Часть 4
7 августа 2025 г., 10:53
Шли недели — а дело стояло. Гермиону это злило больше, чем она себе позволяла показывать. Неуверенность раздражала, отсутствие улик мучило. Её постоянно преследовало чувство, что она что-то упускает, какой-то крошечный, но важный элемент, который должен был сложить всё воедино… но ускользал, как дым.
Малфой ходил с раздражённым видом — как будто вся неудача была личным оскорблением, нанесённым его репутации. Возможно, так оно и было. Но Гермионе казалось, что он просто не умеет проигрывать. Или боится провалиться так же, как однажды уже провалился в жизни.
Она верила: те конфеты были не просто отравлены — в них было что-то большее. Заклятие, чары — что-то из области магии воздействия. Не мог же каждый человек, мимоходом взглянув на них, внезапно захотеть их съесть. Это нарушало всякую статистику, логику, здравый смысл.
Каждый пятый — допустимо. Каждый второй — тревожно.
Но каждый первый?
Слишком идеально. Слишком намеренно. Слишком… пугающе.
Месяц прошёл в пустоте. Зельевар больше не проявлялся. Ни новых отравлений, ни инцидентов. Напарники думали, что он либо залег на дно, либо его посадили по какому-то другому делу. Начальство потеряло терпение и вручило им новое дело. Драко ухватился за него с яростью, граничащей с отчаянием. Хотел закрыть хоть что-то. Хотел доказать — возможно, не им, а себе.
Гермиона же не могла отпустить старое. Она всё ещё возвращалась к нему по вечерам, перебирала записи, сопоставляла. Параллельно — просматривала странные случаи среди маглов. Интуиция не отпускала. И она почти была уверена, что Малфой делает то же самое, просто молча. Без признаний.
Сотрудничество — как ни странно — наладилось. Он по утрам стал приносить ей кофе. Тот самый. Чёрный, с щепоткой корицы. В новой жизни она ни разу не говорила ему, какой кофе предпочитает. «Помнит, сукин сын», — подумала Гермиона в первый раз, не зная, что с этим знанием делать: злиться? растрогаться? обидеться? поблагодарить? Все эти чувства слились в вязкий клубок, осевший где-то между рёбер. Нормально, решила она. «Это нормально — чувствовать всё сразу. Особенно рядом с ним.»
Через пару недель Гермиона впервые подсела к нему за обедом. Раньше она наблюдала со стороны, как он ест в одиночестве. Сначала её это забавляло. Потом стало… раздражать. У него не было друзей. В Министерстве он держался особняком, как будто сам решил, что не достоин быть среди остальных. Или, что хуже, что ему всё равно. А потом ей стало его просто жалко. И в какой-то момент она поймала себя на мысли, что жалеет его чаще, чем следует. В тот день она извинилась перед своими — и ушла. Села напротив него, это ощущалось так, будто вошла в холодную воду.
— Чему обязан? — спросил он, как всегда, в своей «малфоевской» манере: будто у него не эмоции, а дипломатический протокол.
— На нас странно смотрят, — тихо сказала она, ковыряя вилкой салат. — Напарники должны доверять друг другу, общаться… А ты тут сидишь один, в то время как я… в общем, надо это исправлять.
Он усмехнулся — но без тепла:
— Не ври себе, Грейнджер. Ты не сможешь мне доверять, — было обидно, потому что это была правда.
— Посмотрим, — пожала она плечами. Он был прав. Однажды она смогла довериться ему, но он предал то драгоценное, что между ними было, и дело не только в доверии. И она переживала, что если они не смогут стать настоящими напарниками, если не появится это хрупкое, неуловимое «мы» — их просто разорвёт… В лучшем случае — кто-то из них уволится. В худшем — кто-то не вернётся с задания.
Так и пошло: обеды вдвоём, редкие разговоры, осторожные попытки нащупать общий язык. Друзьями они не стали, нет. Но стали… внимательнее. Тише. Терпимее. Гермиона рассказала ему о своих попытках спасти драконов из гоблинских шахт, Драко это новость не удивила. По его словам, он понял, что она будет пытаться их спасти, как только она однажды рассказала ему об этом во время учебы. Она не помнила, рассказывала ли ему тогда. А он, наверное, просто помнил её. Такую, какая она была. И хотя они старались не вспоминать их последний год в Хогвартсе, время от времени они затрагивали эту тему, конечно же, избегая их… чуть больше, чем дружбы.
