Полет к свету

Всю ночь Монтег падал во сне в черную пропасть. Точно не в ту, куда летела Эледа, в свою собственную. Бесконечное падение было крайне утомительным сном. Он проснулся от голода. В такую рань на кухне никого не должно быть. Разве что сегодняшний дежурный уже поднялся, чтобы разложить рационы по тарелкам. Монтег заглянул в календарь и с отвращением обнаружил, что сегодняшний дежурный — это он. Хуже, чем чистить фильтры. Только после скандала с Джо он стал изредка ставить себя на эту работу. Ультразвуковая губка включилась с тихим жужжанием. Ни малейшей необходимости в этом не было, производители добавляли звук, потому что совсем тихие приборы не нравились покупателям. Монтег провел по лицу, по груди, снова по лицу. Не так приятно, как умываться водой, но сойдет. Ношеная футболка отправилась в мешок для стирки. Чистая оказалась последней в ящике. Монтег вытащил полный грязного белья мешок и вышел из комнаты. Менее сложное, как говорила Кики, лицо можно не делать — все равно все еще спят, жалкие утренние паразиты. Он хотел бы оказаться на месте любого из них, да любого человека, который провел прошлый вечер и ночь не так, как он. Камбуз встретил его сверкающей чистотой. На столе стояли подносы, на которых уже красовались аккуратно разложенные галеты, восстановленные фрукты и белковая псевдо-яишница в саморазогревающейся упаковке. Монтег поднял тяжелый взгляд. Напротив него сидела ультра-адмирал Эледа Боннер. — Доброе утро, — сказала она, как будто вообще ничего не произошло. Белая футболка и распущенные золотые волосы делали ее совсем юной. — Доброе, — согласился Монтег, мысленно послав к черту формальности. Он проверил титан — его Эледа тоже успела наполнить водой и включить.  — Скорее бы закипел, очень хочется кофе. Как вы? — Прекрасно, спасибо! — она снова улыбалась и испускала то сияние, которое всегда заставляло Монтега отводить глаза, чтобы не очень сильно на нее пялиться. Он достал из посудомойки чистые чашки, расставил их на столе, разложил приборы, насыпал в каждую чашку по порции кофе. Эледа поставила рядом стаканы с водой, и к каждому положила маленький пакетик. — Что это? — спросил Монтег. Он был близок к разгадке секрета пузырящейся жидкости. — Стандартный набор нейроактивных аминокислот. Странно, что вам такие не выдавали. С учетом финансирования станции было странно, что хотя бы еду выдавали, но Монтег промолчал. — Спасибо, — он решился посмотреть ей в глаза. И застыл, потому что просто не мог отвести взгляда от ее лица. Вошли Себастьян и Энтони. Эледа бросилась рыжему чуть ли не на шею, защебетала что-то. Ей вторил радостным писком закипевший титан, и этот звук наконец выдернул Монтега из оцепенения. Когда кружка наполнилась кипятком, за столом уже бурлили разговоры, и слава богам, Эледа даже не смотрела в его сторону.

