Ничего не было

      Драко брёл по улочкам магического Лондона, словно во сне, не узнавая собственного отражения в витринах. На него смотрел чужак с каштановыми, слишком длинными волосами, уложенными в неаккуратный пучок. Слишком похожий на отца. От этого внутри сжималось. Волосы липли к шее, пушились от влажности, раздражали, поэтому он закрутил их потуже, надеясь, что Грейнджер не обратит на это внимания.       Грейнджер…       Имя пульсировало где-то в затылке. С каждым шагом в его теле разрасталось знакомое напряжение — то самое, от которого не спастись ни зельями, ни окклюменцией. Оно напоминало об их последнем курсе. До… всего. Когда каждый её взгляд вызывал в нём взрыв. Когда мимолётное касание казалось прикосновением к собственной грани.       Он тогда искренне тянулся к ней — молча, изнутри. Снаружи был прежним: холодным, отстранённым, будто бы равнодушным. Он так хорошо прятал свои чувства, что иногда сам начинал в них сомневаться. Но сейчас… всё возвращалось.       Особенно — воспоминание о том самом дне в заброшенном классе зельеварения. Их ссора. Этот запах её волос. Его губы в сантиметре от её. Всё в нём тогда надломилось. Жгло изнутри. Он не мог не поцеловать её. И вложил в тот поцелуй всё — жажду, боль, страх, желание, ту глупую влюблённость, которую не хотел признавать даже самому себе. Он был уверен, что это — прощание. Что после этого она оттолкнёт его, и всё закончится.       Но она ответила.       И потом прошептала: «Мне нравится произносить твоё имя…»       Он с трудом тогда стоял на ногах. Это были не просто слова — это было разрешение. Приглашение. И всё, что произошло на той парте, решило для него всё. После неё другие были… никто. Он пытался забыть, пытался заменить — тщетно. Он вспоминал запах её волос, изгиб шеи, дрожь её губ. Только прикосновение к чужим локонам и отсутствие того самого аромата возвращало его в реальность.       Когда они снова встретились, спустя годы, в их общем кабинете, и он почувствовал тот запах — в нём что-то сорвалось. Память накатило, как прилив. Но теперь он знал, как закрывать эти мысли. Окклюменция. Многослойные ментальные щиты. Без них он давно бы сошёл с ума.       Хотя иногда… Иногда он срывался. Особенно, когда слышал, что она ходила на свидание. Он всегда узнавал случайно — через общие разговоры, через намёки, и внутри всё сжималось от злости. Уизли, чёртова сваха. Она выходила замуж и тянула за собой других, будто хотела утопить и Гермиону в том же омуте. А он? Он улыбался. Спокойно, вежливо спрашивал, как всё прошло. И выдыхал с облегчением, если свидание оказывалось провальным. Он не был святой — он просто не мог вынести мысли, что однажды она придёт утром… с другим на коже, с его запахом, с его прикосновениями. Помятая не от сна, а от чужих рук. Его выводило это из равновесия. Внутри. Снаружи он был идеально собран.       Очередная витрина. Отражение. Он снова увидел себя: тёмные глаза, чужой цвет волос, в хорошем костюме. Почти неузнаваемый. Почти спокойный. Он не должен был нервничать. Это ведь даже не свидание. Технически. Но для него — это было всё.       Они впервые выйдут куда-то вместе. Внешне — в других образах, под прикрытием. Но он знал: под всей этой маской будет она. Та самая. Настоящая. Гермиона.       Он снова затянул пучок, втянул воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Никто бы не заметил, но внутри всё в нём горело.

***

      Он узнал её сразу.       Да, внешне она изменилась — светлые волосы, другое выражение лица. Но это была она. Его Грейнджер. Её нерешительность, напряжённые движения, взгляд, постоянно срывающийся в стороны — это выдавало больше, чем любые заклинания. Он едва заметно выдохнул и подошёл ближе. — Добрый вечер, — спокойно произнёс он, хотя внутри всё сжалось. Она смотрела на него с подозрением. На него… и на букет розовых хризантем. Её любимые. Купленные буквально за секунду до встречи — из-за какого-то глупого желания сделать момент мягче. Или, возможно, из надежды, что это вызовет у неё тёплую реакцию. Хоть что-то. — Сегодня нам повезло с погодой, — произнёс он «кодовую» фразу.       Он ждал, замер, хотя на лице оставил лёгкую, почти скучающую улыбку. — Нет, это погоде повезло с нами, — ответила она, и только тогда он позволил себе чуть расслабиться. Она узнала его. Правильный ответ. И за это Драко был готов раздать все цветы Лондона.       Они неловко обнялись. Мимолётное прикосновение кожи к ткани. Он почти не дышал. — Спасибо, но не стоило, — сказала она, принимая букет. — У нас же свидание. Цветы — неотъемлемая часть, — пожал он плечами с нарочитой лёгкостью. На самом деле он не знал, зачем это сделал. Просто… захотелось сделать ей приятно. Это казалось важным. — Мои любимые, — она спрятала нос в букет. Он смотрел, как она улыбается, и внутри что-то болезненно дрогнуло. — Я знаю, — тихо усмехнулся он.       Он знал слишком многое. И слишком долго пытался это забыть.       Он аккуратно взял её под локоть, и они направились к ресторану. Шли в молчании. Снова — неловком. И снова — тяжёлом. Цветов оказалось недостаточно. Нужен был алкоголь. Хоть немного, чтобы ослабить этот напряжённый клубок внутри. — Нервничаешь, Грейнджер? — усмехнулся он, пряча своё собственное напряжение за сарказмом. Сам не знал, зачем спросил. Хотел вывести её на чистую воду? Или услышать, что она чувствует хоть что-то похожее на то, что разрывает его изнутри? — Естественно, нет. Просто очередное задание. Оно для меня не первое, — ответила она, выпрямляя спину. Конечно. Уверенная, спокойная. Как всегда. — Какое из них — на свидании? — продолжил он, уже зная, что ему не понравится ответ. Он хотел быть первым. Не по счёту — по значению. Единственным. — Третье, — ответила она спокойно. Третье.       Эти семь букв ударили по его самолюбию, по воспоминаниям, по всему, что он пытался не показывать. Он не ответил. Просто сжал челюсти. — Кстати, милый хвостик, — добавила она, едко. Он усмехнулся, но не почувствовал в себе даже капли иронии.

