Ничего не было

      Утро началось не лучшим образом. Лондонская осень вступила в свои права: низкое небо, влажный холод, пробирающий под пальто, и равнодушное, недовольное небо. Иногда Гермионе казалось, что даже сама природа устала — от людей, от шума, от постоянных ожиданий. Всё живое выматывалось, уходило в спячку, и это состояние было ей подозрительно близко. Дожди и ветер стали фоном, а не событием, а уличная суета казалась бессмысленным ритуалом выживания. Конец октября. Серость, сырость, и порывы ветра, подгоняющие прохожих к чему-то, чего уже давно не хочется.       По пути в кабинет кто-то — вежливо назовем его «недружелюбным типом» — опрокинул на Гермиону кофе. Добравшись до места, она только тяжело выдохнула. Была у неё одна причуда: никогда не направляй палочку на себя. Мало ли. Пусть даже владешь заклинаниями лучше многих, но ошибка — и ты уже жаба в тапочках. С раздражением стянув испачканную рубашку, она швырнула её на стол и произнесла очищающее заклинание. Не успела натянуть обратно, как за спиной раздалось довольное: — Кхм.       Она обернулась, едва не вскрикнув.        — О, Мерлин! — Гермиона в панике натягивала рубашку. — Малфой, какого чёрта?! — Вообще-то, это и мой кабинет. Не думал, что сюда теперь нужно стучаться. Или у тебя с прошлым напарником были… особенно теплые отношения? — Отвернись! — процедила она, проигнорировав намёк. Она села за стол, скинула туфли — демонстративно, как будто вычеркивала из себя все это дурацкое утро. Малфой тактично промолчал, хотя взгляд его говорил, что момент ему запомнился. «Раньше ему точно нравилось смотреть на мою обнаженную спину… Ничего не было!», — снова мысленно одёрнула себя Гермиона. — Какие у нас планы? — спросил он. — Выяснить, куда подмешали зелье. Посмотреть воспоминания жертв в Омуте. Найти нашего «Зельевара». Пересмотреть показания свидетелей. — «Зельевар» — глупое название. — Не я выбирала, — буркнула гермиона, смотря в бумаги. Что-то не сходилось. Обычно зелье подмешивали в чай или кофе, но как он сумел отравить сорок три маггла, включая двух детей? — С чего начнём? — раздался его голос. — Ты спрашиваешь моё мнение? — Она едва сдержалась. Всё ещё не могла привыкнуть к тому, что они — коллеги. Но старалась. — Извини, — выдохнула. — Начнём с Омута па…       Её перебило появление красного письма. — Только не это, — прошептала она, смотря на громовещатель. «Почему при нём?!»       Открыла быстро, чтобы не услышал весь этаж.       «Гермиона Джин Грейнджер! — донёсся знакомый голос подруги. — Почему ты игнорируешь мои письма? Возвращаешь Турбо пустым! Я же сказала — у меня важные новости! — визжала Джинни. — Я понимаю, тебе одиноко, но зачем закрываться от меня?! — Прямо Молли в молодости, мелькнуло у Гермионы. — Гарри сделал мне предложение! Я вынуждена сообщать это в кричалке! Не ответишь — приду в офис!» Письмо вспыхнуло и сгорело, оставив кучку пепла на столе.       Гермиона оцепенела. Малфой всё слышал. Делал вид, что изучает стол. Не язвит — странно. — Вы с Уизли расстались? — Его голос настиг её, когда она, оказывается, уже минуту смотрела в окно. — Не твоё дело. Хочешь сплетни — ступай к тем идиотам за стенкой!       Малфой коротко бросил туда взгляд — и процедил: — Обойдусь. — В омут памяти, — зло отрезала она и вышла первой. Его вопрос обжёг — слишком близко подошёл. Зачем он спрашивал? Где его такт? Видимо, остался в Азкабане вместе с его милым папочкой.       О деле «Зельевара» знали только четверо: Гермиона, Малфой, Матильда Гримблхок и начальник департамента — Дон Гаррисон. Даже Министр Магии оставался в неведении. Гаррисон не исключал, что утечка идёт изнутри, потому что все их шаги по перехвату преступника проваливались с треском. Казалось, этот преступник был всегда на шаг или даже два впереди. Поэтому после второго преступления «Зельевара», расследование было засекречено.       