаза Рената, бросив затею позвонить в скорую. Она так обижено посмотрела на Земфиру, что у той сердце от ненависти к себе за своё поведение пропустило удар.       — Да потому что я… Потому что я люблю тебя, Рената! Вот почему я так нервничаю! Я готова оторвать голову любому, кто хоть пальцем тебя тронет! Ты самый милый близкий, самый родной и любимый человек. Ты единственная, кто понимает и принимает меня такой, какая я есть и поддерживает во всех начинаниях. Ты мой мир, Литвинова… Моё всё… Ты… Земфира сама находилась в шоке от того, что только что выпалила. Она не планировала сейчас открываться ей с этой стороны. «Это было так глупо… Блять! Что же теперь делать? Да какого хрена?! Как отмотать время назад?!». Но душу буквально разрывало от накативших чувств, и они безжалостно пытались её задушить. Ей так хотелось услышать в ответ хоть что-то; хотелось взаимности. Она же достойна хоть пары каких-то словечек. После громких слов Земфиры, которые отскакивали от стен и долетали до ушей Ренаты, воцарилась противная звенящая тишина. Сердце певицы так сильно билось, что кровь прилила к вискам и молотками билась о кости, а глаза накрыла белая пелена. Рамазанова приподняла голову, чтобы посмотреть, почему же Рената молчит и столкнулась с испуганным и растерянным взглядом той. Это её очень сильно настораживало и заставляло нервничать ещё сильнее.       — Ну? Скажи мне хоть что-нибудь… — прервала мучительную паузу певица, в надежде избавится от дикого биения сердца. — Думаю, я достойна того, чтобы мне что-то ответили на мои чувства… Рената лишь поджала губы, следом закусив нижнюю. Она прошла к форточке на кухне, отворила её настежь и взяла с подоконника пачку сигарет и зажигалку. Прикурив, Литвинова выдохнула первую порцию дыма, которую сквозняк нагло направил ей прямо в глаза, из-за чего у неё выступили слёзы, но только одна она знала, что дым тут не при чём. Рената тихо произнесла:       — Прости меня, Зе… Ей Богу, прости… Но… Мне нечем ответить на твои чувства… Мы… Мы же подруги… «Мне. нечем. ответить. на. твои. чувства… Мы же подруги…» — то и дело отдавалось в сознании ошарашенной Земфиры. Внутри в миг стало пусто и холодно, а душа выла так, как будто ей в одночасье под ногти вогнали тысячи иголок. Что уж говорить, Рамазанова готова была услышать всё, но не это.       — Я… я поняла, спасибо… — еле проговорила она осипшим от нервов голосом, села на пол и уткнулась лбом в колени, не проронив ни слова более. Так человек разбивается на тысячи мелких осколков и его уже невозможно собрать назад: какой-то осколок так и не будет найден.