***

      Первый глоток вина сделал своё дело. Он выровнял дыхание. Подтянул щиты. Он снова собрался. Выровнял осанку. Построил свою внутреннюю стену. Она была нужна. Иначе всё посыпалось бы.       И вечер пошёл легче. Они смеялись, держались за руки. Внешне они были идеальной парой — взгляд в глаза, мягкие реплики, немного флирта. Всё выглядело убедительно. Даже слишком. Но внутри Драко отслеживал каждый её жест, каждую мимику. Не потому что играл роль — а потому что она всё ещё была его слабым местом. И он ненавидел это.       Сейчас она рассказывала какую-то нелепую историю про зонт в кобуре. Он слушал. Даже смеялся. В какой-то момент — искренне. — Какая же ты идиотка, Гермиона, — вырвалось у него, с тем самым оттенком, каким он когда-то шутил в Хогвартсе. Только сейчас это прозвучало… по-другому. Она вдруг замолчала. Сделала глоток. И не посмотрела на него. — Что-то не так? Я что-то не то сказал? — спросил он, приподняв бровь. — Просто не люблю, когда меня называют идиоткой, — тихо, без упрёка. Но взгляд отведён. — И часто тебя так называют? — попытался разрядить, улыбнувшись. — В последний раз это был ты. В Хогвартсе. — Его желудок сжался. Не вино, не еда. Воспоминания. Слова. Тон. Стыд. Опять Хогвартс. Опять она тянет его туда, где всё болело. Но она уже смотрела на него по-другому. Прямо. Горячо. Он почувствовал — её нога касается его. Сначала слегка, потом выше. Выше.       Грейнджер снова включилась в игру. Флирт? Нет. Это было глубже. Это было испытание. Или месть. — Вообще, в Хогвартсе случилось много чего такого, что у меня было в последний раз… например, секс в ванной… или мастурбация соседу по парте в классе, — сказала она мягко, почти небрежно, но каждая её интонация впивалась в его нервную систему. Он не сразу понял, что уже не чувствует щита.       Стена, которую он так бережно выстроил — лежала у её ног. Пыль и обломки. Он смотрел на неё. И не мог понять: она мстит ему? Или… всё ещё помнит? И, что самое страшное — он хотел, чтобы это было второе. Flashback        Грейнджер выскочила из класса, как будто сбегала. Несколько минут назад Драко был на грани эйфории — лёгкость в теле, пульс в ушах, почти счастье. Но стоило ей отдалиться, оторваться, — и его накрыло холодной волной. Что-то было не так.       Он видел её лицо. Не злость, не страх — хуже. Смущение, словно она делала не то, что хотела, словно позволила чему-то случиться, а теперь не знала, как это развидеть. Хотя совсем недавно — всего десять минут назад — она кричала «да» ему, выгибаясь под ним, принимая его с такой искренностью, что Драко на миг поверил: всё это по-настоящему.       При воспоминании по коже прошла дрожь. Тело среагировало быстрее, чем разум, и это только усилило злость на самого себя. Чёрт. Он уже тогда понял: просто так это не оставить. Надо было знать — что она думает, чего боится, чего хочет. И главное — было ли в том, что случилось, хоть что-то, чего она действительно хотела. Повторится ли это? Может ли повториться? Потому что он — он хотел. Больше, чем просто хотел. Он не мог думать ни о чём другом.       Но Грейнджер явно не собиралась ничего объяснять. Она избегала его с пугающей последовательностью. Больше не смотрела в его сторону в столовой, исчезала в толпе в коридорах, на зельеварении снова села с Уизли, как будто между ними ничего не было. Ни взгляда, ни жеста, ни намёка — тишина.       Это молчание било по нервам сильнее любого крика. Говорить она не хотела — это было ясно. Но для Драко это уже ничего не меняло. До того вечера он ещё мог делать вид, что контролирует ситуацию. Теперь — нет. Теперь это было внутри, под кожей, с каждым днём больнее. Он больше не мог притворяться, что ему всё равно.       Ту неделю, что она от него бегала, не было ночи, чтобы она не явилась ему во сне. Не всегда это касалось тела — иногда просто её лицо, слишком близко, чтобы он мог дышать спокойно; иногда они шли рядом, будто так и должно быть; иногда снова сидели за столом, склонившись над страницами книги. Но Драко пришлось бы солгать, утверждая, что в его снах не было иного — и, если честно, именно те сны были его самыми любимыми. Теперь, когда он уже знал, как она выглядит под одеждой, эти видения стали болезненно чёткими, слишком реальными, словно память отказывалась стираться.       Он выбрал место, где её можно было поймать наверняка — там, где она пряталась ещё до того, как им пришлось работать вместе. Библиотека.       И, конечно, интуиция его не подвела. В один из понедельников, едва он вошёл в этот книжный храм, обожаемый Грейнджер, нашёл её меньше чем за минуту. Она сидела, уткнувшись в книгу, полностью отрезавшись от мира.       Драко выдохнул и натянул на лицо ту лёгкую, чуть насмешливую беззаботность, за которой можно спрятать всё, что угодно. Он сел рядом, стараясь, чтобы в движении не было ни капли спешки, хотя сердце билось так, будто хотел её настичь бегом.       