Они стояли в полутёмной комнате. Шкафы с Омутами памяти простирались вдоль стен. — Какой наш? — слишком громко спросил Малфой. Голос отозвался эхом. — Тише, — шикнула Гермиона, а через секунду перед ними появилась женщина-призрак. Драко про себя отметил, что при жизни девушка, скорее всего, была красоткой… жаль, что слишком рано умерла. — Пароль? — звонко спросила девушка, да так, что у двух живых людей в этой комнате зазвенело в ушах. Драко еще не знал пароль, поэтому с раздражением смотрел на свою напарницу. — Бешеные демимаски, — отчеканила Гермиона. Малфой усмехнулся. Да, пароли тут такие же странные, как и в Хогвартсе. — Номер? — Семьдесят седьмой. — Ограниченный доступ. Удостоверения? Они предъявили документы. Призрак кивнула и растворилась в стене. Из шкафа вылетел серебристый Омут памяти. — А если у нас нет доступа? Она же призрак, мы можем сквозь нее пройти. — Закричит так, что у тебя кровь пойдёт из ушей. Ты даже не успеешь упасть в обморок. Малфой поёжился. Гермиона вызвала стеклянные пробирки с воспоминаниями. — А если кому-то в это же время понадобится другой омут памяти? — Создастся дубликат этой комнаты. И все будут смотреть нужные воспоминания в приватности. — Грейнджер вздохнула, смотря на омут. Малфой понял, о чем она думала. — Придется вместе. Так быстрее и надёжнее.       Он молча кивнул, но Гермиона уловила в этом движении скорее сдержанную неприязнь, чем согласие. Мысль, что и для него идея столь же неприятна, как и для неё, почему-то не утешала. В них по-прежнему жила тлеющая зола прежних обид — с виду затухшая, но при каждом движении ветра вспыхивавшая под кожей. От некоторых ран они, быть может, и избавились. Но были и такие, которые просто затянулись коркой, но не перестали болеть. Особенно одна — та, что он оставил на последнем курсе Хогвартса. Та, о которой они оба предпочитали молчать.       Гермиона провела ладонью по изогнутой поверхности Омута, и в воздухе, дрожа как мыльные пузыри, возникли стеклянные сосуды — продолговатые, с тонким горлышком, больше похожие на алхимические пробирки. В каждой — закрученное, искрящееся воспоминание. Она взяла первую и аккуратно вылила содержимое в омут. Не договариваясь, не обмениваясь взглядами, они наклонились вперёд. Серебристая гладь заколыхалась, и в следующий миг реальность сменилась: вчерашнее утро, ещё мирное, ещё до того, как всё пошло наперекосяк и люди начали петь, будто это мюзикл, а не массовое отравление.       Первое воспоминание — взгляд мальчика. Всё обыденно, ничего необычного, но Драко заметил, что за Гермионой летал блокнот, сам записывая её мысли и догадки. Малфой скептически смотрел, но к концу первого просмотра признал: удобно.       В комнате они провели несколько часов. Самое важное воспоминание оказалось последним — от администратора. — Их надо было ставить первыми! — выругалась Гермиона. — Они видят всех входящих!       Малфой кивнул. Мысль разумная. — Внимательно, — сказала она. — Сейчас появится кто-то необычный. — Например, он? — Малфой указал на фигуру в мантии и с капюшоном. Лицо скрыто. Когда админимтратор отвернулась, он вылил голубую жидкость в вазу с конфетами и ушёл. — Конфеты! — воскликнули они хором. — Каждый, кого мы видели, брал по конфете. Даже дети. — Голубая жидкость впиталась — не оставив следов. — Я больше не ем конфеты, — буркнул Малфой. Воспоминание закончилось.       Вечер. Информация передана, совещание пройдено. Люди расходились, но Гермиона не уходила. — Ночевать здесь собираешься? — спросил Малфой. — Что-то не так. Он подошёл. — В чём дело? — Я выросла среди магглов. Мои родители — стоматологи. У них в приёмной стояли точно такие конфеты. Но никто их никогда не ел. Они просто… были. А тут — каждый брал. — Ты устала. Подумаем об этом завтра.       Она неохотно согласилась. Они молча дошли до каминов. — Где ты живёшь? — Зачем тебе? — Любопытство. — Передай ему, что сегодня останется неудовлетворённым.       Они не попрощались. Исчезли в пламени.       Дома Гермиону ждала сова Турбо. Кричалка Джинни всё ещё звенела в голове. Она взяла письмо, угостила сову печеньем. В письме было лишь: «Жду ответа».       «Жду тебя», лишь написала Гермиона и отправила Турбо назад.       Она вздохнула. Максимум — Десять минут, и подруга будет на месте — достаточно, чтобы сбегать в душ и смыть с себя липкую усталость прожитого дня.       