Ничего не было

— Мисс Грейнджер, проследуйте за мной, — первое, что услышала девушка, едва вышла из камина в Атриуме.       Перед ней стоял высокий мужчина в идеально сидящем тёмном костюме. Он пытался держаться непринуждённо, но Гермиона видела напряжение в его плечах и слишком долгий взгляд на её руку, лежащую на кобуре. Аврор. Настоящий, с выправкой, с той самой «зализанной» причёской, которую она могла бы описать с закрытыми глазами. — Я что-то нарушила? — спросила она, уловив, что это не простая просьба, а фактически арест. Где Гарри? Почему он не пришёл сам, если дело настолько серьёзное?       Она бросила взгляд в сторону и заметила ещё пару авроров, будто случайно стоящих у колонн, но готовых за секунду вступить в бой. «Съездила в отпуск, называется…» — с горечью подумала Гермиона. После встречи с родителями, к которым даже подойти не смогла, ей хотелось тишины, а вместо этого — чьи-то подозрения и взгляды.       Она кивнула, глядя аврору прямо в глаза. И заметила, как он чуть облегчённо выдохнул. Они думали, что она начнёт сопротивляться? На них смотрели все: кто-то с неприязнью, кто-то с неприкрытым интересом. Ни одного безразличного лица. Значит, за её спиной уже успело что-то случиться — и явно громкое.       Её завели в одну из допросных — ту самую, где всего пару дней назад допрашивали маньяка, стиравшего память девушкам. — Гермиона Джин Грейнджер, — в комнату зашёл новый аврор, — вы арестованы по подозрению в нападении на маглов. — Что? — Гермиона замерла, пытаясь понять, шутка это или безумие. — Прошу сдать палочку. — Я ни на кого не нападала! — голос срывался. — Я последние два дня была в Австралии… — Сдайте палочку, мисс Грейнджер, — упрямо повторил он. — Нет. Пока вы мне не объясните, что происходит. И я хочу видеть Гарри Поттера, вашего начальника. — Дверь распахнулась — и на пороге появился Гарри. — Аврор Сильва, свободны. Дальше я сам.       Сильва вышел. — Гермиона, сдай палочку, пожалуйста, — тихо, но твёрдо сказал Гарри. — Гарри, что происходит? — Сдай, и я всё объясню.       Она замерла. Гарри смотрел прямо в глаза — и она видела там и сочувствие, и мольбу. Он следовал протоколу. Но за что? С тяжёлым вздохом она отдала палочку, чувствуя, будто лишается части себя. — Выпей это, — он протянул маленький пузырёк. — Снимет любые чары, в том числе оборотное и империус.       Она молча выпила. — Теперь сыворотку правды. — Гарри! — возмущение прорвалось, но он только повторил: — Обещаю, последнее.

***

      Допрос был коротким. Вопросы — только о её последних двух днях. Она всё рассказала под сывороткой. Никто даже не задал вопроса о зелье, которое она прятала. Но и у неё, и у Малфоя забрали воспоминания этих дней — для проверки. Гарри лично их просмотрел, прежде чем вернуться. Она не помнила, сказала ли там что-то про то самое зелье, но никто не спрашивал про него и она расслабилась. — Во время вашего отсутствия снова объявился Зельевар, — начал он. — Он поил магловских детей зельем, из-за которого они начинали быстро взрослеть. В воспоминаниях жертв… была ты. За прилавком. С лимонадом. — Это не я! — Я знаю. Кто-то использовал оборотное, чтобы тебя подставить. — Нет, ты думал, что это я! — в её голосе было больше боли, чем злости. — Гарри, я сама из семьи маглов! — Гермиона… кто-то слил это в «Пророк». Первая полоса. Мне пришлось формально арестовать тебя, чтобы успокоить начальство и показать, что я действую по закону. — Чёрт…       Гарри коротко изложил, что авроры уже сделали: осмотрели место происшествия, собрали каждый осколок и обрывок. Все стаканчики, кувшины и остатки жидкости отправили в аналитический отдел, брали кровь и волосы у пострадавших, проверяли на известные зелья. Ни одно заклинание анализа не смогло выявить полный состав — что-то в рецепте блокировало магические сенсоры. — Могу идти? — спросила она сухо. Гарри кивнул и вернул палочку.       В своём кабинете Гермиона застала Малфоя, который ходил туда-сюда, как лев в клетке. Увидев её, он бросился навстречу: — Ты в порядке? — Если не считать, что меня допрашивали, как преступницу, то да, — она обошла его и напарник увидел за ее спиной Гарри. Их с Малфоем взгляды встретились и едва заметно «щёлкнули» холодным приветствием. — Каков план? — спросил Гарри. — Хочу лично просмотреть воспоминания жертв. — Мы уже смотрели. Там ничего нового. — Я предпочитаю убедиться сама. — Гермиона, — начал он, но Малфой резко перебил: — Поттер, мы с Грейнджер ведём это дело. И будем делать то, что сочтём нужным. — Что ты себе позволяешь?! — Хватит, — отрезала Гермиона. — Гарри, либо полезная информация, либо освободи кабинет.       Поттер сжал губы. — Может, вечером встретимся? Ты, я, Джинни… — Не думаю. Вам готовиться к свадьбе. А я иду на свидание, — Малфой неодобрительно на нее посмотрел, но промолчал. Гарри, казалось, это тоже заметил, и, пробормотав, тихое: «Хорошо», удалился из кабинета. — Кто на этот раз счастливчик? — язвительно спросил Малфой, когда Гарри ушёл. — Пол. Мы уже встречались пару недель назад. — Он настолько понравился тебе, что ты решилась на вторую встречу? — Это третья, — бросила она и пошла к омутам. — и я на сегодня больше не хочу обсуждать мои свидания, сделай милость, высунь свой нос из моей личной жизни и подумай о работе. Меня подставили, опозорили на всю магическую Британию, и мои личные дела сейчас совсем не в приоритете для обсуждения!