Грейнджер подняла глаза — и, к его удивлению, в них мелькнуло что-то вроде растерянности. Будто это не она сама сделала библиотеку своим убежищем, не она появлялась здесь каждый вечер, и уж точно не она была настолько предсказуемой, что он мог найти её с закрытыми глазами. — Игнорируешь меня, Гермиона? — он изогнул губы в усмешке, будто это всего лишь лёгкая подколка. Внутри же сердце колотилось так яростно, что он был уверен — если бы она прислушалась, то услышала бы. Казалось, удар за ударом оно пробивает грудь, торопя его выдать себя. Но снаружи — безмятежность, почти лень в голосе. — Ещё чего, — отозвалась она надменно, и взгляд, полный удивления, снова спрятался в страницы. — Я просто читаю. — Мы не виделись неделю.       Молчание. Минуту он терпел, считал удары сердца, пока не сорвался — ладонь опустилась на её книгу и захлопнула её. Звук вышел громче, чем он планировал, и несколько учеников обернулись. Одного холодного взгляда хватило, чтобы они отвели глаза. — Не молчи, Грейнджер. Почему ты избегаешь меня? — голос дрогнул, и он тут же ощутил, как исчезает привычная уверенность. — Я сделал что-то не так? — Нет, всё в порядке, — тихо. Даже не взглянула на него. — Не говори, что всё в порядке, если всё не в порядке, — вырвалось резче, чем он хотел. И тогда она подняла глаза. — Просто… я думала, ты не захочешь со мной общаться после нашего… после того, что произошло… — слова запутались, и она вскочила. На мгновение холод сжал его изнутри — он был уверен, что она уходит. Но вещи остались на столе, и он последовал за ней. Закуток за стеллажами оказался тихим, отрезанным от шороха страниц и чужих шагов. — И почему же я должен захотеть прекратить с тобой общаться? — спросил он, и она вздрогнула, резко обернувшись. В её глазах мелькнул испуг — или это он так хотел его прочесть? — Ну… я думала, ты считаешь всё это ошибкой… Ты же... Малфой, — странно, будто с упрёком, произнесла она его фамилию, и снова отвернулась к книгам. — А ты Грейнджер, — не отступил он. — И прежде чем придумывать что-то за меня, стоило просто спросить. Её рука замерла на полпути к книге. — То есть… ты считаешь, что это нормально? — Мы взрослые люди, почему нет… — он пожал плечами, словно не придавал этому значения. Но внутри каждое слово было шагом по тонкому льду. — Но если тебе не понравилось… — голос снова подвёл. — Понравилось, — прозвучало слишком резко, будто она сама удивилась своей откровенности. — Мне тоже, — губы изогнулись в улыбке, но это было лишь прикрытием. Он облокотился на подоконник, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя память о том, что скрывает её рубашка и юбка, накатывала волной, с которой приходилось бороться. — Прости, что бегала от тебя, — её голос за спиной был глухим. — Я просто растерялась. Мы же друзья… а то, что было… выходит за границы дружбы.       Драко тихо хмыкнул, но на этот раз — больше для себя, чем для неё. Согласие мелькнуло внутри, тёплое и опасное. Он оттолкнулся от подоконника будто лениво, хотя в каждом шаге к ней чувствовалась собранность хищника. Чем ближе, тем сильнее накатывал её запах — тот самый, который застрял в его памяти и теперь обострял все чувства.       Он оказался почти вплотную, и, подняв руку, осторожно коснулся её волос. Движение выглядело небрежным, но пальцы чувствовали каждую прядь, пока он убирал их с её шеи. Взгляд зацепился за лёгкую дрожь её кожи. Мурашки. Он усмехнулся едва заметно — значит, ей это приятно. И эта мысль опасно согревала. — А если я не хочу быть просто друзьями, — сказал он почти шёпотом, и слова легли ей на ухо, тёплые и упрямые. Он наклонился, прикасаясь губами к её обнажённой шее. Почувствовал, как Гермиона задержала дыхание, и сам едва не сделал то же самое. Её выдох, неровный и короткий, ударил ему в грудь, когда он отстранился. И он понял, что эта близость — слишком сильная валюта, чтобы тратить её впустую.       Драко и так был на грани, и близость к ней только усиливала напряжение, стянутое внизу живота. Он подошёл вплотную, так, чтобы она безошибочно поняла его намерения, и одной рукой, почти невесомо, коснулся её через ткань рубашки. — Драко… — её голос дрогнул, а спина чуть прогнулась, будто приглашая. Она сильнее прижалась к нему, и это движение заставило его на мгновение зажмуриться. — Не тут. — Почему же? — он наклонился к её шее, позволяя губам скользнуть по коже. — Нас могут увидеть, — выдохнула она, но не двинулась прочь. Напротив, её движения стали чуть заметнее, будто она проверяла его выдержку.       