Полет к свету

Себастьян и Эледа как всегда нашли Монтега в навигаторской. Они потоптались на пороге, пока он не без удовольствия дописывал абзац заметки, постукивая по ретро-клавиатуре. — Не самый эффективный метод ввода, — сказал Себастьян. — Испытываю иррациональную любовь к этому делу, — Монтег отодвинул клавиатуру. — Как только пробую голосовой — получаю приступы косноязычия. Чем могу помочь? — Помнишь свою работу про гравитационное линзирование? — Перспективы возврата к векторно-тензорному подходу для описания гравитационного влияния темной материи? — Ну да. Можешь с этой стороны посмотреть материал? — Могу, но векторно-тензорные теории не подтвердились ни в позапрошлом веке, ни в этом. Эледа села рядом с Монтегом на сломанное суспензорное кресло. Ее рука в черной бархатной курточке легла поверх дешевого газонейлона серой формы. — Собранные вчера данные не укладываются в тетрадную теорию. Возможно, я где-то ошибаюсь, но мне кажется, нужна другая методика. Вы поможете? — Да. Конечно. Конечно. Да любой согласился бы душу продать, попроси она так. Себастьян положил на стол комлог. Затем последовал тяжелый хлопок по спине, и они с Эледой просто ушли. Монтег проводил закрывающуюся дверь взглядом. До него начало доходить — впервые за восемь лет, к нему кто-то обратился как к настоящему ученому. Внезапно его сырая студенческая работа может оказаться нужной. Он сам внезапно оказывается нужным! Пусть его имя никогда не появится под заголовком статьи, это не так важно, главное, что он снова сможет коснуться таинства рождения истины. Назавтра все знали, что Монтег упал в пучину науки. Никто не задавался вопросом, почему начальник станции безвылазно сидит в навигаторской, лишь изредка выходя в уборную или на кухню. Даже Джо не возмущалась, что он пропустил свое утреннее дежурство. Каждый хотел бы оказаться на его месте, чтобы в почти горячечном угаре снова и снова перебирать массивы данных, нетерпеливо нажимать кнопку обновления, заставляя системные блоки вычислительных мощностей перегреваться и недовольно пищать, подбирать методы интерполяции, бросать в гневе комлог, удалять результаты, и через два удара сердца начинать все сначала. Монтег Бэк творил новую теорию искажения пространства-времени на горизонтах событий черных дыр. Его собственное время жило по тем же неведомым законам, что и время исследуемое, то ускоряясь, то останавливаясь. Первые два дня в его течение вмешивалась Эледа. Она садилась рядом, задавала вопросы, требовала ответов, иногда и сама уточняла, подсказывала. После ее отлета больше ничто не выдергивало Монтега из пучины исследований. Он был слишком занят, чтобы беспокоиться и ждать, так что пропустил даже ее возвращение. Очнулся, только когда Джоанна перехватила его по пути с кухни: — Твоя прекрасная принцесса уснула, — ее голос был полон скепсиса. — Можешь идти охранять ее сон. — Да, спасибо, — механически ответил Монтег. Затем понял, что именно она сказала. — Джо! Джо, господи, как все прошло? Давно она вернулась? — Как и в прошлый раз, — пожала плечами Джоанна. — С навигаторами всегда нелегко, Монти. Вспомни, как наших ребят трясло после сложных полетов. Монтег молча ушел. Он спешил убедиться, что Эледа жива и ей не больно. В ее размеренном дыхании скрывалось его отдохновение, и стоя на коленях у кровати Монтег не знал, преклонил ли он колени в присяге или молитве, и должен ли он просить высшие силы за нее или сама она стала его божеством. Он вспомнил церковь, куда мать водила его в детстве. Белые стены уходят в бесконечную высоту. Свет спускается из купола прямо на маленького мальчика, который замирает на месте, задрав голову вверх. Месса сливается в размеренное бормотание. Он так заворожен, что даже окрик матери не сдвигает его с места. Он продолжает смотреть вверх и мечтать, что однажды полетит навстречу этому свету. Монтег сел на пол, привалившись к стене. Из внутреннего кармана куртки он достал квадратный медальон. Сухо щелкнула застежка. С фотографии на серой псевдо-бумаге смотрели лица тех, с кем он взмыл в небеса. Девятнадцатилетний Монтег Бэк уже четыре года