случайно, уже после окончания школы, между чашкой чая и обсуждением благотворительности. Белые розы. Только белые. В голове всплывал тот момент — жегщина стояла у витрины, поправляя перчатку, и сказала вполголоса: «Они пахнут покоем».
Гермиона нашла нужные цветы. Нашла место. Договорилась с заведующим кладбищем. Упросила его выделить участок рядом с фамильным склепом Блэков. Та ведь говорила — почти шепотом, как бы между прочим: «Мне бы хотелось быть рядом с мамой. И с отцом. Просто… рядом».
Это заняло слишком много времени. И ещё больше — сил. Физических, моральных, душевных. Ей было тяжело — куда тяжелее, чем она себе признавалась. И всё же она делала это. Потому что…
Потому что уважала. Потому что, в какой-то странный, пугающий её самой степени, — восхищалась. Необъяснимо. Молча. Сдержанно. Как восхищаются ледяной статуей: понимая, что если подойти слишком близко, можно обжечься холодом. И всё равно — она шла до конца.
У Малфоев было принято хоронить на второй день. Так велит традиция, строгая, как шов на чёрной мантии. И Гермионе пришлось организовать всё — буквально в считанные часы. И вот, двадцатого декабря, на сером, выцветшем от инея кладбище, появилась свежая могила. Белые розы. Простая табличка. Никаких витиеватых фамильных лозунгов.
«Нарцисса Малфой. Преданная жена, любящая мать и верная подруга».
Слова, которые Гермиона написала сама. И она не была уверена, что из перечисленных регалий для нее было важнее.
***
Рождество уже маячило на горизонте, и Гермиона, к своему удивлению, чувствовала лёгкую, почти детскую радость. Она всегда любила этот период: ёлки, витрины, уличные огоньки, запах глинтвейна в магловских кафе — всё это казалось ей недолговечным чудом. Особенно радовала мысль, что в этом году ей не придётся работать под прикрытием в праздничные дни. Такого нельзя было сказать о Малфое, которого по ее рекомендации (после его личной просьбы, конечно же) впервые пригласили на дело под прикрытием. Да, напарников время от времени разделяли в их делах, в те моменты, когда какой-то другой паре требовалась помощь. В этот раз это оказалась пара двух ведьм, которым нужен был мужчина для раскрытия их дела. Малфой принял оборотное зелье и влился в банду магических наркоторговцев, которые продавали модифицированное зелье сна без сноведений: теперь оно не убирало сновидения, а наоборот — вызывало яркие, затягивающие грёзы, от которых потребитель испытывал эйфорию и… привязывался. Формально — сон. По сути — магический наркотик. Задача Малфоя была простой: войти в доверие, сделать пару сделок, вывести их на поставщика. На деле — всё было куда опаснее. Он не выходил на связь почти неделю, и Гермиона к своему удивлению переживала. Больше, чем стоило бы. «Это все потому, что мы напарники! Если его убьют или покалечат — мне снова придётся искать нового. Обучать, притираться, снова начинать с нуля…» На вопрос — а хочет ли она нового напарника — ответа не находилось. Сегодня девушка обедала в одиночестве. Коллеги махали с другого конца зала, звали присоединиться, но она лишь кивнула и вышла из здания. Хотелось тишины, солнца и хоть какого-то покоя. Редкий зимний полдень выдался по-настоящему солнечным, и Гермиона отправилась в парк — магловскую часть Лондона, взяла с собой пару сэндвичей и термос с горячим чаем. Девушка села на единственную свободную скамейку. Солнце приятно грело лицо и и она с улыбкой, закрыв глаза, чуть запрокинула голову назад. Приятное, почти забытое чувство. Спокойствие. Слишком короткое. — Мисс? — вдруг кто-то к ней обратился. Девушка обернулась и увидела перед собой волшебника. Он точно был из министерства, судя по его официальному костюму и аккуратной кобуре с палочкой на бедре. — У меня обед, это может подождать? — спросила она, не здороваясь. — Боюсь, нет, мисс, — Гермиона