Он знал, что она права. И понимал, что сам не хотел, чтобы кто-то застал их в таком виде. Не из-за их фамилий, не из-за условностей — просто то, что происходило между ними, было слишком хрупким, слишком новым, чтобы выставлять его на свет. Ему хотелось оставить это только для них, хотя бы пока. Он тихо выругался, сжал пальцы на палочке и, не убирая взгляда с её лица, произнёс два заклинания. — Теперь нас никто не увидит, — низко, почти рыком, произнёс он у её шеи, — и никто не подойдёт. Я поставил отталкивающее заклинание… — Как это — не увидит? — её голос не был по-настоящему протестующим. Либо она верила ему, либо ей было всё равно, застукают их или нет. — Придумал чары. Для тех, кто снаружи, нас просто нет. Как будто мы растворились в воздухе. — Мм… — выдохнула она, когда его пальцы, легко и уверенно, расстегнули пару пуговиц, нашли кожу под тканью и коснулись её так, что дыхание сбилось. — Грейнджер, твои стоны — это просто… — он закрыл глаза, вдохнув аромат её волос. — Но придётся быть тише. Заклинание скрывает нас от глаз, но не от звуков… — Мм, — ответила она, не пытаясь приглушить голос, словно проверяя, выдержит ли он. Он резко развернул её к себе, взял лицо в ладони. Её взгляд был чуть затуманен, и он ощутил, как в груди что-то кольнуло — странное смешение желания и тревоги. — Грейнджер, посмотри на меня, — сказал он. Пришлось повторить несколько раз, прежде чем она сфокусировалась. — Сможешь быть тихой? — Почему не заглушающее? — Потому что это библиотека. Здесь по умолчанию тихо, и такие чары запрещены, — ответил он. На самом деле запрет действовал почти на всю школу, и он был уверен, что она это знала. Просто сейчас она не думала так ясно, как обычно. — Давай уйдём отсюда! — глаза её загорелись, руки потянулись к пуговицам. — Ну уж нет, — он поймал её руки, голос стал хриплым. — Я хочу тебя здесь. И сейчас. — Но как же…? — Нужно лишь быть тише, — перебил он, и поцеловал. Тепло её губ пробило его контроль, но он почувствовал, что она колеблется, отвечая неполностью. Он отстранился. — Ну же, Гермиона, секс в общественном месте… разве это не будоражит? — Будоражит, — выдохнула она, и на этот раз сама прижалась к нему в поцелуе, так страстно, что теперь уже он едва сдерживал собственные звуки.       Спустя короткую, но упорную борьбу за поцелуи Драко снова развернул её спиной к себе. Его руки нашли путь под юбку, которая уже сбилась до талии. Кожа её бёдер была тёплой, податливой, и он ощущал, как каждая секунда близости только сильнее разжигает в нём голод.       Она не возражала. Более того — подалась навстречу, когда его пальцы коснулись её через тонкую ткань. Ткань была влажной. От этого у него в груди будто что-то щёлкнуло, и напряжение внизу живота стало почти болезненным. Школьные брюки сдавливали его так, что он сорвался — стянул их одной рукой, освободившись от этой мешающей преграды, и прижался к ней сильнее, чувствуя, как она отвечает движением бёдер.       Её дыхание стало тяжёлым и рваным, и он понял, что больше ждать не может. Терпение, остатки контроля — всё исчезло. Он стянул с неё тонкую ткань, отбросив в сторону, и вошёл в неё, ощутив, как она принимает его полностью. Это было так хорошо, что он на мгновение потерял ориентацию во времени. Гермиона тоже явно не собиралась скрывать удовольствие — её громкий стон был почти вызовом. — Гермиона… тише, — прошептал он в её ухо, но сам толкнулся сильнее, вызывая новый звук. Он прикрыл ей рот ладонью, в то время как другой рукой нашёл её грудь и поиграл с сосками, наслаждаясь тем, как её тело отзывается. — Ты плохая девочка, Грейнджер, — прорычал он, скользнув губами к её шее.       И тут — чужие голоса за стеллажом. Женский, потом мужской. Он замер, мышцы напряглись до боли. Едва дыша, слушал. Сердце билось не меньше от страха быть пойманным, чем от возбуждения.       Пара шагов в их сторону. И вот — двое уже стоят в проходе. Смотрят прямо на них… и не видят. Заклинание держало. «Проваливайте…» — только это крутилось у него в голове, пока он до боли сжимал пальцы на её бёдре. — Кстати, ты слышал про распродажу в Хогсмиде? — Девушка увела своего спутника. Сработало отталкивающее — они ушли, забыв, зачем пришли. Он выдохнул, встретившись с её взглядом. Там было то же напряжение, что и у него. — Я же говорил быть тише! Ты сюда ещё Макгонагал позови! — голос хриплый, а вместе с ним — новый толчок. Её стон был приглушён, но всё равно слишком выразителен.       Он не был уверен, в том, почему она не сдерживается - не может или просто не хочет? И, конечно, хотел верить во второе. Схватив её за подбородок, он развернул её и затыкал губы поцелуем. Её вкус и тепло губ свели остатки его самоконтроля на нет. Он поднял её ногу, меняя угол, и вошёл снова.       Чувство было ещё острее, чем прежде, и теперь уже он сам сорвался на стон громче, чем планировал. Она хихикнула, а он только сильнее сжал её талию, решив, что в этот момент всё остальное в мире — неважно.