не ходил в церковь и не общался с матерью. Из лицея Центра фундаментальных исследований он вышел подающим надежды физиком-теоретиком, так что сразу после выпуска получил скромное финансирование и два года провел в нескончаемых странствиях по галактике, рассылая зонды в облака темной материи, обрабатывая собранные данные едва ли не на карманном компьютере. Работа о гравитационном линзировании получилась слишком неровной и самоуверенной, но Монтега и его команду заметили в Центре. Им поручили исследования доменных стен — Центр лелеял надежду раскрыть последнюю тайну пространства-времени — пройти через складки в ткани Вселенной, чтобы увидеть воочию, что творится на той стороне. К команде присоединилась математик Алиция и прежний медик сменился на кудрявую бестию Джоанна, с которой Монтег немедленно закрутил роман. Пять лет работы в межгалактической пустоте были самыми счастливыми в его жизни. Монтег смел надеяться, что и в жизни остальных. Он помнил исхудавшие, но счастливые лица навигаторов, когда они рассказывали о полетах через звездные поля, полуночные посиделки за обсуждением новых результатов, горящие глаза и чувство небывалого единения. Они были не просто коллегами, больше, чем друзьями — настоящей семьей. Публикация о дефектах топологии произвела эффект воды, которую плеснули в полную сковороду раскаленного масла. Выгорело все. Статья была отозвана. На команду обрушилась травля, организованная пропагандистской машиной Центра, и случилось то, что уже никто не смог исправить. Неловкие пальцы закрыли медальон. Монтег не хотел ничего вспоминать больше. Он посмотрел на мирно спящую Эледу. Неужели они все были так же молоды, когда улетали в экспедицию? Так же сияли от решимости творить свою истину? Что с ними сделали процесс и ссылка, что замена фильтров кажется серьезной работой, а написание крошечной заметки, которая все равно выйдет под чужим именем — событием. Эледа даже не пошевелилась в своем зачарованном медикацией сне, но для Монтега в один миг она вознеслась подобно ангелу. Теперь он должен снова найти свои крылья, чтобы лететь рядом с ней. Он коснулся губами лба спящей Эледы и поспешил обратно в навигаторскую, чтобы к ее пробуждению закончить анализ данных с прошлого вылета. Медальон остался лежать на полу.

***

Монтег продолжал работать дни и ночи. Все чаще с ним оставался Себастьян, а иногда присоединялись и Хельмут, и Энтони. Джиро насмешливо называл их сектой свидетелей горизонта, и молча писал собственные статьи. Он принципиально занимался только физикой нейтронных звезд, изредка снисходя до более прозаических объектов вроде газовых гигантов. Эледа оказалась права — полученные ею в трех вылетах данные подтверждали векторно-тензорную теорию с системой метрик, о которых Монтег писал почти двадцать лет назад. Она сияла от удовольствия, но Монтег был скептичен. Один раз его работа уже опровергла сложившуюся в Центре позицию по насущному вопросу, и ничего хорошего из этого не вышло. — Добрый вечер, — Эледа вошла в навигаторскую и села рядом с Монтегом. — Добрый, — автоматически кивнул он, не отрываясь от экрана. — Я воспользуюсь проектором? Монтег лишь кивнул в ответ и не смотрел больше в ее сторону, пока за спиной не заиграло фортепиано. Его как огнем обожгло. Он повертел головой — Себастьян успел уйти. В комнате оставались только они вдвоем, и маленький мальчик по ту сторону мультилинии. Эледа сидела неподвижно. На лице — неподдельная нежность, в глазах слезы. Руки сжаты так сильно, что костяшки стали совсем белыми. Монтег подошел и положил руку ей на плечо. Тут же холодные напряженные пальчики накрыли его ладонь, но Эледа не повернулась. Она продолжала слушать музыку, пока звуки не стихли. — Привет, — сказал Монтег мальчику. — Я Монтег. Как тебя зовут? — Тоби. — Помнишь, ты один раз играл вальс? Сыграешь такой для нас? Мальчик кивнул. Чистые яркие звуки поплыли по комнате. Монтег убрал освещение, и протянул руку Эледе, которая теперь смотрела на него во все глаза: «Потанцуете со мной?» Сначала он вел в классическом вальсе, этом завораживающем танце из глубины веков. Эледа