тяжело вздохнула. — Ну, что там? — закатила она глаза. — Тут письмо мистеру Малфою… очень срочное. — Мистер Малфой на задании, он не может его прочитать, — девушка начала раздражаться. — Я тут при чем? — Если они напарники, не значит, что она должна отвечать на его корреспонденцию. — Мы подумали, вы — ближайший человек… — Я не его секретарь. И не его родственник, — голос её стал резче, чем она планировала. — Мы просто напарники. — Миссис Малфой скончалась сегодня утром, — лишь сказал он, введя девушку в ступор. Мир стал тише. Как будто на секунду остановился. Гермиона не сразу поняла, что затаила дыхание. — Что? — Вам нужно связаться с мистером Малфоем, если с ним не получится связаться до сегодняшнего вечера, его мать кремируют. — Почему так скоро? — Она слышала свой голос, он звучал чужим. — Так делают, если нет никого, кто может забрать тело в течение двух-трёх дней. В её случае… — Он замолчал. — Что? — Кремацию могут… «ускорить». — Он не смотрел ей в глаза. — Если покойная принадлежала к роду, связанному с… — он не договорил, но имя не требовалось. Гермиона стиснула челюсть. «Сколько лет прошло — а всё ещё боятся. Всё ещё судят, как будто за её спиной — тень метки». — Дайте письмо, — сказала она тихо, но в этом голосе была сталь. Бумага оказалась в её руках прежде, чем он успел что-то добавить. — Я разберусь. Можете идти. Мужчина молча кивнул и быстро скрылся в толпе. А Гермиона осталась на скамейке, сжимая в руках запечатанный конверт. Он был тяжёлым, как будто внутри лежало не письмо, а груз — острый, хрупкий и совершенно чужой. Она смотрела на него — и не могла заставить себя вскрыть. Flashback Гермионе было не по себе рядом с Малфоем. И дело было не только в нём. Виновато было Министерство, решившее, что она — подходящий кандидат для «ненавязчивого наблюдения» за бывшим Пожирателем Смерти. Шпион из неё был паршивый, и, конечно, Малфой это заметил. В тот день в библиотеке он впервые с войны оказался к ней так близко. Даже в суде, когда она с Гарри пыталась его защитить, он держался от них подальше. Слов «спасибо» от него так никто и не услышал. Гарри, впрочем, стоял на своём: Малфой не заслужил Азкабана, и Гермиона была согласна. Только Рон был против, и вполне открыто. Тогда, в библиотеке, она вдруг уловила его запах — терпкий, древесный, с чем-то резким, но почему-то… тёплым. Она больше ни у кого этого запаха не слышала, поэтому позже называла его просто: «малфоевский». В тот же вечер она направилась к Макгонагалл и сказала, что больше не намерена следить за Малфоем, тем более за те несколько месяцев, что они успели проучиться на восьмом курсе, он не сделал ничего такого, и вел себя тише воды, ниже травы. Он не выделялся и никого не задирал, даже Гермиону по поводу ее происхождения. Директриса согласилась с ее доводами и освободила девушку от такого тяготящего ее задания. После этого, казалось, Малфой стал нарочно попадаться ей на глаза. Садился напротив в столовой. Проходил слишком близко в коридорах. Не говорил ни слова, но упорно маячил в поле зрения. Она стала садиться спиной к слизеринскому столу, отворачиваться на занятиях, и всё же — замечала. Ещё как замечала. Когда он подошёл с предложением писать курсовую вместе, Гермиона едва не выронила перо. Сначала она почувствовала его спиной… нет, она почувствовала этот запах — тот самый. Почему, чёрт возьми, Малфой пах так приятно? Да, эта работа была безусловно важна, и Гермиона уже заранее знала, на какую тему будет писать, и морально приготовилась, что будет писать работу одна, хотя одновременно понимала, что Джинни более ответственная девушка в плане домашней работы, и не будет отлынивать от нее, как это делали Гарри и Рон. Но тут Малфой. Сам. Добровольно. Она растерялась. С одной стороны две умные головы лучше, чем одна… да, определенно