***

— Если бы студенты знали, чем помимо чтения можно заниматься в библиотеке, — сказал он, возвращаясь за её стол, стараясь, чтобы голос звучал легко, — они бы любили это место больше. Глаза Грейнджер на мгновение поднялись, словно пытаясь понять, насколько он серьёзен. — Этим нельзя заниматься в библиотеке, — ответила она строго, не поднимая взгляд и открывая ту же книгу, что он захлопнул полчаса назад. Он легко опустил руку на её коленку. Она дернула ногой, пытаясь сбросить его прикосновение, но у него не вышло скрыть улыбку. — Что ты делаешь? — наконец спросила она, отрываясь от книги и глядя прямо в его глаза. Он ловил её взгляд, как будто в нём мог прочитать все свои неуверенности и страхи. — Ты снова закрываешься от меня и становишься холодной… — признался он почти шепотом. — Я просто делаю вид, что ничего не произошло, чтобы другие не догадались, — сказала она, голос ровный, но в глазах мелькнула тень. Драко сжал губы, собираясь подобрать слова. Наконец выдохнул: — Грейнджер, мы с тобой уже несколько месяцев ведём себя как лучшие друзья. Если ты вдруг так резко станешь холодной, все сразу почувствуют, что что-то не так.       В этот момент её глаза встретились с его — и, как будто рассеялся лёд, она снова позволила себе улыбнуться, смеяться над его шутками, бросать взгляды, которые знали только они, тихо отвечать на прикосновения, словно проверяя, что он всё ещё рядом. И в этой тонкой, почти невидимой игре она снова была с ним — и он чувствовал, как счастье наполняет грудь, мягко грея даже самые тревожные уголки души.

***

      Драко сидел на последней парте урока по зельеварению, один. Грейнджер почему-то не пришла, и это начинало его нервировать. Ему не нравилось её отсутствие, да и то, что он так сильно переживал из-за этого. Он понимал — его одержимость этой девушкой выходит за рамки разумного. Решил для себя: вне их встреч и разговоров будет меньше думать о ней. Но, конечно, получилось всё наоборот — она всё равно постоянно мелькала в мыслях.       Девушка наконец появилась на пороге класса спустя двадцать минут после начала урока. — О, мисс Грейнджер, проходите! — сказал профессор Слизнорт, отрываясь от объяснения какой-то темы, которую Драко даже не слушал, слишком занятый мыслями о ней. — Профессор Макгонагалл предупредила меня, что вы опоздаете. Присаживайтесь! — пробормотал он и снова вернулся к рассказу о свойствах дурманящей настойки.       Драко наблюдал за внутренней борьбой Гермионы. Если в начале их знакомства он был уверен, что в этой игре он проиграет, то теперь шансы, казалось, были равны. Младшая Уизли тоже сегодня осталась без партнера и сидела одна на первых рядах, сосредоточенно записывая что-то. Гермиона несколько секунд стояла, переводя взгляд между Малфоем и Уизли, а затем, с тяжёлым вздохом и под удивлённым взглядом Уизли, направилась к Драко. Он усмехнулся, встретившись глазами с младшей Уизли. Интересно, догадывается ли она? — Хватит улыбаться! — тихо сказала Гермиона, выкладывая вещи на парту. — Почему ты сидишь здесь? Обычно мы сидим в начале класса. — Все передние парты были заняты, — пожал он плечами, хотя и врал. Он специально сел в конце, чтобы остаться незаметными для тех «утех», что приготовил на этот урок. Конечно, опоздание Гермионы нарушило его планы, но времени ещё было достаточно. — Почему старуха Макгонагалл задержала тебя? — Не называй её старухой, — строго отрезала она. — Она директор! И не заслуживает такого обращения! — Драко молчал, всё ещё глядя на неё, ожидая ответа. — Я консультировалась с ней по поводу нашего зелья. — С Макгонагалл? И зачем? — Она опытная волшебница, многое знает... Давай закроем эту тему, — Гермиона взглянула в сторону, — на нас уже косятся, что мы так много болтаем! — и принялась записывать за профессором.       Но не тут-то было. Он пришёл на урок заранее вовсе не для того, чтобы просто занять парту. Спустя несколько минут, когда все успокоились и вернули внимание к профессору, Малфой медленно положил свою ладонь на колено Гермионы. Ее глаза резко расширились, и она мгновенно начала оглядываться по сторонам, проверяя, не заметил ли кто их. Но всем было плевать — да и сидели они в самом конце класса, где видно было лишь спины однокурсников. — Что ты делаешь?! — прошипела Гермиона, резко убирая его ладонь со своего колена. Но едва через секунду Драко мягко вернул руку на место. Их борьба длилась около минуты: она упрямо отталкивала его, он снова возвращал ладонь. В итоге из-за их дерганий на них начали снова обращать внимание одноклассники. Как только все отвлеклись и повернулись обратно к уроку, Драко вновь положил