***

      Они просмотрели с десяток воспоминаний детей, которые были подвергнуты ужасному зелью, суть которого заключалось в том, что как только дети его выпивали, они резко начинали взрослеть, испытывая дичайшую боль из-за того, что их кости резко уведичивались в размерах.       В этих воспоминаниях не было ничего, что могло бы дать зацепку. С каждой новой сценой Гермиона всё сильнее ощущала пустоту внутри — словно кто-то вычерпывал надежду пригоршнями. Они просто смотрели, как дети, будто загипнотизированные, шли к стойке с кривой вывеской «Лимонад — 2 фунта», за которой стояла нелепо одетая «Гермиона Грейнджер». Даже Малфой, никогда особенно не интересовавшийся её гардеробом, скривился: белая официальная рубашка, заправленная в мешковатые спортивные штаны, и босоножки на тонких каблуках, на которых эта «девушка» едва держалась, — всё это выглядело как издевательская пародия. Реальная Гермиона могла носить каблуки целый день и не пошатнуться ни разу.       В воспоминаниях мелькали одни и те же лица — мальчишки и девочки с разными оттенками кожи, волос, акцентов в речи. Некоторые сжимали в кулаке мятые купюры, другие дёргали родителей за руки, умоляя купить стакан. И каждый раз — одно и то же: первый глоток, резкий, почти звериный крик боли, падение на колени. Детские тела начинали вытягиваться, плечи ширились, одежда трещала по швам, превращая их в нелепых подростков или взрослых за считанные секунды. И всё это — под холодным, безразличным взглядом «Гермионы». Она же, словно по привычке, следом накладывала «Империус» и тихо приказывала: — Уходи. Не пугай покупателей.       Внутри у настоящей Гермионы что-то сжалось. Она знала, что это лишь подделка… но всё равно ощущала, как этот мерзкий двойник бросает тень на её имя, её лицо, её жизнь.       Последнее воспоминание изменило всё. По началу оно было таким же, как и любое другое: мальчик лет десяти шел по улице, когда увидел «Гермиону», продающую лимонад. Порывшись у себя в карманах он не нашел денег, и, пожав плечами, собирался пройти мимо. Это было первой странной вещью, ведь «добродушая Гермиона» пару раз сжалилась над детьми, у которых не было денег, и наливала им лимонад бесплатно. Но те дети чуть ли не плакали, прося хоть глоточек, а этот… просто собирался пройти мимо. И ненастоящей Гермионе это явно не понравилось. — Почему ты не попросил лимонад? — услышали они ее голос. — У меня нет денег, — просто ответил мальчик. — Ты, чёртов грязнокровка… Круцио! — девушка правда хотела отвернуться от этого неприятного зрелища, как она же мучает мальчика, который судя по возрасту еще даже не знает, что в нем есть магическая жилка, которая и защитила его от привлекающих к лимонаду чар. «Гермиона» подбежала к ребенку и схватила его за ворот. — Таким, как ты не место в этом мире! Ты отродье, оскверняющее весь магический мир! — кричала девушка на плачущего от боли и страха ребенка. — Империо! — наставила она него палочку и заставила выпить этот дьявольский напиток. Она с особой жестокостью смотрела на то, как мучается ребенок, немного посмеиваясь. И если бы реальная Гермиона не знала, что Беллатриса Лестрейндж умерла больше пяти лет назад, она бы подумала, что этот «оборотень» — она.       А потом — ошибка. Двойник несколько раз моргнул. Медленно, тяжело, с едва заметным подёргиванием уголка рта. Гермиона знала, у кого видела это раньше. Малфой бросил на неё взгляд — он тоже что-то понял. Но не здесь. Не сейчас. В комнате стало слишком тихо.