девушка заметила его умственные способности, ведь его работы также всегда оценивались на «отлично», с другой стороны… это был Малфой, который на протяжении всех школьных лет портил ей жизнь. И к своему стыду, Гермиона всерьез на секунду задумалась отказать Джинни, когда Слизнорт прервал ее молчание и спас ее от такого тяжелого выбора. Так, она вечером смогла нажаловаться Джинни, как она не хотела работать со слизнем. «Лицемерка!» думала о себе девушка. Малфой и правда делал свою работу хорошо. И, когда они встретились в первый раз, обсудить прочитанное за неделю, казалось он прочитал не меньше нее, а она прочитала много… очень много. Она начала читать на эту тему задолго до выбора темы. Помимо этого он удивил ее тем, что достал конспекты прочитанного, предлагая включить те или иные разделы в их будущую работу. Да, девушка была приятно удивлена. Они встречались раз в неделю. Потом — чаще. Обсуждали материал, спорили. А потом — и не только о проекте. Сначала Гермиона заметила, что перестала жаловаться Джинни. Потом — что в его обществе ей легко и даже комфортно. Она ловила себя на том, что ждёт этих вечеров. Что улыбается, когда слышит шаги в коридоре. Что… вдыхает воздух в пустом классе зельеварения, где от его одеколона осталась еле заметная тёплая нотка корицы. — Меня бесят, что на нас все так пялятся! — как-то сказала девушка, когда они в очередной раз встретились в библиотеке. — Чувство, будто мы в зоопарке, — Малфой лишь пожал плечами. — Я привык, но если тебе некомфортно, можем поработать в дугом месте, — неожиданно предложил сокурсник. И уже через полчаса они оказались в заброшенном классе зельеварения. Тут было непривычно тихо и… пыльно. Единственным местом без пыли был стул, на котором видимо время от времени сидел Малфой, и стол рядом с ним. Поэтому прежде чем сесть за работу, девушка заклинанием избавилась от пыли во всей комнате. — Это чудесное место! Тут можно оставлять свои конспекты и книги, чтобы не таскать их с собой! Драко, ты молодец! — радостно воскликнула девушка, садясь за соседнее место и, размышляя, как же странно звать его по имени. Разумеется, друзья Гермионы знали о её совместной работе с Малфоем. Джинни обо всем написала Гарри, а тот в свою очередь тут же рассказал об этом Рону, который в ответ завёл старую пластинку: оскорбления, язвительные замечания, недоверие. Малфой, мол, всё равно остаётся тем же, кем был. И эта пугающая чистая ненависть раздражала Гермиону, поэтому они договорились впредь не обсуждать эту тему. Между ней и Роном не было отношений… пока. Они застряли в подвешенном состоянии, как между двумя вагонными дверями: ещё не внутри, но и уже не снаружи. Рон ей всё ещё нравился. Просто… не так. Не в тех тонах. Она настояла на паузе, когда приняла решение вернуться на восьмой курс: отношения на расстоянии — не её история. В их письмах оставалась нежность. Не страсть, не влюблённость, просто остаточный свет чего-то когда-то большого… Эхо. Но — к её тихому ужасу — нежность начала пробуждаться и к другому. Драко оказался слишком… живым. Не тем холодным мальчиком из её школьных воспоминаний, не насмешкой в чёрной мантии. Он умел слушать, умел не знать — и не стыдился этого. Умел думать и говорить. Их разговоры охватывали всё: от магической политики до новых подходов к заклинаниям. И если он чего-то не знал — на следующей неделе возвращался с заметками, выписками, а иногда даже с книгами, которых и она не читала. По вечерам Гермиона убеждала себя, что это всё — просто переход в зону комфорта. Знакомые → хорошие знакомые → почти друзья. Всё логично. Всё под контролем. Но утром, когда ещё не рассеялся туман сна, и в голове всё ещё звучал его голос, а в теле оставался шлейф нереального поцелуя — она больше не была уверена. Это точно не была просто дружба. Но