руку ей на колено, уверенный, что теперь никто не заметит. — Хватит шуметь, Грейнджер, — прошептал он. — Ты привлекаешь внимание, — усмехнулся он. Ему нравилось бесить ее. — Это всё потому, что ты невыносим! — прошипела Гермиона, решив впредь игнорировать его руку. Но не тут-то было. Спустя несколько минут его рука медленно скользнула выше по её бедру, приподнимая край юбки. — Драко, пожалуйста, не надо… — шептала она, умоляюще глядя на него, но это совсем не тронуло его. Он остановился только у середины бедра, чтобы дать ей понять, что контролирует ситуацию. Она начала с тревогой оглядываться вокруг — чуть ли не каждые тридцать секунд, боясь быть замеченной. Снова попыталась убрать его руку — но снова безуспешно.       Когда она наконец успокоилась настолько, что перестала оглядываться, и смогла хоть немного игнорировать его прикосновения, рука Драко медленно двинулась выше. Контакт с её кожей был едва ощутимым ожогом — горячим и вызывающим желание. Он остановился на самом верху её бедра, там, где до её трусиков оставалось всего ничего.       И снова повторялось то же: она пыталась убрать его руку, но безуспешно. Взгляд её метался с подозрением — будто все вокруг знали, чем они занимаются. Но никому не было дела, все сосредоточены на профессоре. Гермиона нервничала, боясь быть раскрытой, и Драко понимал её тревогу. Он тоже не хотел неприятностей, но желание воплотить свою фантазию в жизнь оказалось сильнее страха.       Спустя некоторое время Драко аккуратно коснулся мизинцем края её трусиков. Он старался сделать это так, чтобы это выглядело случайно, хотя понимал, что каждое его движение было продуманным и намеренным. Грейнджер тихо вздохнула, но не отдернула руку — словно смирилась с происходящим, или, может быть, уже сама этого хотела. Драко хотел верить во второй вариант, особенно когда почувствовал, что её дыхание стало прерывистым, а ткань трусиков — влажной от возбуждения. Он медленно провёл пальцами выше, чувствуя каждую мягкую изгиб её тела, лаская её сквозь тонкое, влажное бельё. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, нервно оглядываясь по сторонам. Ее дыхание стало чуть более частым, а щеки покраснели, что возбуждало Драко еще больше. Он ведь знал, какой она может быть, когда возбуждена до предела. Драко наклонился прямо к ее уху и прошетал: «Хочу тебя здесь и сейчас…» Через несколько минут, когда Грейнджер привыкла к его ласкам, стала менее нервной и даже немного шире раздвинула ноги, Драко снова прошептал: — Сними трусы, Гермиона, — прошептал он, голосом, полным напряжённого желания. — Никто ничего не заметит, ты же в юбке.       Глаза девушки расширились, отражая смесь удивления и страха, но после паузы она медленно, почти робко, привстала на стуле и сняла трусики, передавая их ему. Он аккуратно спрятал их в карман, а затем снова положил руку на её бедро, чувствуя тепло и влажность её кожи.       Драко начал мягко проводить пальцами по её самым сокровенным местам, наслаждаясь каждым её вздохом и едва слышным стоном, который она пыталась подавить. Её дыхание учащалось, а тело слегка приподнималось навстречу его прикосновениям.       — Ты сможешь быть тихой? — спросил он, едва прикасаясь губами к её уху. Гермиона кивнула, слегка дрожа. — Хорошая девочка, — прошептал он и начал медленно вводить пальцы, чувствуя, как она принимает его с каждым движением, всё больше раскрываясь под его прикосновениями.       Она тихо ерзала под его руками, её тело стало мягче, а глаза — полны доверия и желания, даже в окружении слушающих и наблюдающих, которые, казалось, совсем не замечали их маленькой тайны.       Драко оказался прав — спустя несколько минут этих томительных ласк она достигла вершины наслаждения. Он ощутил, как её тело сжимается волнами вокруг его пальцев, а лицо на мгновение исказилось от напряжения — она зажмурила глаза, стараясь не издать ни звука. Единственное, что выдавало её состояние, — тихое, прерывистое дыхание, которое, к счастью, осталось незамеченным окружающими. — Ты вернёшь мне мои трусики? — прошептала она, когда постепенно пришла в себя после оргазма. — Нет, — просто ответил он, делая вид, что записывает за профессором. — Но… — слишком громко вырвалось у неё, и взгляд всего класса моментально устремился к ним, даже младшая Уизли повернулась. Гермиона, сильно покраснев, опустила глаза в тетрадь, где были едва начатые записи. Казалось, она пытается прийти в себя. Но когда Драко подумал, что всё наконец утихло, он почувствовал её руку, осторожно коснувшуюся его колена. Он улыбнулся про себя, и то, что уже начало стихать внутри него, мгновенно ожило с новой силой.