***

— Грейнджер, я знаю, что ты узнала этого урода! — не унимался Малфой, пока она, молча, сидела за рабочим столом, перебирав кипу бумаг и в уме прикидывая план мести. — С чего ты взял? — тихо спросила она, даже не поднимая головы. Решение молчать она приняла ещё утром: это было её дело, её война. — Я знаю тебя, как облупленную, — он резко откинулся на спинку стула, но взгляд вонзился в неё, как нож. — Я знаю этот взгляд. Я знаю эту позу. Ты не обманешь меня. — Нет, Малфой. Ты знал меня… когда-то. Но теперь — нет. — Не обманывай себя, Грейнджер. Даже если ты изменилась за эти шесть лет, мы работаем вместе почти полгода. Я вижу, когда ты что-то скрываешь. — Отстань. Я ничего не знаю. — В таком случае я пойду к миссис Гримблхок. — Ты не посмеешь! — Это ты не посмеешь рисковать собой! — взорвался он, почти сорвавшись на крик. — Что, если в этом весь план? Ты единственная, кто узнал этого подонка из тех, кто видел ту запись. Что, если это ловушка? — Я справлюсь! — Я тебя никуда не выпущу, пока ты не расскажешь!       Она сопротивлялась… кричала, плакала, цеплялась за упрямое «сама разберусь». Для неё это стало чем-то личным. Но под его холодным, твёрдым взглядом сдалась. Чёрт бы его побрал.       Успокоившись, она рассказала. В самом начале расследования они выяснили несколько ингредиентов зелья, которым зельевар делал маглов невесомыми, отчего те, как нелепые воздушные шары, парили над Лондоном. Ох, и шума тогда было… По цепочке они вышли на одного из зельеваров в Косом переулке — рядовой опрос, ни на что не похожий. Но он запомнился Гермионе. Странный взгляд. Частое моргание, будто тик. И привычка жмуриться, словно от яркого света. — У ненастоящей тебя была та же манера, — мгновенно понял Малфой. И тут же, приказным тоном: — Мы идём к начальству. Как бы она ни спорила, он был непреклонен.       Умолчав о том, что хотела скрыть это, Гермиона всё изложила миссис Гримблхок и мистеру Гаррисону. Те в считанные часы собрали отряд доверенных авроров. Гарри Поттер вошёл в их число. Его взгляд на Гермиону был странным, но сейчас она отодвинула вопросы — впереди был план захвата. Всё держалось в строгом секрете, авроры прошли заклинание неразглашения. Гарри сперва был против участия Грейнджер и Малфоя, но, встретив её ледяной, решительный взгляд — сдался.       Нашли и «крота» — троюродного племянника зельевара, клерка из их отдела. Тот понятия не имел, чем занимается его родственник, просто делился мелочами. С тех пор как дело стало секретным, информации от него было мало, но исключить наличие других осведомителей никто не решался. Племянника задержали, чтобы он нечаянно не предупредил дядю о готовящейся операции.       Вечером отряд отправился в логово — аптеку зельевара. Она встретила их тишиной и пустотой. Но по словам племянника, за стеной со стеллажами был тайный проход, открывающийся особой комбинацией нажатия на склянки. Что-то вроде входа в Косой переулок из «Дырявого котла».       План был прост: авроры обезвреживают всех в тайном помещении, а Малфой и Гермиона собирают улики — документы, записи, рецепты.       Они двинулись внутрь, наложив улучшенные дезиллюминационные чары. Прикосновение друг к другу делало их видимыми только для себя. Вдобавок — чары тишины на шаги. «Как в старые, добрые…» — пронеслось в её голове.       Тайная пещера встретила их тьмой и холодом. Каменные своды капали редкими каплями, воздух тянул сыростью и плесенью. Первые шаги были почти на ощупь; через пару минут глаза начали различать тёмные контуры стен. Держась за руки, они чувствовали, как ладони становятся влажными, но старались игнорировать это.       Пещера оказалась куда просторнее, чем предполагали карта и рассказ племянника. Тёмные коридоры извивались, уходили в сторону, некоторые заканчивались обвалами. Тишина была вязкой, как густой туман, и каждый их шаг казался слишком громким, несмотря на чары. Наконец, впереди показался островок света — небольшая комната три на три метра. По стенам — шкафы, тумбы, а в центре — стол, напоминающий учительский в школьной лаборатории.       