что тогда? И главное — почему её это пугало? Иногда они ходили в Хогсмид. Не по делу. Просто так. Как друзья. После одного из таких визитов Гермиона получила письмо от Рона. Он просил «одуматься» и не доверять ему. Но было поздно. Ближе к Рождеству в школу приехала Нарцисса Малфой. Как всегда обворожительна, вечная леди. Она вошла в попечительский совет, несмотря на ворчание части родителей: её пожертвование на восстановление Хогвартса было слишком щедрым, чтобы его игнорировать. Нарцисса посетила обед в столовой, с интересом разглядывая прибывших в тот год учеников. В тот же вечер Гермиона сидела одна, на веранде, защищённой от снега и ветра. Читала книгу по восстановлению памяти, делала пометки, и когда услышала шаги, подумала, что это Драко. — Ты стала совсем взрослой, Гермиона, — произнёс голос. Нарцисса. Тихо, как будто они уже давно беседуют, и это просто продолжение мысли. — Эм… спасибо?.. — Гермиона не знала, как реагировать. Что это — похвала? Упрёк? Диагноз? — Сколько тебе лет? — снова спросила женщина своим спокойным голосом. Гермиона не могла понять, комфортно ли ей в компании мамы Драко. С одной стороны, она не вела себя высокомерно или грубо, с другой стороны… Она была Малфой… одной из тех, кто прививал Драко мысли о неправильности существования магглорожденных, одной из тех, кто заставил примкнуть парня к Волдеморту, одной из тех, кто был в поместье в ту ночь, когда Беллатриса оставила девушке уродливый шрам на предплечье. — Девятнадцать… — растерянно ответила девушка. — Совсем взрослая… — снова повторила женщина, как будто разговаривала сама с собой. — Миссис Малфой, — начала было Гермиона, но тут ее перебили. — Нарцисса… пожалуйста, называй меня Нарцисса… — все так же спокойно сказала женщина. «Мы будто старые подруги и обсуждаем, как прошел наш день…», удивленно раздумывала Гермиона. — Х-хорошо, Нарцисса, — было непривычно, — что-то случилось? Вы никогда не заговаривали со мной. — Просто не было такой возможности, — пожала она плечами, — обычно мой муж лез в дела школы, а не я. — Гермиона молчала. Её плечо слегка дёрнулось — от упоминания того, кто безучастно смотрел, как Беллатриса резала её руку в той самой гостиной. Тишина повисла между ними. И вдруг — как нож по стеклу: — Ты спишь с моим сыном? — буднично спросила женщина, будто спрашивала, какое сегодня число. — С чего вы взяли? — возмутилась девушка, хотя ее щеки резко покраснели. — Просто… вы смотрите друг на друга. Я подумала, — впервые в голосе женщины прозвучало нечто похожее на растерянность. Или интерес. — Пожалуй, я поторопилась. Прошу прощения. Она чуть кивнула, разворачиваясь к выходу, а Гермиона осталась сидеть, с книгой на коленях и пульсом, сбившимся где-то в районе висков. Тепло на веранде стало странным. Почти липким. End Flashback Гермионе стоило немалых усилий убедить коронера не кремировать тело Нарциссы Малфой. Пришлось идти в обход — через министра, «по старой дружбе», как ей пришлось выразиться, сдерживая раздражение от этого формулирования. Она не была родственницей, у неё не было на это права. Но всё же… всё же — добилась. Похороны разрешили. Официально — как жест уважения к вкладчику на востановление школы магии и волшебства «Хогвартс». Неофициально — потому что она не сдавалась. Разговор с агентами, Уолсоном и Уорби, теми самыми, кто отправлял Драко на задание, оказался пустым. Они разводили руками: мол, связи нет, полевой протокол, шифрация, безопасность, нельзя — даже не знаем, где он. Слишком много «не». Слишком мало — ответов. Она осталась одна. С телом. С этой жуткой, холодной тишиной. С огромной, нелепой задачей: устроить похороны матери мужчины, с которым у неё — ничего. И всё. Пришлось вспоминать. Судорожно вспоминать. Обрядовые тексты, цветы, о которых Нарцисса как-то упомянула в разговоре —