Когда Гермиона вышла из ванной, в гостиной уже сидела Джинни, уютно устроившись с бокалом вина. Второй бокал ждал на журнальном столике. Гермиона не сдержалась — тут же бросилась к подруге, сначала с объятиями и поздравлениями, затем — с тихими, почти шепотом произнесёнными извинениями.       О Малфое она решила пока не говорить. В случае необходимости, одно её слово — и Гарри добился бы его отстранения или даже увольнения. Но Гермиону что-то останавливало. Он раздражал её, бесил до скрежета зубов, особенно когда вспоминались старые обиды: его язвительные шуточки, обзывательства, глупые клички, с которыми он не расставался в школе. Но… она его понимала. Понимала теперешнего Драко — того, кому приходилось выживать в мире, не спешащем прощать.       Она сама, несмотря на героический статус, не раз сталкивалась с пренебрежением из-за магловского происхождения. Малфой же, в отличие от неё, тащил за собой клеймо — не рождения, а поступков. Его суждения под сывороткой правды казались ей искренними: он не хотел всего того. Или не знал, что можно было иначе. — Как ты, милая? — спросила Джинни, заглядывая в лицо подруги. — Ты беспокоишься обо мне? — прищурилась Гермиона. — Конечно! Ты — моя лучшая подруга. Я люблю тебя и переживаю. И не только я. Мама, кстати, до сих пор надеется, что ты с Роном всё-таки помиришься и всё станет… как раньше.       Но Гермиона знала: «как раньше» не будет. За четыре года отношения с Роном выцвели. Она цеплялась за них, думая, что хотя бы для него всё ещё пылает. И не хотела делать больно — ни ему, ни себе. Да, она давно перестала видеть в нём мужчину, хотя время от времени всё ещё делила с ним постель. Он снова стал для неё другом, несмотря на то, что все вокруг продолжали видеть в них пару.       Однажды Гермионе это надоело. Она решила попытаться воскресить чувства, вспомнить начало, когда они — как влюблённые подростки-кролики — занимались сексом везде, где можно. В том числе — в его кабинете в Министерстве. Тогда он был в шоке от её инициативы… Знал бы он, где она занималась этим с первым партнёром.       После этого они начали заниматься сексом в публичных местах. Адреналин заменял эмоции. Но вскоре и это перестало её волновать. Позже, уже после разрыва, она с болью осознала: ей было грустно не от того, что он не возбуждал её, а от того, что его тело принадлежало не тому.       Однажды, решив удивить Рона, она надела под длинный плащ лишь кружевное бельё и направилась к нему на работу. До Министерства было рукой подать. Когда она вошла в отдел, где сидели его подчинённые, многие тут же насторожились. Гермиона списала это на то, что её здесь не видели больше года. Как оказалось, зря.       Секретарши на месте не было — потому Гермиона подумала, что её прихода никто не предскажет. Однако через три секунды она узнала, где именно находилась секретарша. На коленях её бывшего парня. Рон сидел на стуле, запрокинув голову, а на нём скакала Изабелла — пышногрудая, жизнерадостная и откровенно глупая. Увидев входящего, он выкрикнул: «Я занят, убирайтесь!», а затем открыл глаза…       Ужас, застывший в его взгляде, был почти комичным. — Гермиона… — прохрипел он. Изабелла резко обернулась, сбитая с толку. — Я не хочу тебя видеть, Рональд Уизли, — произнесла Гермиона тихо. Без крика. Без сцен. Позволить себе истерику она не могла.       Позже, дома, она поняла: ранила её не измена, а ложь. Она оставалась в отношениях ради влюблённого Рона. Как оказалось, в неё давно никто не был влюблён. А, возможно, и никогда не был. Осознание этого больно кольнуло.       С тех пор они не встречались. За вещами Рона пришёл Гарри — они ведь жили в квартире Гермионы. Рон уволился из Министерства и присоединился к Джорджу в магазине. С тех пор прошло восемь месяцев.       С Джинни Гермиона распрощалась через час, так и не решившись рассказать, кто стал её новым напарником. Несмотря на выматывающий день, она не смогла отказать себе в «одной главе» книги. Устроившись в кресле у камина, с пледом и бокалом, она снова погрузилась в мир Аделаиды Фаркотт.