Напарники мгновенно поняли: они оказались в сердце логова — главной лаборатории этого безумца, месте, где рождались его зелья. Здесь, среди приглушённого света и запаха старых трав, чувствовалось что-то зловещее, липкое, будто стены пропитались памятью его преступлений. Они обменялись коротким взглядом и начали фиксировать в памяти каждую деталь: расположение столов, цвет меток на склянках, пятна на полу — всё, что могло потом всплыть в суде, когда каждое их воспоминание станет уликой.       У каждого была сумка, заколдованная чарами невидимого расширения. Работая почти синхронно, они сгребали в них все бумаги, заметки, обрывки пергаментов. Не было времени читать — любое слово, случайная строчка, даже небрежный штрих пера мог оказаться ключом. Сейчас важна была скорость: в их руках каждая унесённая страница становилась маленькой, но реальной победой       Минут через десять послышались голоса. «Не доверяйте даже себе», — всплыла в памяти инструкция авроров. Переглянувшись, они тихо вышли. В коридоре показались двое, ругающихся между собой. Каждый винил друг друга в том, что происходило сейчас, и Гермиона поняла, что это не авроры, а те, кого они ищут. И ей даже показалось, что голос одного из людей принадлежал тому самому аптекарю. В ней тут же взыграла гриффиндорская смелость, и она уже хотела было вступить с ними в бой, но рука Малфоя, сжимавшая её всё крепче и тянувшая вперёд, не дала этого сделать.       И тут воздух прорезал звериный рык. Оборотень. Хуже не придумаешь. Чары тишины их спасали от звука, но запаха — нет. — Они были тут совсем недавно, — прорычал он. — Я их чувствую.       Ситуация становилась критической. Пещера была слишком открытой, спрятаться негде. Драко тянул её вперёд, дыхание сбивалось, сердце стучало в висках. Голоса и топот преследователей гремели за спиной, отдаваясь в камне, как барабаны войны. Из-за потери концентрации, Гермиона не смогла больше сдерживать дезиллюминационные чары и их стало видно, а спустя секунду они поняли, что их бег еще и слышно. Чары тишины тоже испарились.       И вдруг — резкий рывок. Малфой втолкнул её в узкий боковой проём. Дальше — тупик. Они втиснулись вдвоём, почти не имея пространства. Лица близко, дыхание горячее. Он взмахнул палочкой, накрыв их маскировочными чарами. Тишину наложить не успел.       Они закрыли друг другу рты ладонями, приглушая дыхание. Сквозь шум крови в ушах Гермиона слышала шаги всё ближе… и всё же не могла не заметить, как близость его тела обжигает сильнее страха. — Они где-то тут, — рыкнул оборотень. — Их здесь нет! — огрызнулся аптекарь. — Побежали дальше! — Не ори на меня, пес ты драный! — Замолчи и двигайся!       Шаги начали удаляться, но они не двигались ещё долго. Они замерли, будто вросли в пол, и так стояли не меньше получаса. Конечности онемели, мышцы горели, рука, зажимающая друг другу рот, дрожала от усталости, но ни один из них не позволил себе даже шороха. Их взгляды сцепились, и хотя каждый думал о своём, оба знали — мысли текли в одном направлении. О Хогвартсе. О шёпоте в тёмных коридорах, о словах, которые тогда казались вечными, о прикосновениях, в которых было больше правды, чем в любых признаниях. О той любви, безрассудной и абсолютной, что, казалось, переживёт всё… кроме них самих.       Гермиона, столько лет старательно гнавшая прочь воспоминания об их связи, теперь, стоя на краю гибели, больше не боролась с ними. Она позволила себе утонуть в этих картинках, как в тёплой воде, и впервые за долгое время была благодарна, что именно с ним, именно так, она проживает, возможно, последние минуты.       Вскоре тишину разорвали новые звуки — уже не крадущиеся шаги, а глухие удары, треск заклятий и короткие крики. Это был бой. Авроры сражались с преступниками где-то неподалёку, и по ритму заклинаний невозможно было понять, чья сторона берёт верх. Каждый глухой взрыв отзывался дрожью в стенах и глухим ударом в груди.       Они встретились взглядами ещё раз, на этот раз дольше, чем требовалось, и в молчании передали друг другу то, что словами звучало бы слишком громко: прости. Прости за прошлое, за ошибки, за всё, что не успели сказать. И в следующую секунду между ними не осталось ни страха, ни колебаний — только одно решение. Выйти. Либо подставить плечо аврорам и дожить до конца боя, либо встретить смерть. Но сделать это они собирались вместе.