***

Зато она снова заявилась в навигаторскую поздно вечером. Монтег привычно созерцал мониторы. На этот раз три из них показывали неспешный процесс обсчета данных, собранных Джиро и Энтони в недавней исследовательской вылазке. — Добрый вечер, мэм, — Монтег даже улыбнулся, чтобы девчонка не переживала лишний раз, но тут же отвернулся и с крайним интересом начал рассматривать ряды цифр. — Я знаю, что уже поздно, но здесь единственный проектор мультилинии. — выпалила Эледа. — Можно, я займу его? Монтег развернулся на последнем суспензорном кресле. Девочка, что ты несешь, ты же ультра! Тебе даже законы физики можно нарушать. — Разумеется, мэм. Возьмите это сиденье, оно вроде не сломано. Он встал, а она подошла и села в висящее кресло. Монтег не придумал ничего лучше, как взяться на спинку и руками перетащить Эледу поближе к проектору. От неожиданности она охнула, но затем рассмеялась. — Спасибо! — прохладная ладошка легла на руку Монтега, который все еще держал сиденье. Эледа повернулась и посмотрела на него через плечо так ласково, как никто никогда не смотрел. Он кивнул в ответ, пожал ее тонкие пальчики. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом. Никакого права так делать у Монтега не было. Попадись эти моменты в видео-аудит, и… «А что бы собственно было? — Монтег поймал себя на том, что отвернулся от мониторов и просто смотрит как Эледа разговаривает по мультилинии. — Прилетел бы челнок, чтобы увезти меня в черном ящике? Точно не за это. Уморить нас голодом они не могут, иначе уже уморили бы. Снимут с меня начальство над станцией? Я готов, что нужно сделать?» Проектор мультилинии показывал маленького мальчика с крайне убогими протезами обеих рук. Удивительно, но играл на фортепьяно куда лучше, чем обычно дети могут нормальными руками. Монтег слушал незамысловатые мелодии, и продолжал смотреть на Эледу, а та не отводила глаз от ребенка. В ее красивом тонком лице был неподдельный интерес, и нежность, и любовь. — А когда ты прилетишь? — спросил мальчик. — Уже скоро! — Эледа закивала головой в подтверждение. — Закончу работу и сразу прилечу к тебе! — Обещаешь? — Обещаю. Обнимаю тебя, малыш. Проекция погасла. На минуту Эледа закрыла лицо ладонями. Она всхлипывала, а может быть — просто глубоко дышала, но видеть это было так тяжело, что сквозь выученное стремление вытянуться в струнку перед черной формой, сквозь страх перед Доктором снова прорезалось желание обнять ее. Допустимо ли утешать ультра-адмирала? Монтег не успел решить для себя эту проблему. — Хотите чая? — раздался тихий голос над ухом. — Мэм, благодарю, мэм! — подскочил на месте Монтег. Проклятье, он заснул на дежурстве перед ультрой! — Я уже заварила, держите, — Эледа протянула кружку. Она притащила свое сиденье к месту Монтега и теперь сидела совсем рядом. — Скажите, зачем нужны эти ночные дежурства? Даже на такой станции как эта есть система оповещения и отражения объектов… — Эти дежурства, мэм, нужны для того, чтобы человек смирился с тщетностью своего бытия и испытал единение со вселенной, — не моргнув глазом ответил Монтег. — Без этого нельзя проводить годы на «Рассвете», оставаясь в здравом уме. Разве у нас был чай? — У меня был. Осторожно, еще горячий. Монтег сделал глоток и отставил кружку. Пусть остынет. Он снова завороженно смотрел на Эледу, которая просто сидела напротив, грела руки о чашку, отчаянно зевала. Математику вести, конечно, не лететь в одиночку на задворки Вселенной, но всем надо иногда спать. Зачем она тут сидит? Хочет убедиться, что федеральный преступник Монтег Бэк ее не избегает? Амортизатор двери недовольно зашипел. В навигаторскую, пригибая голову, чтобы не впечататься лбом в притолоку, вошел Себастьян. Монтег готов был поклясться, что на рыжем лице промелькнуло некое подобие недовольства, но стоило Эледе приветливо кивнуть, гримаса исчезла. Себастьян развернул планшет, заработала мультилиния, и через минуту Монтег мог только изо всех сил напрягаясь, улавливать ход обсуждения. И в самом деле девчонка была хороша, наверное, даже лучше всех остальных, кто писал о черных дырах. Монтег ловил себя на зависти — так гореть он мог лишь много лет назад, наверное, когда был в том же возрасте, что Эледа сейчас. Он смотрел на сияющие зеленые глаза. Он готов был голыми руками убить любого, кто попытается погасить их свет. — Нет, Себ, здесь не может быть второй производной, здесь должна быть третья! — повторила Эледа. Монтег снова прислушался к ее словам. Теперь разговор шел о чем-то очень знакомом. Он напрягся, чтобы услышать голос из проектора. Дефекты топологии! — Прошу прощения, но почему третья? Если на входе второй интеграл, на выходе мы не можем иметь третью производную! Это звучало логично, но Монтег знал, что Себастьян ошибается. Дефекты топологии управлялись собственной нечеловеческой логикой, а если он правильно понимал — эти светочи разума пытались самостоятельно постичь то, о чем он написал восемь лет назад. Себастьян настаивал, ему вторил голос из проекции. Эледа пыталась подбирать аргументы, но ее не слушали. Она выглядела растерянной. Монтег открыл было рот, и тут же закрыл — кто он такой, чтобы давать комментарии? Он мрачно смотрел в сторону Себастьяна. Спустя несколько долгих минут Эледа повернулась к нему с вопросительным взглядом. Тогда Монтег молча кивнул. — Коллеги, — ее голос вновь стал звонким и уверенным, — пожалуйста, давайте остановимся на дифференциале третьей степени. Если эта гипотеза не подтвердится, попробуем вторую. Монтег выдохнул с облегчением.

***

Когда собрание закончилось, Себастьян сразу ушел, не удостоив Монтега прощанием. В навигаторской повисла тишина. Датчики освещения уменьшили яркость ламп. Внешние стены стали прозрачными, впуская свет звезд и тьму космоса. Шорох за спиной напомнил, что Эледа все еще сидит у выключенного проектора. Экран планшета вырывал из полутьмы ее лицо. Она явственно клевала носом. — Доброй ночи, мэм, — подал голос Монтег. — Спокойной ночи, — встрепенулась Эледа. Планшет погас. Она медленно встала и пошла к двери. Без единого слова и взгляда Монтег понял, что она не хочет уходить. Он вспомнил о подсмотренном ночном кошмаре. «Девочка, если ты еще и спать не будешь, то скоро растворишься в воздухе, — он растер лицо ладонями, — и мне конец». Непохожее ни на что ощущение не давало покоя. Почти так было в детстве, когда семилетнему Монтегу доводилось присматривать за крошечной соседской девочкой, а та вдруг начинала безутешно рыдать. Он чувствовал потребность защищать Эледу Боннер. Он больше не мог отмахиваться от нее показной безразличной вежливостью, но напрямую задать так занимающие его вопросы о био-протезах и маленьком мальчике, играющем на фортепиано, или дать понять, что знает о ее страшных снах, тоже не мог. — Мисс Боннер! Эледа обернулась, подняла на Монтега большие усталые глаза. — Если что-то случится, мэм, я буду здесь. — Спасибо, — ответила она еле слышным шепотом. В ночной тишине слово слетело с губ как сухой листок и растворилось в воздухе, и вместе с ним исчезла неясная тяжесть с ее плеч. Монтег стоял в дверях, пока Эледа не скрылась за углом. Прошло тринадцать дней. Впереди пятьдесят семь. Слишком много. Что она еще придумает, пока не закончит свою работу? Перестанет дышать, если вспомнит что-то обидное из детства? Он глотал давно остывший чай. Казалось, что кружка все еще хранит память о тонких холодных пальцах, каждое прикосновение которых отдается словно электрический разряд. Он снова растер щеки и вернулся к мониторам. До конца ночного дежурства еще достаточно времени, чтобы смириться с тщетностью бытия.