***

На следующее утро её ждал сюрприз: Малфой уже сидел в кабинете. Гермиона насторожённо на него посмотрела. Сердце подпрыгнуло — а вдруг он копался в бумагах? Но она вспомнила, что давно наложила защитное заклинание на личные вещи, и это немного успокоило. — Ты рано, Малфой, — холодно заметила она, проходя к своему столу. — Не тебе одной быть ранней пташкой, — лениво усмехнулся он. «По-любому лазил в бумагах», — подумала она.       На её столе лежал бумажный самолётик. Сложен был небрежно — как будто его открыли и наспех сложили обратно. Гермиона нахмурилась. — Ты его читал? — спросила она, сверкая глазами. — Больно мне надо, Грейнджер, — отмахнулся Малфой. Но она знала — смотрел. Гермиона вытащила палочку. — Ещё раз прикоснёшься к моей корреспонденции — за себя не ручаюсь. — Убьёшь? Наложишь Империо? — флегматично уточнил он. Даже не моргнул. Она раздражённо спрятала палочку. — Молись, чтобы там не было ничего личного, — процедила она, разворачивая послание. «Иначе завтра тебя здесь уже не будет», — подумала про себя. — И что значит эта цифра? — спросил он, нахально склонившись вбок, чтобы заглянуть в лист. — Она означает: «Не твоё собачье дело», — бросила Гермиона и вышла из кабинета под его изумлённым взглядом.       В записке ничего личного не было, но цифра 505, написанная красными чернилами, мгновенно насторожила. Её они использовали как экстренный код — напоминала SOS. Возможно, Ноа, её подруга из департамента по защите магических существ, и не вкладывала особой срочности… но Гермиона заволновалась.       Кабинет Ноа был абсолютно прозрачным. Всё, что происходило внутри и снаружи, было как на ладони. Сначала Гермиона чувствовала себя неуютно, потом — привыкла. — Они снова отказали, — сказала Ноа без прелюдий, едва Гермиона вошла. — Опять? Что теперь? — Министерство не хочет конфликтовать с гоблинами. Смотри, — она протянула ей бумагу. «Настоящим сообщаем, что вам отказано в прошении об изменении системы работы банка «Гринготтс». Министерство не намерено отбирать драконов у банка и вступать в конфликт с гоблинами, так как это может повлечь за собой нежелательные последствия. Гоблины не намерены сотрудничать с авроратом в защите собственности своих клиентов. С уважением, Ф. Корнер» — И что теперь? Им не нравится аврорат? Там же сам Гарри Поттер! — Думаю, они боятся, что гоблины сочтут это попыткой контроля. А это может закончиться новой войной. — И всё? Из-за этих домыслов мы оставим драконов страдать? — Гермиона была в бешенстве. — Это уже пятое отклонение, Миона. Им просто плевать.       Спустя ещё несколько минут и пару гневных замечаний, Гермиона покинула кабинет, сминая бумагу в руке. В коридоре её взгляд упал на Малфоя — он мило болтал с какой-то женщиной. — Ты следил за мной?! — она не пыталась сдержаться. — Больно надо, — Малфой изобразил самую обиженную гримасу на свете. Гермиона зло топнула ногой от бессилия и, не отвечая, вернулась к себе.