***

      Он не видел её всю неделю. Они договорились провести независимые исследования по замене гноя бубонтюбера, и, когда Драко согласился, не предполагал, чем это обернётся для него. Без этих ежедневных встреч под предлогом работы они почти не пересекались. Совместных уроков по зельеварению на этой неделе не было, а на других предметах они не встречались. Он видел её пару раз издалека в коридорах, но она никогда не была одна — всегда с друзьями, и это делало Драко особенно одиноким. Его немногочисленные друзья не вернулись в школу в этом году, а новых завести ему было сложно. Поэтому без Гермионы он проводил большую часть времени в одиночестве.       В воскресенье, когда почти вся школа ушла в Хогсмид, Драко надеялся застать её в библиотеке, но её там не было. И он не мог поверить своим глазам, когда увидел, как она уходит из замка с компанией друзей. Ему было обидно — как она могла предпочесть веселье учебе? Не теряя ни секунды, он направился в свою комнату за тёплой одеждой — март был прохладным, как всегда.       Он быстро догнал их, но не подходил близко, держался в тени позади. Просто хотел увидеть, куда пойдут. Сначала они зашли в несколько магазинов, включая книжный — неудивительно, ведь в компании была Грейнджер. Драко раздражало, что она никогда не была одна, её невозможно было позвать так, чтобы никто из её друзей не заметил. Но с каждой секундой наблюдения желание дотронуться до неё, обнять, почувствовать её вкус и аромат становилось всё сильнее. Наконец, компания направилась в паб, и Драко естественно последовал за ними.       Заняв неприметный столик в углу и заказав кружку сливочного пива, он тихо наблюдал за веселящейся Гермионой. Ей действительно было весело с друзьями, и Драко с сожалением осознал, что с ним она редко смеётся так открыто. В памяти всплывали её робкие улыбки, затем громкие стоны — и он понял, что может пережить отсутствие заливистого смеха в его присутствии. Пока.       Наконец Гермиона встала и направилась в туалет. Драко, не теряя ни секунды, последовал за ней — благо туалет был общий. Как же она удивилась, когда, закрывая дверь, увидела в проёме его голову. Пока она отходила от шока, он мягко толкнул её внутрь и закрыл дверь. — Ты следил за мной? — шокировано спросила она, но он не стал отвечать, впиваясь в её губы страстным поцелуем. Она сразу ответила. — Я соскучился, Гермиона, — прошептал он ей на губы, опуская поцелуи на её шею. — Драко, что ты делаешь? — с тревогой спросила она, когда он начал задирать рубашку. — А как ты думаешь? — Ну, не здесь же! Нас могут увидеть! — Дверь закрыта, Гермиона. Поверь мне, тут безопаснее, чем в библиотеке или на уроке зельеварения, — усмехнулся он. Она сдалась, крепко прижимая его к себе: одной рукой зарывалась в волосы, другой пыталась расстегнуть ему штаны.       Драко схватил её за ягодицы и приподнял. Она поняла намёк и обхватила его талию ногами. Он заметил рядом с раковиной небольшую тумбу и аккуратно посадил её туда. — Это какое-то сумасшедствие, — возмущалась Гермиона, принимая ласки его рук и языка, которые переместились к её груди. — Хочешь, чтобы я остановился? — усмехнулся он, не собираясь этого делать, даже если бы она попросила. Он знал, как её уговорить. — Только попробуй, — простонала она, зарываясь руками в его волосы. Его от этого уже трясло от удовольствия — он обожал, когда она чуть оттягивала его назад за волосы, причиняя приятную боль.       Драко оторвался от её груди и заглянул в её карие глаза — в них читались одновременно нежность и страсть. Он снова впился в её губы, попутно снимая с неё трусики. Ему срочно нужно было быть с ней, казалось, от этого зависела его жизнь. Не тратя время на долгую прелюдию, он вошёл в неё — быстро, глубоко, неистово. Именно так, как им обоим было нужно.       Гермиона громко застонала, и у Драко мелькнула мысль, что он забыл наложить заглушающее заклинание, но эта мысль улетучилась вместе с её следующим стонами.       Им не понадобилось много времени, чтобы достичь кульминации, и через десять минут они тяжело дышали, прижавшись лбами. — Это было… Вау! — сказала Гермиона. Парень улыбнулся. — Что на тебя нашло? — Я же сказал — я соскучился, — пожал он плечами, выходя из неё. С одной стороны, было неловко так признаваться, в его семье не принято было делиться чувствами, но с другой — это казалось правильным. — Я тоже скучала, — нежно улыбнулась она и погладила его по щеке. Он улыбнулся в ответ, посмотрев ей в глаза и отступив, чтобы она могла одеться. — Встретимся сегодня вечером? — спросил он. — По поводу исследования, — добавил, заметив её удивлённый взгляд. Она усмехнулась. — Конечно. В восемь, где обычно.       Он вышел первым, чтобы дать ей время прийти в себя перед очередной встречей с друзьями. На выходе он заметил, что все-таки успел наложить заглушающее заклинание на дверь и с улыбкой покинул паб.