танцевала лучше, чем любая другая девушка, которую Монтег знал, а он был благодарен матери, что заставила его научиться. Затем мелодия изменилась. Эледа забросила руки ему на плечи, он притянул ее ближе к себе. Движения стали слишком медленными, пока наконец Монтег не остановился. — Эли, — тихо позвал он. — Да? — Эледа запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Что он хотел сказать, сам Монтег никогда бы не ответил, потому что Эледа поднялась на цыпочки и поцеловала его. Луч света касается головы, затем поднимает его и уносит вверх. Все тело пронзают электрические заряды. На губах — вкус ягод и шоколада. Мягкая ладошка касается шеи. Эледа целует его, и мир проваливается в звездную бездну. Реальной остается лишь музыка, тягучая, глубокая. — Вы поженитесь? — тонкий голосок прерывает блаженный полет. — Тоби! — улыбается Эледа, — Ну что за вопросы? — Нет, правда. Вы прилетите ко мне вместе? — Я обязательно к тебе прилечу! Монтег пока не сможет. — Жалко, — вздохнул Тоби, — Ну ладно. Пока! Он помахал протезированной рукой. Проекция исчезла. Монтег и Эледа остались вдвоем посреди темной комнаты. — Кто это? — спросил Монтег. Эледа погрустнела. Она села обратно к молчащему проектору. Монтег уже не рад был, что спросил, когда наконец она ответила: — Это мой маленький друг. Он с Мадре-де-Диас. Там было большое землетрясение. Центр сделал его лицом кампании по сбору средств на восстановление. Им с бабушкой тогда построили новый дом. — Нужно сделать ему руки получше. — Нужно. Бабушка против. Она религиозный фанатик, к сожалению. Я просила над ним частичную опеку, но мне не дали. — Не дали? — Я слишком молода, опеку дают с тридцати лет. Могли бы дать семейной паре, но я не замужем. — Это легко исправить, — усмехнулся Монтег. — Я навигатор! — Эледа вскочила с места. Широко раскрытые зеленые глаза, блестящие от слез, обратились к Монтегу. Навигаторы были объектом восхищения. Первопроходцы галактических ядер, окрестностей черных дыр становились живыми легендами. Дети играли в полеты, мечтали вести корабли по Вселенной. Только лучшие из лучших допускались до полетов в глубоком космосе, вдалеке от проторенных путей между известными планетами. Уже к середине курса все понимали, что за романтику космических морей придется заплатить собственной жизнью, физически или морально. Многие выбирали не иметь привязанностей, чтобы не сворачивать с желанного пути. Другие становились заложниками собственных способностей. Никто не захочет жить с человеком, который на долгие годы улетает в космос и каждый день может умереть от того, что мозг буквально расплавится. Навигаторы отчуждены от эмоциональных связей в обществе. Им не дадут приемного ребенка, не согласуют питомца, не позволят волонтерство, даже если навигатор — ультра-адмирал Центра. — Не плачьте, — прошептал он. — Не надо! — Как мне быть? — всхлипнула Эледа, вытирая слезы. — Я так хочу помочь ему! Монтег прижал ее к себе как тогда, в медицинской комнате. Каким правильным оказалось это нехитрое движение! Он вдохнул теплый аромат золотых локонов. Под его пальцами оказалась худенькая спина, прикрытая лишь черной футболкой. Если бы он мог, то стал бы броней, щитом, теплым свитером для нее, он бы никогда не выпустил Эледу из своих объятий и своей жизни. — Такое странное ощущение, — сказала она, — как будто все плохое ушло. Это всегда так, когда обнимают? — Не знаю, — смутился Монтег. — Разве никто раньше не обнимал? — В школе, когда мы выигрывали соревнования. Только это другое. — А дядя? — Он всегда делал вот так, — Эледа похлопала Монтега по плечу. — Не слишком эмоционально. — Это точно. Монтег уткнулся носом в волосы Эледы. Послезавтра следующий ее вылет. Четвертый. Остается совсем немного времени, и чем ближе неизбежное расставание, тем меньше он хотел думать о будущем. Будущего больше не было. Монтег ухватился за краткий миг, где он был нужен ей как ученый, как друг, и, черт побери, и как мужчина. Краем глаза Монтег заметил, как дверь ненадолго приоткрылась, затем с той стороны послышалось тихое чертыхание и удаляющиеся, немного шаркающие шаги.