***

      Апрель принес день, которого Драко не ждал и не хотел. День сдачи проекта.       Они были готовы — зелье получилось, пусть и не без изъянов, из-за которых Грейнджер едва не сорвалась на крик. Гной бубонтюбера убрать не удалось, да и не было уверенности, что зелье сработает. Но профессор всё же пообещал передать их наработки в министерство. Формально — успех. Для Драко же это звучало как приговор. Конец проекта значил конец их встреч.       Он сидел один в классе, разглядывая доску, будто она могла вернуть те моменты, когда он прижимал Гермиону к её холодной поверхности. Эти воспоминания жгли — и не только в приятном смысле. Вряд ли она вернётся. Вряд ли он снова увидит её здесь. Поэтому, когда в дверях появилась её голова, Драко не сразу поверил глазам. Её выдох облегчения был для него, но он постарался не показать, насколько это его задело. — Думала, ты не придёшь, — улыбнулась она, садясь рядом. — Почему? — спросил он, хотя и знал ответ. — Ну… курсовая закончена, — пожала она плечами. Движение было небрежным, но он заметил, как она чуть дольше обычного задержала взгляд на столе. Нервничает. Он усмехнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела уверенной: — Нас многое связывает, Грейнджер. Встав, он протянул ей руку: — Пошли. Не спрашивай куда. Сюрприз.       В коридоре пришлось отпустить её — слишком много студентов, слишком много глаз, даже несмотря на то, что приближалось время отбоя. И всё же он ловил на себе её тепло, будто ладонь всё ещё была в его.       Лично их скорое время отбоя не волновало. Гермиона освоила дезиллюминационные чары так легко, будто это пустяк. Малфой, разумеется, был впечатлён — дезиллюминационные чары были не из лёгких. Но Гермиона, как всегда, объяснила всё просто: после того, как их поймали егеря в лесу и отправили в Малфой-мэнор, ей понадобилось несколько ночей без сна, чтобы довести заклинание до совершенства. При одном упоминании той ночи по спине Драко пробежали холодные мурашки. Он не любил об этом думать, но тело помнило каждую секунду.       Теперь она могла укрыть чарами и себя, и кого-то ещё. Для него это означало больше, чем он готов был признать — она сделала это не только для себя. В Хогвартсе, конечно, никакой реальной опасности не было. Разве что Филч, который вечно докучал тем, кто осмеливался не спать к десяти вечера. Грейнджер давно отказалась от должности старосты, и это означало, что по правилам им обоим полагалось сидеть по своим комнатам.       Драко это забавляло: правила, которые они так легко обходили, выглядели смешно на фоне того, что им уже пришлось пережить.       Они шли сквозь полумрак Хогвартса, и Драко отметил, что взгляды встречных стали мягче. Привыкли. Приняли. Это давало крошечную надежду, хотя он и понимал — за пределами школы всё будет куда жёстче. Скиттер уже, наверное, точит перо.       Когда Гермиона поняла, куда он её привёл, её глаза расширились. Ванная старост. — Как?.. — начала она, но он уже произносил пароль и втягивал её внутрь. — Капитаны квиддичных команд тоже имеют доступ, — объяснил он, расстёгивая пуговицы своей рубашки. — Но ты ведь… — Верно. Но капитан Слизерина попросил помочь с ловцом. А я попросил вот это взамен.       Её улыбка и короткий поцелуй в губы были опасны для его самообладания. Он чувствовал, как под кожей пульсирует желание, и, стараясь не выдать спешки, стянул с себя остаток одежды под её тихий смешок.       Ванная сияла мягким светом. Драгоценные камни на кранах отливали всеми цветами, но всё это было лишь фоном для того, что действительно притягивало взгляд: Гермиона, обнажённая, медленно спускающаяся в воду. Драко последовал за ней, делая вид, что спокоен, хотя сердце билось слишком быстро.       Они плескались, смеялись — и он почти верил, что этот смех способен вытеснить страх потерять её. Когда она устала, он вызвал пену и губку. На её возмущение ответил мягко — скользнул губкой по коже её руки. Запах зелёного яблока смешался с ароматом её кожи. Поцелуй в плечо, и влажная ткань стирает след — так, будто ничего не было. Но он помнил. Когда губка добралась до низа её живота, дыхание стало прерывистым. Он отбросил её в сторону и позволил себе чуть больше. — Это уже не мытьё, — промурлыкала она. — Личная техника, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Научи меня, хочу опробовать ее потом на тебе, — улыбнулась девушка кладя голову к нему на плечо. — С удовольствием, — усмехнулся он, убирая руку с ее промежности, от чего девушка недовольно промычала. — Не ворчи, сейчас начнется урок, — усмехнулся парень, и подняв ее, усадил на бортик.       Теперь она была выше него, и он своим носом уперся ей в пупок, и, не теряя не секунды, начал покрывать низ ее живота, а потом и бедра поцелуями, медленно приближаясь к самой ее чувствительной и возбужденной чатси тела.       На вкус она была чуть солёной — и пугающе притягательной. Драко провёл языком медленно, будто хотел запомнить каждый изгиб, и её глухой стон пробрал его до дрожи. Он не позволял себе спешить — и в то же время боролся с собой, чтобы не утонуть в нарастающем желании. Это был первый раз, когда он касался её так, и мысль об этом только усиливала напряжение в груди.       В школе им почти всегда приходилось спешить, оглядываться, бояться звуков за дверью. Запертые пространства были редкостью, а возможность медленно, вдумчиво дарить ей удовольствие — ещё более редкой. Сегодня всё было иначе. Дверь заперта, тихая мелодия растворяется в воздухе, и у них — ночь впереди. Эта мысль грела, но и пугала — слишком много времени, чтобы потерять над собой контроль.       Позже, когда она вернулась в воду и обвила его торс ногами, он почувствовал, что не сможет сдержаться дольше. Её близость была почти невыносимой — кожа к коже, дыхание, обжигающее и без того горячее тело. Каждый её стон отзывался в нём не просто желанием, а чем-то глубже — тихим, болезненным знанием, что он не хочет отпускать её ни сейчас, ни потом. — Я люблю тебя, — вырвалось. И он одновременно надеялся и боялся, что она услышит. Она услышала. Замерла. Он остановился, готовый отступить. Но её поцелуй был ответом. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. В этот момент он понял: это не иллюзия. И именно поэтому было так страшно.